Новая эра, или Хочешь изменить мир — начни Гарри Поттера

Особняк Гарольда Гейнора величаво возвышался посреди изумрудной лужайки, укрытой тенистыми кронами деревьев. В лучах августовского солнца дом словно искрился, словно насмехаясь над всей этой нелепой ситуацией, над тем представлением, которое мне предстоит разыгрывать. Мой начальник, Берт Вон, припарковал машину на гравийной дорожке, усыпанной настолько белым гравием, что он напоминал отборную каменную соль, готовую выявить любую неискренность. Издалека доносилось тихое журчание невидимой дождевальной установки, словно навязчивый шепот, словно змеиное шипение, нарушающее мой покой. Несмотря на жесточайшую засуху, невиданную в Миссури последние два десятилетия, трава сохраняла удивительную сочность, словно вытягивая энергию из самой земли, словно питаясь моим раздражением. Впрочем, хватит об этом. Я прибыла сюда не для того, чтобы любоваться пейзажами или обсуждать с мистером Гейнором системы орошения. Увы, лучше бы я занималась вопросами ландшафтного дизайна, чем тем, что мне предстоит, но нет, я здесь в качестве сопровождающей нашей местной "Королевы мертвых", "Несравненной звезды" – "Зовите меня МИЗ" Аниты Блейк, чтобы "набраться опыта". Опыта в чем? В наблюдении за тем, как посредственность воображает себя гением? Когда я рассказала об этом брату, он целых пять минут бился в истерическом смехе, а ведь Марволо редко улыбается, словно предчувствуя грядущий кошмар, словно зная, как меня раздражает эта самоуверенная американка, не подозревающая о своем невежестве. Самое обидное, что я его прекрасно понимаю, но ничего не могу поделать. По законам США я обязана пройти полугодовую стажировку у действующего аниматора, и всем плевать, что мои знания на голову выше, чем у всех местных "специалистов", включая эту Аниту, которая, с ее показной самоуверенностью, едва ли понимает истинную природу некромантии, а мой опыт вряд ли с кем-то сравним, ведь я потомственная некромантка, аристократка, для которой общение с мертвыми – это почти семейное дело, разве что с братом, но даже он уступает мне в глубине взаимодействия с некромантией из-за специфики моего дара, из-за той силы, что течет в моих венах. Но, как говорится, "Dura lex, sed lex" (закон суров, но это закон), и приходится терпеть, словно участвовать в унизительном фарсе, сохраняя при этом невозмутимое выражение лица, достойное английской аристократки. И я до сих пор не понимаю, зачем мне все это было нужно. Но оставаться в Англии я не могла – слишком много воспоминаний и потерь, слишком много крови на моих руках, слишком много призраков, преследующих меня. В этом есть какая-то извращенная справедливость: я избежала многих жертв войны, можно сказать, избежала самой войны, подарила всем "Новый мир", но потеряла все, даже себя, свою душу, расколотую на осколки, разбросанные по полю битвы. Прошло больше пятидесяти лет, а для меня это как будто было вчера, словно кошмар, преследующий меня во сне и наяву, словно рана, которая никогда не заживет. Не верится, каким наивным и невинным юношей я тогда была, каким слепым был мой идеализм, как легко я верил в лучшее. Предвкушение утомительного времени в компании "Королевы мертвых" энтузиазма не вызывало. Чтобы хоть как-то скрасить ожидание, я решила предаться воспоминаниям. В конце концов, даже самые мрачные моменты прошлого могут показаться забавными на фоне грядущей рутины.