Дело о любви, письмах и слепоте (а ещё - немного о котлетах)

      …Вскрытый конверт лежал на столе, похожий на незнакомого (и оттого вероятно, что ядовитого) огромного жука. В конверте всё привлекало внимание — и красный цвет бумаги, и тиснение на адресе отправителя, и даже пусть декоративная, но всё равно сильно пахнущая воском печать, которую Лилейник при вскрытии был вынужден разломать.       Внутри лежало написанное первоклассным эальским адвокатом письмо, визитка адвокатской конторы и краткое (тридцать листов для хвостатых — сущая мелочь) описание происшествия, которое случилось «с их клиентом».       …И приглашение в суд. В роли ответчика.       Лилейник совершенно не так представлял себе понедельник.       Особенно — если учитывать, что лично в мире Аошс он был один раз и лет так двадцать назад.       Если не тридцать.       И за собой никаких нарушений закона или иных вещей, которые повлекли бы за собой повестку в суд, Лилейник ну точно не помнил.       А это значило — или у него начались проблемы с памятью, либо же…       …Что могло бы быть в этом «либо же», Лилейник решил не додумывать, и потянулся к адвокатскому письму, надеясь, что найдёт ответы сразу там, и копаться в тридцатистраничном «описании происшествия» не придётся.       …Честно говоря, по понедельникам у него случались приступы наивности.       Хотя в эти глупости давно пора было бы перестать верить.       …К моменту последней строчки в тридцатистраничном талмуде его утренний кофе (первая чашка из трёх) из обжигающе горячего стал едва тёплым, и Лилейник осознал это, лишь сюпнув остывшую жижу.       Как и то, что сахар он снова забыл размешать.       Но это, учитывая только что прочитанную информацию, было уже самой незначительной проблемой понедельника.       …Если не всей недели.       — Что-то случилось? — Очень проницательно уточнил заглянувший в кабинет главный хирург Отдела.       Лилейник взглянул на него поверх своей чашки и сделал ещё один глоток, не ощущая даже вкуса — лишь удушающую горечь.       — Случилось.       — Ну что опять? — Засунул в дверной проём голову Джар, перевёл пытливый взгляд с Вольфа на Лилейника. Чуть нахмурился, будто атмосфера в коридоре отличалась от той, что была в кабинете начальника Отдела. — Это же не я где-то накосячил, да?       Не то чтобы у Лилейника были мотивы, желание или же возможности прикопаться к работе своего старшего заместителя. А перекидывать с больной головы на здоровую выглядело идеей инфантильной.       — …Кто из наших был в мире Аошс?       — За какой конкретно период? — Мгновенно включился Джар, и кроме головы просунул в проём ещё и крыло.       Лилейник на всякий случай вернулся на первую страницу тридцатистраничного «опуса», написанного хитромордыми хвостатыми эалями.       — Последний месяц. Хотя нет — два. — На всякий случай исправился начальник Отдела, взяв чуть больший разброс по времени.       — Весь Дарелинов выводок, — сразу же отозвался успевший засесть и распушиться в кресле перед столом Вольф, — сам Дар — помнишь, он немного запутался и на чужую кухню вломился, где котлет решил наготовить и пирожков? Ион ещё, но туда как по часам носится — у него там…       — Девушка. — Дополнил его фразу Джар. — Сейчас составлю список с датами. А что конкретно случилось-то?       Лилейник хмуро вернул ополовиненную чашку обратно на стол и, аккуратно взяв лист с рядочком официальных печатей от кучи не менее официальных инстанций, продемонстрировал приглашение в суд своему заму и (пусть не своему) хирургу Отдела.       — …Кажется, случился великолепный понедельник. — Подумав, печально подытожил Вольф, и приложился к своему сахарному сиропу, который упорно продолжал называть немного сладким чаем. — В чём заключается обвинение?       Он посмотрел на протянутую Лилейником стопку страниц с «описанием» и вздохнул.       — …Их больше одного, да? — Дождавшись согласного кивка, Вольф скис. — Уж извините, но я ненавижу суды и всю эту бюрократию, особенно до обеда.       — Меня вызывают как ответчика. — Дополнил Лилейник. — И я хотел бы лично услышать от своих подчинённых их версию до того, как на меня насядут эальские адвокаты и начнут потрошить перья.       Подчинённых, которые так или иначе появлялись в мире Аошс в последние два месяца, было девять.       Дарелин, семь его сыновей и Ион.       Дарелина Лилейник вычеркнул сразу — в описании «виновника» была дана ориентировка на белый цвет оперения.       Туда же, правда, с огромным скрипом, отправился Карм, у которого с последней линьки прибавилось серых и серебристых перьев.       …На этом вычёркивание пришлось закончить, так как все «подозреваемые» были в контакте с пострадавшим.       С пострадавшей.       Девушкой-курьером, на чьей кухне совсем недавно окопался Дарелин и увлёкся готовкой.       Лилейник несколько раз пересмотрел бумаги, но там никаких упоминаний серых перьев точно не было.       — Я ничего вообще не делал! — Мгновенно возмутился старший Дарелинов сын, едва оказался в кабинете.       — Мне просто нужно услышать ваши версии случившегося до того, как меня начнут осаждать эальские адвокаты. — Ровно заметил Лилейник, заглядывая в свою чашку, на дне которой одиноко плескался последний глоток кофе.       С так и не растаявшим и не размешанным сахаром.       — А мне, значит, нужно первым быстренько признаться во всём, потому что я самый большой нелюбитель людей? — Забухтел Карамель.       Его можно было понять. У Карма была психосоматическая, чрезмерная аллергическая реакция на всё, что имело соприкосновение с людскими видами.       Начиная от их языка и заканчивая самими бескрылыми «человеками».       — Нет. Потому что ты старший и идёшь в списке первым. — Покачал головой Лилейник.       Карм весьма выразительно вздохнул и недовольно распушил белые перья на крыльях.       — Я с младшими пришли в тот дом, забрали отца, поблагодарили девушку и убрались оттуда. Мы сразу же вернулись в Отдел через Переход и больше в мир Аошс не таскались.       — Все вместе? — Педантично уточнил Лилейник.       Карамель утвердительно кивнул.       …Слова старшего повторили все младшие дети Дарелина.       Пришли, поблагодарили, подхватили папу под крылышки и аккуратно ушли из чужого дома и чужой кухни.       Как заметил младшенький, Ирин — «даже отцовские котлеты оставили!»       — А это точно настоящее приглашение в суд? — Подозрительно сощурился Ион, бывший последним из «потенциальных подозреваемых» по версии тридцатистраничного описания.       — У тебя есть какие-то подозрения? — Приподнял бровь Вольф, выкроивший минуту в своей работе и притащившийся в кабинет к начальнику, где беззастенчиво оккупировал кресло у окна.       Старший оперативник неопределённо пошевелил крыльями и пожал плечами.       — Ну… Может, это месть? И вообще, мы же тоже можем нанять адвокатов, чтобы они сами всю работу сделали!       — Ага, — прохладно заметил Лилейник, — лучше конторы адвокатов-эалей может быть лишь другая контора эалей-адвокатов. Они растянут процесс на десятилетия, в процессе общипав мне все перья и опустошив бюджет, каким бы огромным он не был. А ещё — устроят великолепную пиар-компанию, где пострадает репутация Отдела.       — Встречный иск, о причинении нам моральных терзаний?       — С той стороны — физические травмы.       — Ну это же просто человек!       — Напомнить, что мы подписывали соглашение об общих законах?       Ион уронил лицо в ладони и застонал, пробормотав что-то про «мстительных дряней».       — Рянка просто затаила обиду за то, что её уволили. Вот и придумала, что её кто-то крылом задел.       Лилейник аккуратно перевернул письмо от эальского адвоката.       «… Наш Клиент, З. Рянка, далее «Пострадавшая»…»       …Вот, значит, как.