Белое золото

      Алиса удобно полулежит в кресле у камина, держа перед собой «Основы химии» Менделеева. Перед её глазами история металлов, вся их родословная. Железо, кобальт, платина, медь, серебро, золото. Никель.       Отец врывается в её комнату без стука, и Алиса не успевает спрятать учебник.       — Алиса Мария Августа, ты опозорила наш род и выставила меня дураком!       — Papa, что случилось? — она испуганно откладывает книгу, но граф уже заметил её и теперь идёт прямо на неё. — Раньше Вы никогда не заходили без стука.       — Вот оно что! И потому ты выросла такой избалованной! — Вяземский хватает учебник, вырывает у Алисы из рук.       — «Занимательная химия», значит? Вот так ты прислушиваешься и соглашаешься? — книга летит в потрескивающий камин и тут же вспыхивает, словно пропитанная спиртом. — Никакой химии! Мы перестали пороть наших детей — и вот к чему это привело!       Граф ходит по комнате как загнанный зверь, пытаясь найти себе место, вереница слуг покорно стоит в дверях.       — Забирайте это! И это чудище тоже забирайте! Унесите всё! Книги забрать!       Повинуясь приказам, они уносят под командованием камердинера и чучело волка, и анатомическое пособие, и маленькую лабораторию с колбами и реагентами. Горничные одна за одной выносят стопки книг из комнат, забирая даже те, что надёжно спрятаны между стеной и спинкой кровати и в закрытом на ключ ящике стола.       — Отец, это всего лишь книги! — слёзы катятся по щекам Алисы, тяжёлые, горячие, способные вымочить платок одной каплей.       — Всего лишь книги? — старый граф замирает, вертя в руках «101 химическiй опытъ» — и вдруг швыряет тонкую книжку прямиком в камин, к предыдущей. — Вы даже не представляете, какой пожар они могут разжечь!       Алиса остаётся в своей комнате, опустевшей, словно раздавшейся вширь, мрачно глазеющей пустыми полками книжных шкафов. Камердинер следует за графом по пятам и стоит ему покинуть комнату дочери, как слуга тут же поворачивает маленький изящный ключ в замке. Запоздало в дверь ударяются.       — Papa, papa! Отец! Прошу! Но больше он не внемлет её жалобным просьбам.       — Разжаловать горничных и служанок. Мисс Джексон тоже! Хватит, — бормочет Вяземский, и вена на его виске пульсирует в такт скорым шагам. — Пора взрослеть.       Пожалуй, такого мрачного Нового года у них ещё было. Николай Николаевич отказывается праздновать, и Северина обиженно поджимает губы. Она заходит ближе к ночи, спрашивает:       — Mon amour, могу ли я отправиться к Дашковским? Они устраивают новогодний вечер, и я хотела бы развлечься. Получает в ответ лишь тяжёлый взгляд.       — Северина… Нет, ты права, ты ни при чём. Отправляйся со спокойной душой, любовь моя.       На прощание она одаривает мужа поцелуем в лоб:       — С новым веком, Nicolas. Je t'aime.       Она тихо покидает имение, оставляя мужа предаваться раздумьям. Северина довольно крутится перед зеркалом в последний раз, проверяя безупречность вечернего платья из изумрудного шёлка. Накинув шубку, она выходит из главных дверей, не отказывая себе в удовольствии перед тем, как сесть в карету, проводить взглядом золотую клеть с кроликом, что несут к большим саням, где уже сидят несколько горничных из штата падчерицы. Клетку вручают девахе с копной кучерявых волос, выбивающихся из-под шапки и топорщащихся медью даже сейчас. Удовлетворенно отметив отправление повоза, Северина вплывает в ожидающую карету. Представление не будет ждать.       У Дашковых её уже встречают — кузина Валерия встречает новый век в шифоне от Nadin Ламановой с открытыми плечами.       — Северина, милая, а где же Nicolas? — спрашивает кузина, окутывая ароматом цветочных духов. — Что-то случилось?       — Valerie, моя дорогая, боюсь, нашу семью ждут в этом году определённые перемены, — многозначительно улыбается Северина, окидывая взглядом пёструю новогоднюю залу. Играет «Персидский марш», пары шустро кружатся в польке, натренированный взгляд то и дело выцепляет в группе танцующих самые изысканные платья, то цвета лазури морской волны, то трепетно-красное, точно живой пожар мечется по паркету, то нежно-розовое, будто каким-то образом на это торжество заглянул фламинго из зоологического сада.       — О, Valerie, это прекрасно, ты всегда знала толк в празднованиях! Но позволь, где же твой муж?       — Константин? Вон же он, — вскинув брови, кузина веером указывает на вторую колонну слева, — разговаривает с майором Нечайским и князем Трубецким. А что ты хотела…       — Вот как? — проследив за взмахом руки, Северина довольно приподнимает уголки губ. — Что же, мой вопрос к Константину Ивановичу отпал сам собой. Я скоро вернусь, сестра!       Пока Валерия провожает кузину задумчивым взглядом, Северина уже приближается к компании мужчин, расположившихся у портрета её деда — полководца Острожского, одной из немногих семейных реликвий, что сохранились у них с кузиной.       Герой Наполеоновских войн, в битве под Кульмом потерявший руку, но не покинувший своего места на поле сражения, командовавший до конца, сейчас он следил за каждым в этом зале, и казалось, что дуновение ветерка от кружащих пар колышет пустой рукав его мундира. Северина знала — дед не простил бы ей ни слабости, ни сожаления. И сейчас, приближаясь к его увеличенной копии, она снова чувствовала себя маленькой девочкой, которой умирающий дед самолично надел морщинистой, дряблой рукой фамильный перстень с рубином.       — Помни, — сказал он, — ты — последняя кровь Острожских. Не та, что течёт в жилах…       Тут он закашлялся, старческие узловатые пальцы крепко сжали ладонь Северины.       — .…а та, что жжёт. Скромность — для купеческих дочек, — продолжает он. — Ты рождена, чтобы брать. Хочешь дом? Возьми. Хочешь титул? Вырви. Хочешь любовь?..       Его голос слабеет, но глаза горят.       — …Тогда возьми и её.       Голос деда слабеет, он смотрит на Северину сурово, не расслабляясь до самого конца.       — Наш род слишком мал, чтобы довольствоваться крохами… но слишком горд, чтобы просить.       Он откидывается на подушки, а двух маленьких девочек уводят из спальни, но Северина крепко прижимает к груди руку с большим, не по размеру, украшением.       Северина снова сжимает руку в кулаке и тянет к груди, но теперь перстень лежит в особняке, в тайном и надежном месте. Она добилась всего, чего желал ей старый полководец. Она взяла своё силой, хитростью и красотой. И теперь она твёрдо намерена завершить ещё одно, последнее дело.       Отправить маленькую дрянь в счастливую семейную жизнь куда подальше от фамильного имения.       И тогда никто больше не сможет портить жизнь и мешать наслаждаться жизнью с Nicolas и его деньгами!       — Ах, Константин Иванович, выражаю своё восхищение — бал просто великолепен! — с лёгкостью и непринуждённостью, на которую способна только она, Северина вмешивается в светскую беседу. — Князь, какая неожиданная и приятная встреча!       — Графиня, рад видеть Вас, — Трубецкой смотрит на неё, словно не понимает, что она может здесь делать, но учтиво склоняет голову и тут же заглядывает ей за спину в надежде, что граф где-то неподалёку. — Я хотел бы поговорить с…       — О, раз хотели, кто я такая, чтобы Вам отказывать! — хихикает Северина и кладёт руку в перчатке ему на предплечье. — Господа, с вашего позволения, я похищаю князя. Обещаю вернуть его вам очень скоро!       Шум десятков говорящих стихает, стоит им немного отойти по коридору от главной залы.       — Графиня, где Ваш супруг? У меня есть важное дело, которое я хотел бы обсудить с ним.       Северина приникает к нему, сжимая ладонь на офицерском мундире и вынуждая нагнуться.       — Отвечайте честно, князь, — шепчет она и смотрит пронзительно. — Вы хотели бы жениться на Алисе?       Он внимательно изучает её пару мгновений перед тем, как ответить.       — Да.       — В таком случае этой ночью у Вас появляется прекрасный шанс исполнить это желание.       Северина удовлетворено отпускает его из своей хватки, и князь тут же принимается поправляться, с настороженностью оглядываясь.       — Если отправитесь в наше имение сейчас, то застанете графа в отвратительном расположении духа. Алиса отвергла все предложенные им кандидатуры женихов, но Вы, — тут она кокетливо бросает на него взгляд, полный влюблённости, — Вы имеете в наших с Николаем Николаевичем глазах куда больший вес, чем просящие о невозможном наивные персонажи. Расскажите о том, как важна для Вас Алиса, и мой муж станет счастлив видеть Вас своим зятем.       — А что же сама Алиса думает об этом? — задаётся вопросом Трубецкой, но румянец невольно заливает его скулы.       — Боюсь, пока что она не сможет ответить на этот вопрос. Она больна, — округляет глаза Северина, — и притом очень. Но, вполне возможно, новость о венчании восстановит её силы.       — В таком случае позвольте откланяться, — князь щёлкает каблуками, вытягиваясь во весь немалый рост. — Уверен, мне стоит поспешить.       Северина провожает его прихрамывающую фигуру до дверей, и довольно перехватывает с подноса официанта бокал с шампанским.       — С новым годом, господа! Que l'amour règne sur le monde!