Вместе мы едины 3: Тяжело в учении, тяжело в бою

За завтраком они уселись за барной стойкой в гостинице. — И вот, почему Флаке хочет, чтобы мы не распространялись об этом, — Рихард закончил свою короткую речь для Олли и Пауля. Он сознательно опустил момент об их сексе втроем, но вкратце рассказал о влечении Шнайдера к Тиллю и их «расставании». — Так мы не знаем, нравится ли ему Тилль по-прежнему? — спросил Пауль, откусывая кусок слоёного пирожного. — Нет. Флаке обещал выяснить. — Ну… У нас же тоже есть глаза и уши, — предложил Олли. — Можем смотреть и слушать чуть внимательнее. Рихард поморщился. — Я просто не хочу, чтобы это вышло из-под контроля. Если мы будем пытаться следить за ним и шептаться, когда они проходят мимо, это только усугубит ситуацию. Независимо от того, влюблен Шнайдер до сих пор или нет. — Рихард, — Пауль склонил голову в бок, с оттенком обиды в голосе. — Мы же не полные идиоты. — Я ни слова не скажу, — заверил Олли, и Рихард был в нем уверен, ведь тот и в повседневной жизни едва ли говорил или делал что-то стоящее внимания. Он исключительно хорошо сливался с фоном, когда хотел. Пауль же… — Я знаю, что значит этот взгляд, — насупился Пауль. — Я ничего не собирался говорить. Хотя я и думаю, что чем раньше Тилль узнает, тем лучше. Мне кажется, это немного нечестно по отношению к нему, разве нет? Окажись я в такой ситуации, я бы хотел знать. Олли медленно кивнул в знак согласия, и Рихард почувствовал, как у него сжалось в животе. А что, если они были правы? Он встряхнул головой, чтобы прогнать тревожные мысли, и сказал: — Это неважно. Флаке знает Тилля лучше всех. Наверное, даже лучше меня. И, если он говорит подождать, чтобы Тилль сам понял, я думаю, нам стоит подождать. — Наверное, — сказал Пауль, мрачно глядя в свою чашку кофе. Было очевидно, что он все еще сомневался. — Я все равно не согласен с этим решением. Хотя… Даже если бы мы решили сказать ему, я бы не знал, что сказать. Так что я не буду. Рихард кивнул, соглашаясь со словами Пауля. Он и сам понятия не имел, что сказал бы Тиллю, если бы ему пришлось вести такой разговор с ним. — Я просто не хочу, чтобы все пошло по… — сокрушенно признался Рихард, опустив голову. Пауль ласково погладил его по спине. — Не переживай, Риш, — сказал он бодро. — У вас с Тиллем все будет в порядке. Шнайдер не на столько глуп, чтобы мешать вам. Или позволить своим чувствам сказаться на группе. Если у него, вообще, остались какие-то чувства, о чем мы не знаем. Рихард вздохнул и поднес чашку кофе к губам. Почему-то, этим словам Пауля он не поверил.

***

Даже после второго пробуждения голова Шнайдера продолжала раскалываться. Зато тошнота прошла. Он медленно моргнул, постепенно «загружая» в сознание окружающий мир. Темнота не давала понять ему, сколько времени было на самом деле. Рядом кто-то громко всхрапнул, и Шнайдер подскочил на кровати. Тогда он заметил, что Тилль развалился в кресле рядом с ним. Его голова была запрокинута назад, рот открыт, и из-за этого он периодически шумно всхрапывал. Шнайдер гулко сглотнул. Почему Тилль, вообще, оказался в этом номере? Мозг, затуманенный сном и похмельной болью отозвался не сразу. Точно! Похмелье! Тилль помог ему добраться до кровати, а потом… Шнайдер мучительно поморщился, вспоминая, как Тилль вытирал его слёзы, ошибочно полагая, что они из-за недавнего расставания. А он, получается, воспользовался его добротой и сочувствием, хотя не заслуживал этого. Если бы Тилль знал, почему он плакал, наверняка, оставил бы его страдать. Лучше бы он так и сделал. Вдруг в голове промелькнула ещё одна мысль, и Шнайдера почти сразу прибило отвращением к себе. Темная часть внутри испытывала гордое удовлетворение от внимания Тилля. Он понимал, что это ужасно, но не мог остановить это чувство самодовольства, сидящее рядом с чувством стыда. Шнайдер осторожно сполз с кровати, стараясь не разбудить Тилля. Ему хотелось попить, а по возможности и поесть, чтобы хотя бы кислота перестала разъедать изнутри. На цыпочках он дошел до ванной. Выпив воды прямо из под крана, Шнайдер посмотрел на своё отражение. Он на мгновение забыл о стрижке и еще несколько секунд смотрел перед собой, пытаясь понять, кто же смотрел на него из зеркала. Человек в зеркале выглядел измученным, измождённым — ровно таким, каким выглядел бы мужчина его лет после того, как его несколько часов рвало в ванной. Тяжёлые тёмные круги под глазами делали слезливое покраснение ещё заметнее. Шнайдер раздражённо потер глаза. Он не мог так дальше жить. Не мог. Шнайдер глубоко вздохнул и затем брызнул в лицо холодной водой из крана, надеясь освежиться. Ему хотелось, чтобы стыд и отвращение так же ушли в канализацию вместе с водой, как и выплаканные слезы. После умывания Шнайдер намочил волосы и уложил их с помощью геля, зачесав чёлку набок. С кивком зеркалу, Шнайдер вышел из ванной и вернулся в свою комнату, чтобы переодеться и узнать, где остальные. Через двадцать минут он был свежевыбрит и переодет, от него хорошо пахло, и Шнайдер почти восхищался своим внешним видом. Рихард прислал сообщение с приглашением («если ты уже пришел в себя»), добавив, что они уже собрались внизу, кроме него и Тилля. Шнайдер надел обувь и вышел в лифт. Уверенность постепенно возвращалась в его походку. Да, он мог чувствовать себя отбросом общества, запертым в тревожно-депрессивном коконе, но последним, что Шнайдер позволит — это увидеть остальному миру собственное состояние. «Fake it till you make it»! Да! Он всем покажет, что такое настоящие уверенность и счастье. Даже если это его убьёт.

***

Увидев Шнайдера, все же решившего спуститься к завтраку, Рихард знатно удивился. Он выглядел хорошо. Даже очень хорошо — по сравнению со своей измученной и похмельной версией, показавшейся из ванной этим утром. — Guten Morgen, всем! — весело сказал он, садясь и наливая себе кофе. Все кивнули и поздоровались, к счастью, никак не выдав то, что только что обсуждали несколько минут назад. — Как похмелье? — спросил Пауль. — Тилль сказал, что ты вчера нажрался в хлам. Шнайдер махнул рукой: — Все уже прошло. Я в норме. Теперь — еда. Пауль поднял тарелку, полную хлеба и сыра, и сказал: — Завтрак здесь — просто супер. — Очень хороший, — согласился Олли. Его тарелка опустела уже во второй раз за утро. — Вот и отличненько. То, что надо, — сказал Шнайдер и направился к островку с утренним ассорти. — По-моему, с ним всё в порядке, — пробормотал Пауль, пряча лицо за кружкой кофе. Рихард зыркнул в него во все глаза, чтобы заставить замолчать. Нашел время для обсуждения! Пауль пожал плечами и вернулся к еде. Остаток завтрака прошёл без происшествий. Шнайдер действительно выглядел прекрасно. Он улыбался, шутил со всеми, почти не подняв взгляд, когда через несколько минут Тилль присоединился к ним за столом. Он пожаловался на скованность в шее, сказав, что снова уснул в кресле после душа. Флаке был последним, кто спустился на завтрак. Похмелье, очевидно, по-прежнему не отпустило его, и выглядел он очень и очень кислым. Из них шестерых Флаке всегда дольше всех приходил в себя после болезни или вечеринки. Любой физический стресс мог беспокоить его неделями. После завтрака они договорились разойтись, чтобы вечером собраться для финального прогона. Шнайдер решил провести несколько часов на сцене за установкой, оттачивая ритм и теряясь в музыке. Практика заменяла ему медитации, делала его целым, полным и удовлетворённым. Ему не нужно было думать о чувствах, неудавшихся отношениях или том, как утомительно притворяться счастливым. Он мог просто играть на барабанах и чувствовать себя по-настоящему целым. Через несколько часов, Шнайдер почувствовал себя намного лучше. Он был весь в поту, руки и ноги горели от напряжения, ум вымотан, но он чувствовал себя хорошо. Ему понравилось, что волосы в кои-то веки не мешали, и ему не нужно было несколько раз менять повязку на голову. Выходит, стрижка и впрямь была хорошей идеей! Позитивный настрой Шнайдера сохранился и на общей репетиции. Сет прошел идеально, без сбоев. — Отлично, ребята! — радостно закричал Тилль, поднимая микрофон в победе. — Мы зажжем так, что мало не покажется! Пауль и Рихард отбили друг другу ладони и обнялись. Флаке устроил глупый радостный танец, заставив Тилля и Олли рассмеяться. Пауль подошёл к Шнайдеру и протянул ему кулак. За ним последовали Рихард, Флаке, Олли и Тилль. Они всегда отмечали, когда репетиция прошла идеально, и сегодня всё было особенно прекрасно. Когда Тилль сжал кулак и протянул его Шнайдеру, он широко улыбнулся и боднул его своим. И да, когда их взгляды пересеклись, сердце все же кольнуло болью, но он сумел легко отодвинуть её в сторону, заряжаясь позитивом, исходящим от всей группы. Всё в порядке. Шнайдер справится с этим. Ему просто нужно было сохранять позитив.