Дело о любви, письмах и слепоте (а ещё - немного о котлетах)

      Джар водрузил на стол россыпь разноцветных папок и десяток записывающих кристаллов.       Не настолько большое количество, чтобы описать всю жизнь человека, но и не настолько мало, чтобы разобраться со всём за полчаса.       — Всё, что нашлось. Я по верхам пробежался, пока запрашивал все документы, но буквально одним глазком. — Крылатый указал на один из кристаллов. — Тут все записи из больниц с её участием. Не берусь точно судить, но вроде да, Иона можно притянуть за физический вред.       Лилейник заглянул в свою пустую чашку. Лимит на кофе на сегодня у него закончился, но руки сами по себе тянулись.       А с учётом предстоящего времяпрепровождения с бумагами, кофеина хотелось.       — Он же сказал, что и кончиком крыла никого не тронул.       Джар пожал крыльями и тяжело вздохнул.       — Но обращение в больницу зафиксировано, как и то, что Рянка не может говорить.       — В смысле?       — В прямом. Судя по записям из фойе гостиницы, Ион и правда её не трогал. Но он, кажется, неосознанно применил на ней голос…       Лилейник заглянул на дно чашки, которую продолжал держать в руке.       …В небо всё, ему нужен кофе.       И три ложки сахара.       …А ведь и правда — не будь обращения к врачам и зафиксированного вреда, вряд ли хвостатые адвокаты так сильно возбудились бы перспективе общипать Отдел на весьма крупную сумму.       Не то чтобы в бюджете у них не было денег, но эали требовали просто безумное количество, буквально наслаждаясь тем количеством ноликов.       При этом самой пострадавшей должно было уйти лишь семь тысяч — буквально одна тысячная от общей суммы иска.       Ну, в алчности эалей Лилейник и прежде не сомневался. А учитывая, что долгое судебное разбирательство непременно потянет за собой публичную огласку, самым логичным было бы постараться разобраться со всём как можно быстрее и тише.       …К примеру, добиться досудебного соглашения сторон. Да, придётся всё равно уплатить эти безумные деньги, но тут хотя бы можно будет выставить требование не оглашать публично всю эту историю.       …Лилейнику приходится пересмотреть видео из фойе гостиницы раз пять, и два из них — с Вольфом и Мирославом, дабы они с позиции врачей заметили то, что он упустил, чтобы окончательно прийти к выводу — необходимо общаться с пострадавшей лично.       — Вероятно, Ион сильно расстроился, и не заметил момента, когда вложил в свой голос силу, — вынес вердикт Вольф после ещё нескольких просмотров. — Случайное непреднамеренное применение голоса, но от ответственности это не избавляет всё равно. И если ещё другие обвинения мы можем оспорить, то тут уже всё — чистый проигрыш.       — На нас это не действует же.       — Так у нас естественная устойчивость, — дёрнул крылом Мирослав, держа в руках медицинскую историю. — А обычному человеку может и этой малости хватить. Что крылатому нормально…       — То эалю — смерть от радиации. — Ворчливо закончил за своего помощника Вольф.       Переход между средой и четвергом у Лилейника стёрся по причине того, что он просто не ложился спать, изучая по бумагам чужую маленькую жизнь.       …Девочка, увезённая в другой мир матерью-эмигранткой и прожившая в этом новом мире большую часть собственной жизни. Имеющая сводного старшего брата и младшую (опять-таки сводную) сестру.       Средняя школа в одном мире, справка о получении школьного образования — в другом.       Законченный провинциальный колледж в крошечном тихом городке.       Сертификат о получении профессии, по которой не было проработано ни дня.       Несколько лет работы в гостинице на должности уборщицы комнат.       (Хотя не нужно много копать, чтобы найти дополнительную информацию — Рянка частенько заменяла и повара, и на телефонные звонки отвечала.)       Подработка в богатой семье — глажка белья, мытьё полов, опять-таки уборка.       Водительские документы и совсем дешёвая, старая машина.       Небольшая операция и трёхдневное пребывание в больнице после.       …Курсы у одного мастера, работающего со стеклом.       Крошечный кредит, который был погашен спустя пару месяцев.       И двенадцать лет подряд — работа. Теперь — тоже со стеклом.       А ещё — купленный в глуши крошечный дом, которому почти сто лет.       С адресом, написанным на конвертах.       — Ви есть уверен? — Опасливо уточнил эаль. — Моя мочь поставь счётчик на ожиданий и подождать Вас тут.       — Не нужно. — Качнул Лилейник. Непонятно, сколько времени ему понадобится на разговор, так что он потом просто через Джара снова вызовет такси.       …Конечно, можно было бы открыть Переход на месте, как и когда пришли забирать Дарелина, но Лилейник здраво рассудил, что владельцам дома может не понравиться такое самоуправство.       Так что такси — вполне себе безопасный и приличный способ добраться.       (Если очень-очень плотно прижать крылья, а ещё лучше — спрятать их с помощью коммуникатора на руке.       К сожалению, вживляемые чипы весьма плохо у Лилейника работали и выходили из строя буквально через месяц.)       Таксист развернулся на узкой дороге, умудрившись не въехать ни в один из каналов, расположенных вдоль с двух сторон, и, подняв тучу пыли, рванул в обратном направлении.       Лилейник вдохнул полной грудью раскалённый воздух и вынужденно эту прыть хвостатого понял — несмотря на утро, лето было в самом разгаре и ощущалось совсем не так, как в городе.       Потому что даже ближайшая тень была от огромной ивы, что росла впритык к чужому дому за забором.       Ни кустов, ни других домов или хотя бы зданий, ни деревьев — только узкая пустая дорога и с одной стороны золотое, до самого горизонта, поле пшеницы.       С другой стороны поле было зелёным — там росла кукуруза.       …И всё.       Единственное, что хоть как-то разбавляло открывшийся перед Лилейником пейзаж — строительные леса вдоль одной стены двухэтажного дома, поднимающиеся до самой черепичной крыши, и столбы с проводами вдоль дороги.       И сидящий на этой крыше человек.       (Паре сорок, сидящих на проводах, Начальник Отдела решил не уделять внимания.)       Не подумайте, Лилейник видел записи с камер и фотографии, так что, когда человек слез по лесам с крыши и подошёл к ржавеющим воротам, опознал саму «пострадавшую».       …Просто в его мировоззрении подобные занятия обычно делали мужчины.       И в отличие от фотографий и трёхнедельной записи видео в фойе гостиницы и чуть позже — в больнице, у госпожи Рянки не было праздничной укладки и оливкового костюма.       Зато имелась потрёпанная одежда, грязные кроссовки и собранные в чуть распушившийся пучок светлые волосы, и розовые, обгоревшие на солнце щёки и нос со лбом.       (Хотя да, кто в здравом уме полезет на крышу в чистой красивой одежде и с распущенными волосами?)       Лилейник взглянул на верёвку на лесах, на одном конце которой болталось три связанные черепичины, не увидел ни страховки, ни других работников, мысленно успел возмутиться и произнёс совсем не то, ради чего, собственно, ехал в эту глушь.       — Ииии? — Настырно поторопил Вольф. — Что дальше было? Что ты сказал?       Лилейник озадаченно заглянул в пластиковый контейнер, в котором, завёрнутый в бумажную салфетку, покоился бутерброд.       Два ломтика хлеба, а между ними — сочная куриная котлетка с сырной сердцевиной.       И два кругляшка огурца.       — Предложил сам спилить верхушку той ивы. Из-за неё черепица повредилась, и во время дождя потолок протекал… Ну ты сам посуди — если бы Рянка с крыши свалилась и сломала себе шею, к этому Отдел непременно бы прикрутили.       Судя по скептическому выражению лица главного хирурга, Вольф в его аргументы поверил на троечку.       — А, значит, уже не «пострадавшая»? — Хитро уточнил лае, и по тому тону, каким были сказаны слова, Лилейник возмущённо распушился. — А бутербродик ты как получил?       Начальник Отдела оценил хищный блеск в чужих глазах и с абсолютно спокойным лицом принялся бутерброд жевать.       (Он эти взгляды уже выучил прекрасно, и значили они то, что его очень даже могли лишить еды.)       — Разве это важно? Главнее ведь то, что до суда вполне может не дойти — обойдёмся лишь денежными выплатами.       — …А твой бутерброд с котлетой можно расценить как попытку дачи взятки лицу при исполнении… — С умным видом протянул Джар, до этого момента делавший вид, что в кабинете его нет, и вообще это не он сопит, а за окном что-то шуршит.       — Тогда там были взятки в две стороны. — Заметил Лилейник деланно равнодушным тоном. — И вообще я первым предложил помочь с деревом и крышей, чтобы начать разговор.       — И влезть в доверие, ага-ага, мы поняли, — кивнул Вольф. — Вкусная хоть?       — Котлета?       — Нет, ива. Конечно же котлета!       Лилейник взглянул на последний кусочек бутерброда в своей руке, на любопытное лицо хирурга, на собственного заинтересованного зама…       (Судя по звукам, к двери в кабинет с той стороны кто-то уже успел притереться и внимательно подслушивал.)       …И отправил остаток котлетки с хлебом себе в рот.       — Значит, вкусная. — Сам себе кивнул Вольф, и с мерзким звуком присосался к своей неизменной чашке с сахарным сиропом.