Белое золото

      В расписаниях и списках, выданных Алисе, указывается, что занятия начинаются в январе сразу после Рождественских выходных. Для подготовки ей выдают и книги, и Алиса находит занимательным читать их по вечерам. Нужно как следует подготовиться, чтобы понимать весь материал лекций. Граф замечает её как-то с книгой у камина, но на вопрос, что она читает, получает путанный пересказ любовного романа о вдове, госпоже Николь, влюбленной в соседа, мистера Купрума, и её маленькой дочери Селене, заболевшей туберкулёзом, ради которой Николь оставляет родной город и уезжает в Германию. Вяземский только усы топорщит — наконец-то за ум взялась и нашла правильные книги! — и уходя ворчит, чтоб не зачитывалась допоздна, знает он эти французские романишки.       Алиса мечтает поскорее начать обучение.       Канун Рождества наступает как-то незаметно. Декабрьское солнце выходит ближе к обеду и скрывается за горизонтом ещё до четырёх часов. Алиса с тоской провожает светло, ей хотелось бы насладиться им подольше, но пригласительные на бал, ответы на чужие приглашения, письма с поздравлениями и наилучшими пожеланиями всем родственникам и предпраздничный переполох в коридорах отнимают всё время.       Вечером граф собирает семью после ужина в гостиной, уставленной свечами и фигурками ангелов по случаю. Небольшая модель, изображающая рождение Христа, смотрится умилительно, и Алиса заглядывает внутрь, чтобы рассмотреть более мелкие детали. Овечки покрыты ватой поверх папье-маше, и при прикосновении кажутся мягкими и тёплыми, как живые, а у Марии, Иосифа и даже маленького Иисуса тонкой кисточкой выведены черты лица. Картинка настолько нравится Алисе, что она хочет потом разобрать модель и подержать крошечные фигурки в руках, поискать руками и взглядом мелкие чёрточки, неровности и зарубки.       Деловитое покашливание в такт бьющим часам на каминной полке заставляет её отвлечься. Время вручать подарки.       Николай Николаевич воркует у зеркала, надевая на шею супруги россыпь бриллиантовых и топазовых льдинок. Стоит Северине податься вперёд и слиться в поцелуе, Алиса закатывает глаза и отводит взгляд обратно на фигурки. От вида этой фальшивки, занимающей место матери, становится противно. Она решает встать и останавливается у украшенной ели, макушкой упирающейся в потолок, и демонстративно кашляет.       Порозовевший, опьяненный чувствами Вяземский отстраняется, смущённый, как юноша, и спешит поздравить с Рождеством и дочь.       — Алиса, не хотите примерить своё украшение? — граф подходит к кофейному столику и раскрывает створки небольшой коробочки, где на бархатной подложке ожидает ещё одно колье, и подносит к шее девушки — Поверьте, дочь, Ваше ничуть не хуже.       Алиса без удовольствия отмечает: не хуже, даже лучше подаренного Северине: плетение изящней, драгоценных камней больше, разветвленный узор складывается в кружево фриволите или ловец сновидений.       — Ну, вот, — замочек чуть слышно щёлкает, и Алиса спешит обнять отца, заверив, насколько изыскан его вкус и безгранична любовь к ней.       — Да, очень красиво, — Северина кажется ещё бледнее, чем обычно, а ноздри ее недовольно раздуваются, как у разгорячённой бегом лошади, впрочем, свою зависть она умело прячет за улыбкой. — А теперь мой черёд дарить подарки. Но для этого нам необходимо выйти…       — Куда выйти? — недоверчиво прищуривается Вяземский.       — На улицу, всего лишь на улицу, — поспешно заверяет она и все трое удаляются за накидками.       — А вот и он! — жестом фокусника вытягивает руку вперёд Северина, и неведомая повозка без лошадей въезжает в ворота имения под удивлённые вздохи прислуги.       По отцу видно, что подобное чудо техники не особо его впечатляет, но он с интересом лезет внутрь кабины, расцеловав супругу.       — Эка небылица, ни конь, ни кобылица, — смеется он, — и как, говоришь, этим управлять?       Совладав с управлением самоходной повозки и сделав пару кругов по территории имения, граф подмечает:       — Раз уж теперь у меня такое чудо имеется, то нечего ему простаивать. Давайте, что ли, на рождественскую службу на ней и поедем!       Северина ревниво-довольно поддерживает эту идею, а Алису не прельщает трястись с Севериной в одной карете, что уж говорить о локомобиле.       — Отец, я ещё недостаточно оправилась после болезни, — для убедительности она несколько раз кашляет в перчатку, — пожалуй, мне лучше остаться дома и ожидать вашего возвращения…       — Да, это уж точно, если в храме кто на тебя прыснет или кашлянёт, кто знает, когда ты оправишься, не дай Бог, и горячка вернётся.       Граф отечески целует её в лоб, проверяя температуру, и провожает Алису в дом, веля слугам готовить всё к выезду.       Уже в комнате её настигает Северина:       — Alice, я чуть было совсем не забыла о подарке и для Вас, — она взмахивает рукой, и следующий за ней дворецкий вносит в комнату золочёную клетку, перевязанную алой ленточкой, ставя на раскрытую на столе книгу.       — Это для Вашего мохнатого друга, — очаровательной улыбкой отравляет настроение Северина и удаляется, бросая напоследок, что не хочет задерживать Николая Николаевича.       Оставшись в шубке, Алиса падает на кушетку, со злостью поглядывая на клеть. Внизу раздаётся тарахтение, и она с балкона провожает взглядом отправившихся на службу отца с женой.       Вернувшись в комнаты, Алиса шумно выдыхает и берёт в руки учебник, рассчитывая, что мир химии в очередной раз отвлечет её от житейских невзгод.       Кажется, она ненадолго засыпает с книгой в руках. А просыпается от ненавязчивого стука в оконное стекло.       Очередной камушек свистит прямо возле её уха, когда Алиса открывает балконную дверь.       — Простите сердечно, Алиса Николаевна! — кажется, Алекс действительно напуган. — Надеюсь, я не попал в Вас?       — Определённая меткость у Вас прослеживается, — хихикает Алиса, прежде чем до неё доходит вся странность происходящего. — Что Вы тут делаете?       — Я — человек слова, Алиса. Я сказал, что мы пойдём смотреть вечерний город. И мы идём смотреть рождественский Петербург!       Его жизнелюбию можно только позавидовать. «Кошка» цепляется за мраморную балюстраду и мужчина пару раз дёргает верёвку на себя, проверяя фиксацию крюка.       — Неужели Вам не с кем встречать Рождество? — пускай Алиса и удивлена в первый миг, но шок быстро сменяется интересом, и, сбегав в комнаты за шапочкой, она лучащимися весельем глазами наблюдает за gymnastique на канате.       — Мне? Я Вас умоляю, найдётся парочка человек, может, четвёрка, — Алекс пыхтит, но довольно проворно взбирается к ней на балкон.       Словно так уже делал.       — Другое дело Вы!       — Я?       — Сами посудите, когда же окунуться в волшебство ночи, как не под Рождество? Прошу, — жестом экскурсовода он представляет ей… лестницу?       — Одолжил у знакомых в порту, — как ни в чем не бывало привязывает он вторую «кошку» к тетиве верёвочной лестницы и сбрасывает её вниз. — Всё для Вашей безопасности! Только не бойтесь, она очень крепкая и ни в коем случае не проломится, я самолично всё проверил!       Покидать свою комнату вот так до боли… странно? Алиса осторожно нащупывает носком сапожка следующую ступеньку и постепенно спускается. Стоит ей оказаться внизу и проверить платье и поправить волосы, Алекс сигает спрыгивает неподалёку, сматывая веревку и лестницу.       — Думаю, это я припрячу неподалёку до нашего возвращения.       Буквально минута на сооружение тайника — и вот они уже на льду Фонтанки. Алиса краснеет и хочет было сама завязать врученные ей коньки, да только мужчина преспокойно руки её перехватывает и смотрит с укоризной:       — Алиса Николаева, сядьте и не беспокойтесь! Если завяжете слишком слабо или перехватите снурком где не так, то подвернёте ногу ещё до того, как мы отъедем от этой скамеечки! Я просто покажу, как будет удобно.       Алиса мельком изучает его лицо, пока Алекс крепит лезвия к обуви: сосредоточенно нахмуренные брови, дымчатые голубые глаза чуть сощурены, из приоткрытых губ вырывается облачко пара. Он держит её за лодыжку, проверяя надёжность креплений, и Алиса невольно краснеет: он совершенно не похож ни на кого из тех, кого она знала. Он ведёт себя с ней, как обычный человек: не лебезит, не клянётся в любви, не интересуется её отцом. Словно она — обычный человек, как и он. И Алиса чувствует, что может вести себя с ним как пожелает. Что это не светский вечер и держать лицо здесь необязательно. И она очень благодарна, что может окунуться в мир, столь непохожий на тот, который окружал её с рождения.       — Ну, Алиса, пробуйте лёд, — Алекс протягивает ей руку и Алиса осторожно встаёт.       Она делает пару твёрдых толчков и чувствует, что стихия ей повинуется — двигается она увереннее, чем на собрании любителей коньков. Осмелев, она пробует ускориться, но всё ещё не выпускает чужую ладонь из своей. Алекс поддерживает девушку, готовый в любой миг притормозить и поймать начинающего конькобежца до падения в снег.       — Вот так, — он слегка выезжает вперёд и пружиняще толкается, с легкостью разворачиваясь и двигаясь спиной вперёд. — Толика усердия и тренировок, Алиса, и сможем устроить соревнование, кто быстрее доберется до Мойки!       — Впрочем, — тут он разворачивается и едет уже в привычной манере, галантно предложив Алисе руку в качестве опоры, — Я собираюсь показать не забег до реки, пускай Мойка и входит в мои планы. Мы немало срежем, если направимся через неё. Вы ведь хотите увидеть действительно русские гуляния?       — Так чего же мы ждём? — Алиса уже заражена этим чувством веселья и свободы, и коньки несут её как на крыльях. — Догоняйте!       И она со смехом вырывается вперёд.