Дело о любви, письмах и слепоте (а ещё - немного о котлетах)

      — Я бы хотел, чтобы ты провёл осмотр. — Негромко заметил Лилейник, закрыв и убрав на край стола одну из папок.       — О как. — Очень спокойно отозвался Вольф.       — Дело не в том, что я не доверяю человеческим системам сканирования здоровья…       — А в том, что таблеточками последствия от применения наших сил не поправить. — Дополнил хирург и облизал губы, смакуя сладкий чай.       Или сахарный сироп с запахом чая — тут уж на усмотрение окружающих.       — Осмотр тут или?       — Или. — Едва заметно дёрнул крылом Начальник Отдела. — Мне не хватало ещё таскать пострадавшую через Переход.       — Кстати. — Припомнил Вольф. — Всё уточнить хотел. А как вы с госпожой Рянкой общались, если из-за действий Иона она потеряла возможность объясняться через речь?       Высокое хмурое (а ещё привычно пропустившее ужин) начальство оторвало взгляд от новой стопки бумаг и воззрилось на Вольфа, будто тот появился в кабинете в клубах дыма и пепла вот буквально только что.       — У неё смартфон был. Она писала ответы в заметках. А я с ней говорил.       Вольф разочарованно вздохнул. А он уж подумал, что Лилейник решил установить связь!       — Без разрешения девушек трогать нельзя. — Заметил Начальник Отдела.       Пришлось вздыхать второй раз.       Аннергское воспитание во всей его пуританской красоте!       …Ну, Вольфа воспитывали не аннерги.       Если что, он сам себя воспитывал.       Вольф врач, ему можно.       …А ещё — ему можно погладить маленьких собак, отдалённо похожих на лирских коротколапых охранников с хвостами-бубликами.       В количестве шести штук.       Собачушки скакали вокруг Вольфа, время от времени опирались передними лапами на его ноги, не доставая даже до колена, и лилово-шоколадные (и один чёрный) носы их взбудораженно шевелились.       (Лилейник вполне мог сообщить, что у З. Рянки имеются собаки! Вольф тогда принёс бы им какую-нибудь вкусняшку!       Ведь всем известно — нет способа войти в доверие вернее, чем угодить питомцам собачника!)       …С другой стороны, одного взгляда на начальство было достаточно, чтобы Вольф понял — Лилейник слабо понимает, что нужно делать со столь крошечными животными, чтобы ненароком их не пришибить.       Конечно, это же не аннергские гончие, не волкодавы и не крупные собаки охранных и бойцовых пород, а почти игрушечные зверушки.       Не для охраны, но для восторгов и любви.       «Они не кусаются» — развернула девушка в его сторону экран телефона, и Вольф согласно кивнул, показывая, что понял.       И что не боится.       И вообще, даже если эти шесть собачушек решат его загрызть, то начнут с лодыжек.       (И будут очень долго и упорно грызть его штаны и обувь в попытке добраться до мяса.)       Правда, одна из пепяк избрала другую тактику, и вместо загрызания попыталась Вольфа зализать, едва он присел и протянул в сторону крохи руку.       (К слову, очень забавное ощущение.)       Чем устойчивей психика, чем более человек здоров и спокоен — тем больше нужно вкладывать силы в голос, чтобы добиться эффекта.       Конечно, есть ещё индивидуальные особенности, а также среда обитания.       …К счастью, Вольф знает, что делать, чтобы всё исправить.       Всего-то и нужно…       — Ты снял отпечаток её памяти. — Ровно заметил Лилейник уже в Отделе.       Не спросил. Констатировал.       Вольф даже не стал изображать удивление.       — Снял.       — Можешь передать мне? Для ознакомления.       Лучший хирург Отдела вздохнул и чуть поджал крылья.       — А может, не надо? Я могу и так подтвердить, что Ион превысил свои полномочия и повёл себя как дурак.       Лилейник, не мигая, продолжал смотреть на Вольфа.       — Там есть что-то ещё?       — Да, но это вообще не имеет отношения к судебному иску. И вообще — это вмешательство в личную жизнь.       — Тебе это не помешало.       — У меня профдеформация, как врач я должен знать всю подноготную пациента.       Начальник Отдела протянул к нему ладонь.       — А мне отвечать в суде за Иона, и я должен знать всё.       …Ну всё так всё.       Вольф предупреждал.

***

      …Среда и суббота — особые дни.       Именно тогда в кофейню приходил крылатый.       Всегда один, всегда в одно и то же время.       Всегда заказывал капучино с большой молочной пенкой. И три пакетика сахара.       …Первый раз Рянка увидела его давным-давно в окне, когда бежала в сторону автобусной остановки, и едва не пропахала носом асфальт — так засмотрелась на огромные крылья с белоснежным оперением за стеклом, что споткнулась почти на ровном месте.       Крылатый был похож на ожившую статую — высоченный, статный, с длинными светлыми волосами, неизменно заплетёнными в косу.       Ожившая мечта. Сказка, сошедшая со страниц книги.       Если бы Рянка писала книги, то сделала бы такую внешность главному герою.       …Среда и суббота — особые дни.       Если не считать форс-мажорных ситуаций, именно в эти дни утром Рянка спешит в Амантори с новыми работами.       Десятки, сотни стеклянных рыбок всех возможных расцветок пляшут на картинах с красными раскрытыми ртами.       Пёстрые с пёстрыми, пастельные с пастельными.       Её работы нравятся посетителям галереи, и Рянка работает почти без выходных.       У неё есть цели, и нужно их выполнять.       Одна из них — накопить на ремонт дома.       Рянка убеждает себя, что, когда это случится, ей хватит храбрости пригласить крылатого…       Ну, хоть куда-нибудь.       Пока что всё, на что её хватает — желать Иону доброго утра, вежливо спрашивать о его делах и передавать сахар.       Три пакетика.       В среду и субботу господин крылатый приходит в бар пить кофе. Всегда в одно и то же время.       Он всегда о чём-то думает, и отвлекать его кажется неприличным.       Рянка и так израсходовала весь свой лимит смелости, когда в одну из суббот спросила, как крылатого зовут.       …В субботу почти пять лет назад.       …Бар сестры закрывается, и она срочно ищет новую работу, чтобы иметь возможность погасить кредит, который брала на открытие этого бара.       (Хотя все Катисе говорили, что если уж она ввязывается в такое предприятие, то нужно сосредоточиться не только на баре как винотеке, который открыт лишь по вечерам, но и работать утром — как кофейня.)       А Стефан жаловался, что ему нужен продавец.       Рянке не трудно соединить всё это и предложить работу сестре.       Та соглашается, и выглядит вполне довольной после подписывания трудового договора.       — А тут поблизости есть приличный бар или кофейня? — Уточняет Катиса в первый рабочий день, придя за десять минут до начала работы галереи.       Рянка ведёт её в свою любимую кофейню.       …В среду.       …В субботу и среду господин Ион приходит всегда в одно и то же время и заказывает один и тот же кофе.       Рянке приятно мечтать, но она отдаёт себе отчёт в том, что ей мало что светит.       …Чего Рянка не ожидает — так это того, что, помыв руки и вернувшись к барной стойке, она увидит Катису, что улыбается и диктует свой номер крылатому, что в первый раз за пять лет пришёл в кофейню на двадцать минут раньше.       — Нет-нет, я сюда пришла одна! — Громко отвечает сестра на какой-то вопрос крылатого. — Понимаете, сегодня мой первый рабочий день на новом месте, и я решила найти место, где самый вкусный кофе! Вы порекомендуете мне эту кофейню? Просто я совсем не знаю эту часть города.       Внутри Рянки что-то смерзается и с хрустом падает.       Будто сосулька, что оторвалась от края крыши.       Рянка осознаёт, что шансов у неё немного.       Она не очень красива, не слишком интересна противоположному полу, и в ней нет ни женственности, ни лёгкости.       Она отдаёт себе отчёт в том, что, пусть она узнала имя крылатого и дважды в неделю передаёт ему пакетики с сахаром, господин Ион ей не принадлежит.       Выражаясь языком эалей — у Рянки нет прав на испытывание негативных эмоций от увиденной картины и всего произошедшего.       …Чувство, что её предали, горькое и болезненное.       — Слушай, на крылатом не написано, что ты на него глаз положила. — Чуть вскидывает брови Катиса. — Если ты по нему сохнешь до сих пор, то могла бы и сама подойти и познакомиться. Откуда мне знать, что у тебя в голове?       Сестра права.       — Надеюсь, ты не в обиде?       — Не в обиде. — Как можно более спокойно произносит Рянка, сжимая заведённую за спину ладонь в кулак и впиваясь ногтями в собственную кожу.       Ссориться из-за крылатого, в которого невзаимно влюблена, со сводной сестрой — и правда не лучшая идея.       …Рянке всё равно ничего не светило, потому что за пять лет её так и не заметили.       А Катиса — пробивная и смелая.       И очень красивая.       …Рянка никому никогда не скажет, но думает, что будь у неё возможность вернуть время вспять — она никогда бы не предложила сестре работу в галерее.       И не повела бы в ту кофейню.       Сделанного не вернуть, но думать об этом никто не запрещает.