Дело о любви, письмах и слепоте (а ещё - немного о котлетах)

      …Среду Лилейник начал с того, что явился в галерею Амантори к самому её открытию.       Заранее выпив сразу две чашки со сладким до приторности кофе, дабы быть морально готовым ко всему многообразию современного искусства.       (Не признаваться же, что он не уследил и Вольф «случайно» насыпал в его чашку ещё по три ложки сахара сверху?)       Из больших панорамных окон всяких схематично нарисованных мышек на задорно торчащих вверх частях тел не было замечено, но Лилейник решил не радоваться раньше времени — вполне возможно, что самый «смак» прятался в самой галерее, дабы наповал сразить всех смельчаков, отважившихся войти в огромные, гостеприимно распахнутые двери.       …Сразу после входа Лилейника ожидал подъём по двум ступенькам, со всех сторон украшенный жёлтым скотчем и надписями «Аккуратно! Ступеньки! Да, две штуки! Пожалуйста, смотрите под ноги!»       Ну, они хотя бы предупреждали.       Стоило же поднять взгляд, как Начальник Отдела понял, что в мысленной попытке подготовиться ко всему современному искусному непотребству, которое считалось модным во множестве миров, он забыл разузнать, чем же галерея «Амантори» была знаменита.       …Потому что на него с железных стеллажей смотрели выполненные будто из цветных мыльных пузырей стаканы, графины и маленькие, буквально на половину глотка, рюмочки.       А ещё — приклеенные на каждую полку аккуратные листки бумаги с распечатанными ценами и подписью. Одной и той же.       «Если Вы что-то разобьёте — Вы будете вынуждены это купить.»       На всякий случай Лилейник поплотнее прижал крылья, дабы даже случайно не сбить ничего в галерее, и повернул голову направо, привлечённый чем-то ярким.       …И это были не треклятые схематично нарисованные мыши.       А картина. Небольшая, размером с его ладонь, в белой рамке. На белом фоне из ярких мазков собиралась рыба, похожая на одну из тех экзотических искусственно выведенных созданий, которых эали обожали запускать в своих стеклянных ресторанах с аквариумами-перегородками.       Но стоило Лилейнику присмотреться, как он осознал — рыба была не нарисована. А состояла из таких же цветных, крошечных схематичных узорчатых рыбок со смешно раскрытыми ртами и выпученными глазками, что все смотрели в одну сторону.       …Специально подобранные одного размера и формы камушки, которые кто-то расписал? Керамика? Пластик?       Рядом с первой картиной располагалась другая — выполненная в той же технике, только крошечные рыбки на ней все были в нежных голубых оттенках и располагались в несколько столбиков, друг напротив дружки.       Ничего похожего с тем, что Лилейник ожидал увидеть.       И ни на одной из следующих картин на него не выпрыгнули ни схематичные мыши, ни прочие современные представители «искусства современности».       …На последней картине в самом углу кремовые рыбки были расположены полукругом, и будто разглядывали свою товарку — белую, в задорный зелёный горошек.       — Катиса сегодня не работает. — Раздался со стороны арки, что вела во второй зал галереи, мужской голос.       Лилейник оторвал взгляд от горошечной рыбы и повернулся на голос.       — Я не к ней. Я ищу владельца этой галереи.       Человек в спортивном костюме чуть пожал плечами.       — Ну, я владелец. Чем обязан? …Предупреждаю, в каждом зале есть камеры, и ведётся видеонаблюдение. На случай, если Вы что-то решили устроить.       Звучало как констатация факта, а не как угроза. Но всё равно было до крайности неприятно — будто Лилейника заподозрили в чём-то нехорошем.       — У меня и в мыслях не было что-то устраивать.       — Кто вас, пернатых, знает? — Человек сложил руки на груди. — Можно и не нарушая закон натворить… Разного. А учитывая, что власти на вашей стороне — лучше я перестрахуюсь. Так зачем Вы пожаловали?       — Просто хочу понять, по какой причине Вы решили подать в суд.       Так и не представившийся владелец галереи изобразил вежливую улыбку.       — Благодаря действиям одного из подобных Вам сорвалась подготовка к выставке. Уж не обессудьте, ничего личного — просто бизнес. Возможно, это не настолько большие деньги, чтобы из-за них судиться и нанимать эальских адвокатов, но я предпочту перестраховаться и добиться того, чтобы посторонние больше не влезали в мою работу.       — Чтобы подать на лае в суд, у Вас должны быть серьёзные доказательства. — Прохладно заметил Лилейник.       Человек махнул рукой в сторону камер.       — Всё есть.       — Я могу с ними ознакомиться?       — А может, ещё предложите уладить всё в досудебном порядке? Учтите, эалям Вы всё равно заплатите даже в этом случае — они очень обрадовались такому делу.       Лилейник не сомневался — любой хвостатый вцепится в это всеми конечностями, так как это, без сомнений, станет вершиной его адвокатской карьеры.       (И бизнеса.)       …До этого дня в Отдел приходили письма с требованием «решить дело в досудебном порядке», но там у «пострадавших» не было ни свидетелей, ни доказательств.       — И да — даже если этот вопрос мы уладим, когда истечёт рабочий контракт Катисы, продлевать я его не стану. — Ровно продолжил владелец галереи. — Уж не обессудьте, но между моим мастером и продавщицей, пусть старательной и с хорошими рекомендациями, я выбираю мастера.       — А при чём тут это?       — При всём, господин…       — Илья. — Назвал одно из своих официальных имён Лилейник.       — Господин Илья, у меня галерея, а не филиал дворцовых интриг. И я хочу, чтобы у меня работали, а не устраивали… балаган. Можете считать это моей блажью.       Лилейник мысленно вздохнул и закатил глаза. А он тут при чём, честное слово?!       — По словам моего подчинённого, он не имеет абсолютно никакого отношения ни к подготовке вашей выставки, ни уж тем более — к срыву этой самой подготовки, так что все ваши обвинения беспочвенны. Я лишь хочу разобраться, что именно произошло.       Человек вздохнул и снова сложил руки на груди. Повернул голову, на пару мгновений уставившись на одну из картин с рыбами.       Потом перевёл взгляд на группу людей, что с шумом начала заходить в распахнутые двери галереи.       — Прошу прощения, но у меня нет времени на разговоры и объяснения — нужно работать.       Лилейнику ничего не оставалось, как покинуть галерею — его собственные крылья уже начали привлекать ненужное внимание.       «Я только кофе трогал!» — всплыл в памяти возмущённый голос Иона.       Ни возле кассы, ни где-то в зале Лилейник кофемашины не видел, так что повертел головой и буквально сразу же нашёл взглядом кофейню, что располагалась почти напротив галереи, и направился туда.       Внутри оказалось очень тесно по меркам крылатых, но вроде как нормально по человеческим. Правда, крылья пришлось поджимать ещё сильнее.       — Вам как обычно? — Весело уточнил рыжий бородатый бариста, по-видимому, перепутав Лилейника с кем-то другим.       (С Ионом, естественно.)       У него оставался лимит ещё в одну чашку кофе на этот день, так что Лилейник, за неимением возможности посмотреть на меню, кивнул.       — Для Катисы, как всегда, на кокосовом?       — Она сегодня не работает. — Качнул головой начальник Отдела.       Спустя буквально минуту на барную стойку перед ним легло блюдце, а на него быстро водрузили чашку с толстой шапкой молочной пенки.       Запах кофе, и так сильный в помещении, стал одуряющим.       …А ещё на боку чашки была изображена синяя рыбка с красным хвостом, почему-то похожая на сардину формой. Только очень, очень схематичную сардину.       Ещё одна красовалась на краю блюдца.       А возле кассы на стене в нарочито грубой деревянной рамке находилась ещё одна рыба.       …Удивительно похожая на те картины, которые не далее как пятнадцать минут назад Лилейник разглядывал.       Только у этой в самом уголке красовалась подпись, сделанная то ли чёрной ручкой, то ли чернилами.       «Хорошего Нового Года!       От З.Р.»       — Не знаете, Рянка сегодня придёт? — Уточнил бариста и, на миг исчезнув за стойкой, выпрямился, держа в руке несколько конвертов. — А то она в прошлый раз ускакала так быстро, что их забыла прямо на стойке. А сейчас я её уже недели три не видел, ещё немного — и я сам про эти письма забуду.       Конечно, обманывать было нехорошо, и Лилейник прекрасно понимал, что поступает неправильно, и вообще ложь — это недопустимо.       А ещё он видел, что на конвертах написан адрес получателя. Везде — один и тот же, с одними и теми же инициалами.       З. Рянка.       — Я могу их передать. — Абсолютно уверенным тоном произнёс начальник Отдела, и спустя пару мгновений забрал из протянутой руки три конверта.       — О, большое спасибо!       Что ж, имеет смысл начать распутывать весь комок случившегося и этих двух повесток в суд с самой первой «пострадавшей».