Королева Игр

♟♙ ♚♛ ♙♟

Особняк Ирэн Монтальбан, Валенсия       Ночь медленно опускалась на Валенсию. Средиземное море темнело, отражая в воде первые звёзды. Ирэн Монтальбан и Хван Ин Хо сидели на широком плетёном диване, заваленном подушками. Весь день ушёл на обсуждение планов по индийским Играм и теперь можно было отдохнуть. Ирэн была в лёгком синем платье с открытыми плечами. Она сидела, поджав под себя босые ноги, и в одной руке у неё был бокал с тёмно-рубиновым Vega Sicilia. Она пила вино, которое привёз Ин Хо из Кореи, крошечными глотками, растягивая удовольствие. Ин Хо сидел рядом в синей рубашке с закатанными до локтей рукавами и лёгких чёрных брюках. В его бокале позвякивал лёд, разбавляя янтарный виски, который он лениво потягивал, глядя то на море, то на женщину рядом с собой. — Не хочу возвращаться в Корею, — нарушила молчание Ирэн. Она отставила бокал на низкий столик, где стояли закуски, и повернулась к мужчине. — Останемся тут ещё на месяц? Устроим испанские каникулы. Ин Хо сделал глоток виски и повернулся к девушке: — Торопиться нам некуда. Можем остаться хоть на три месяца. Он протянул руку вдоль спинки дивана, пальцы коснулись её обнажённого плеча, и Ирэн, не раздумывая, подвинулась ближе. Она легла щекой на тёплую ткань его рубашки, ощущая, как размеренно бьётся сердце. Её ладонь скользнула вверх и легла мужчине на грудь, пальцы нащупали пуговицу и начали рассеянно крутить её. Некоторое время они просто молчали. Ин Хо медленно перебирал левой рукой её волосы, накручивая на палец волнистую прядь, и смотрел на далёкие огни рыбацких лодок в море. — Насчёт того, что добавить в Игры, — задумчиво произнесла Ирэн, не поднимая головы. — Мне понравилось голосование в финале. Когда мы решали судьбу игроков. Было интересно почувствовать себя на месте Юлия Цезаря. Большой палец вверх — живи, вниз — умри. Римская классика в корейском исполнении. Ин Хо покачал бокал в правой руке, глядя, как янтарная жидкость стекала по стенкам: — Это была импровизация. Ирэн перестала крутить пуговицу и заглянула ему в глаза: — Ты хотел спасти Ки Хуна и Чон Бэ? Он не ответил. Поднёс стакан к губам и сделал глоток. Ирэн заметила, как на мгновение дрогнул его кадык, а пальцы чуть сильнее сжали бокал. Она провела ладонью по его груди, будто успокаивая, и спросила: — А как поживают наши победители? Твои люди следят за ними? Что с Чжун Хи и ребёнком? — Чжун Хи выписали из больницы вместе с дочерью. Информатор доложил, что Ки Хун навещал её, — Хван сделал паузу. — Он отдал ей свою часть выигрыша, которую разделил с Чон Бэ. — О-у-у, — Ирэн приподняла брови в удивлении. — Как благородно. Но постой, как он её нашёл? — После финала у меня был короткий разговор с Ки Хуном. Я передал ему данные о Чжун Хи. Он всё равно не стал бы тратить эти деньги на себя. Ирэн улыбнулась в восхищении. Её поражала та упёртая гордость, с которой этот человек раз за разом отказывался от богатства. Годы долгов, нищеты, унижений... И вот у него в руках целое состояние. А он продолжал жить как нищий. Что за человек. — А Чон Бэ? — спросила она, снова принимаясь рассеянно крутить пуговицу на рубашке мужчины. — Вернулся к жене и дочке. Выкупил паб, который им пришлось заложить из-за его долгов. А потом купил спорткар и виллу на окраине Сеула. — Хо-хо, — Ирэн тихо рассмеялась. — А морпех молодец, времени зря не теряет. — Возможно, думает, что деньги исчезнут. Поэтому решил потратить всё сразу. — С такими тратами его тут же загребёт налоговая. — Нет, — Хван улыбнулся уголком губ. — У тебя свои люди в налоговой? Он лишь коротко кивнул. Конечно, налоговая заинтересовалась бы, откуда у банкрота такие суммы и почему они пришли с зарубежных счетов. Но эту проблему решили ещё до того, как она возникла. О Иль Нам позаботился обо всём задолго до прихода Ин Хо. — А Ки Хун? — спросила Ирэн. Её пальцы, всё ещё державшие пуговицу, наконец оставили её в покое. Ладонь мягко легла на грудь мужчины, где билось сердце. Хван лишь продолжал медленно водить левой рукой по её волосам. Он молчал, глядя в темноту Средиземного моря. Ирэн не торопила его. Просто лежала, прижавшись к нему, чувствуя, как его пальцы мягко скользили по её волосам.

♟♙ ♚♛ ♙♟

Лос-Анджелес, США       Солнце Калифорнии висело высоко над горизонтом, освещая Лос-Анджелес. С холма, где стоял одноэтажный дом с бежевыми стенами, открывался вид на даунтаун со стеклянными небоскрёбами. Ки Хун стоял на тротуаре и не мог сделать последний шаг. В руке он сжимал плюшевого медведя с блестящими глазами-пуговками и лапками, которые держали красное сердечко с вышитой надписью «I love you». Он купил его в сувенирном магазине в аэропорту. Прошёл месяц после Игр. Месяц с того момента, как он стоял в больничной палате, глядя на Чжун Хи, которая баюкала новорождённую дочь. Она сидела на койке, измученная, но со взглядом, в котором светилась надежда. Малышка спала у неё на груди, и Чжун Хи смотрела на неё так, будто весь остальной мир для неё не имел значения. Ки Хун смотрел на них и невольно вспоминал, как держал на руках маленькую Ка Ён. Тогда он был молод. У него ещё была семья. Жена, которая улыбалась ему, и дочь, которая засыпала у него на груди. А потом были рассказы Чон Бэ. Тот сидел напротив него в дешёвой забегаловке, в которую они часто ходили после игр на ипподроме. Чон Бэ был счастлив, как ребёнок, и взахлёб рассказывал, как вернулся домой. Как жена сначала не поверила, что он выплатил долги. Как дочка повисла у него на шее и не отпускала целый час. Как они за месяц купили виллу на окраине Сеула и спортивный Porsche 911. И как он впервые за несколько лет заснул, не боясь звонка от коллекторов. Эти рассказы давили на Ки Хуна сильнее, чем он ожидал. Он мог бы быть на месте Чон Бэ. Мог бы вернуться к дочери после первых Игр, выиграв 45,6 миллиарда вон. Он даже купил билет до Лос-Анджелеса, собрал чемодан, доехал до аэропорта и... не сел в самолёт. Всё из-за одного звонка. В голове всё чаще всплывали слова человека, который сидел напротив него в большом кожаном кресле, покачивая бокал с виски в левой руке. — Тебе всё равно не остановить Игры. Ты лишь тратишь свою единственную жизнь впустую, — Фронтмен поднёс бокал к губам и сделал небольшой глоток виски. — Но у тебя есть шанс на счастливую жизнь. Шанс обнять дочь. Увидеть, как она вырастет. Как получит диплом на своём выпускном. Ты увидишь её в свадебном платье и поведёшь к алтарю. Это больше, чем получают 99% людей, выходящих отсюда. И ты будешь глупцом, если решишь всё это просрать. Как бы Ки Хун ни ненавидел этого человека, он был прав. И сейчас, стоя на пороге дома своей дочери с дурацким плюшевым мишкой в руке, Сон понимал это яснее, чем когда-либо. Он мог снова уйти. Снова выбрать войну. Потратить годы на поиски организаторов, которых знал теперь в лицо. Или... он мог сделать то, на что у него не хватило смелости раньше. Он сделал шаг. Ещё шаг. Подошёл к двери, выкрашенной в белый цвет. Поднял руку. И нажал на кнопку звонка. Дзынь-дзынь! Где-то в глубине дома раздалась мелодичная трель. За дверью послышались шаги. Сердце Ки Хуна пропустило удар. Щёлкнул замок. Дверь распахнулась. А на пороге показалась она. Ка Ён. Ки Хун замер. Воздух застрял где-то в горле, а пальцы, сжимавшие плюшевого медведя, будто онемели. Он смотрел на неё и не мог поверить, что эта молодая девушка та самая девочка, которую он когда-то качал на коленях, напевая дурацкую песенку про жёлтую уточку. Как же она выросла... — П-папа? — выдохнула Ка Ён, вскинув брови в искреннем удивлении. Её взгляд скользнул по осунувшемуся лицу отца, на котором были новые морщины и тени под глазами, которых не было раньше. Он был намного худее, чем она помнила. — Здравствуй, Ка Ён, — произнёс Ки Хун. Его голос начал дрожать, но он ничего не мог с этим поделать. Повисла тишина. — Зачем ты приехал? — наконец спросила Ка Ён. Её голос стал жёстче. Ки Хун сглотнул ком в горле, который мешал говорить: — Я приехал к тебе, дочка. Слово «дочка» ударило Ка Ён, словно пощёчина. — Спустя столько лет ты решил вспомнить, что у тебя есть дочь? — Ка Ён, я понимаю... — Не нужно. Уходи. — Ка Ён, пожалуйста... — Ки Хун сжал медведя в руке. Какой же нелепый подарок, она ведь уже не ребёнок. — Мне легче думать, что у меня нет отца, — холодно произнесла Ка Ён. — Уходи. — Ка Ён, пожалуйста, дай мне объяснить! Но она отступила на шаг назад и резко закрыла дверь. — Ка Ён! Ответом была тишина. Ки Хун стоял перед закрытой дверью и чувствовал, как земля будто уходила из-под ног. Что он мог ей объяснить? Что все эти годы пытался остановить кровавую машину, которая убивала людей сотнями? Что охотился за организаторами Игр, где отчаявшиеся бедняки резали друг друга ради денег богатых ублюдков? Это он скажет дочери? Для неё это прозвучит как бред сумасшедшего. Очередная ложь, чтобы оправдать своё отсутствие. Да и не нужно ей знать про Игры. Не нужно ей жить с этим грузом. Ки Хун прислонился лбом к двери и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в плечах. Он не знал, что делать. Куда идти. У него не было плана, только билет в один конец и глупая надежда, что она его примет. Простит. Что он сможет начать всё заново. Как Чон Бэ. Постояв так ещё пару минут, он медленно развернулся. Стянул с плеч пиджак, расстелил его на краю бетонного крыльца и сел, свесив ноги на ступеньку. Плюшевого медведя посадил рядом, на край пиджака, и тот сидел, глядя на мир блестящими глазами-пуговками, сжимая лапками своё нелепое красное сердечко. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Лос-Анджелесом в оранжевые тона. Где-то внизу, в городе, шумели машины и гудели клаксоны, а здесь, на холме, было тихо. Только ветер шелестел листьями пальмы вдоль дороги, а где-то в соседнем доме играла музыка. Ки Хун не знал, сколько так просидел. Может, час. Может, два. Время потеряло смысл, как и всё остальное. Мысли текли медленно, и каждая была темнее предыдущей. Он был дерьмовым сыном. Его мать медленно умирала, пока он мотался по ипподромам, крадя у неё деньги с банковой карточки. Он был дерьмовым мужем. После потери работы его жена тянула семью на себе, работая на двух работах, пока он делал вид, что «вот-вот всё наладится». И в итоге она не выдержала и подала на развод. Он был дерьмовым отцом. Пропустил взросление дочери. Её переезд в другую страну. Лишь звонил и молчал в трубку, как трус, не в силах произнести ни слова. Ни «как дела», ни «я скучаю по тебе». Был ли он дерьмовым другом? На этот вопрос Ки Хун не успел найти ответа, так как тишину разорвал щелчок дверного замка. Он вздрогнул и обернулся на звук. Дверь открылась, и на крыльцо вышла Ка Ён. Она плотно прикрыла за собой дверь и сделала несколько шагов, останавливаясь рядом, глядя на него сверху вниз. Ки Хун смотрел на неё не мигая, боясь пошевелиться. — Ты всё ещё здесь, — тихо сказала Ка Ён. — Мне некуда идти, — обречённо выдохнул Ки Хун. Ка Ён помолчала, глядя на отца. На его сгорбленную фигуру, расстеленный пиджак, покрывшийся дорожной пылью, и дурацкого плюшевого медведя, который сидел рядом с ним, сжимая в лапках сердечко. Она медленно присела на ступеньки, на расстоянии вытянутой руки, и смотрела на город внизу. Молчала. И Ки Хун не смел нарушить эту тишину. Просто сидеть рядом с ней для него было счастьем. — Я злилась на тебя, — наконец прервала молчание Ка Ён. — Очень долго. А потом... просто перестала тебя ждать. Ки Хун опустил голову: — Я понимаю. — Ты звонил мне, — она повернулась к нему. — Я знаю, это был ТЫ. Молчал и дышал в трубку! Думал, я не пойму?! Ки Хун зажмурился: — Ка Ён... — ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧАЛ?! ПОЧЕМУ ПРОСТО НЕ СКАЗАЛ ХОТЬ СЛОВО? ПРИВЕТ, Я ЖИВ. ДА ЧТО УГОДНО!!! — Потому что мне было стыдно! — Ки Хун поднял голову и посмотрел на дочь. В его глазах стояли слёзы, которых он не пытался скрыть. — Стыдно за всё, что я сделал. И... чего не сделал... За то, что не был рядом с тобой, — он перевёл взгляд на свои руки, которые дрожали. — И я... не знал, что сказать... Ка Ён разочарованно покачала головой, переводя взгляд на медведя, который сидел между ними на пиджаке: — Зачем ты приехал сейчас? Ки Хун смотрел на свою дочь, которая стала такой взрослой. Без него. На её лицо, в котором он всё ещё видел ту малышку, что рисовала ему открытки и ждала с ним мультиков по вечерам. — Потому что... Потому что я люблю тебя, дочка, — он поджал губы, которые подрагивали сами собой. Ка Ён медленно протянула руку и взяла медведя, осматривая. Тот смотрел на неё блестящими глазами-пуговками. Она провела пальцем по вышитой надписи «I love you» и тихо произнесла: — Знаешь... Ты не можешь исчезнуть на несколько лет, а потом появиться, сказать «прости» и ждать, что всё будет как раньше. Так... Так не бывает. — Я понимаю, — выдохнул Ки Хун. По его щекам потекли слёзы, которых он не стеснялся. — Просто дай мне шанс, милая. Последний шанс. Я всё исправлю. Просто... Позволь мне быть рядом. Ка Ён держала медведя в руках и долго смотрела на отца. На его дрожащие руки, на мокрые от слёз щёки. На человека, который когда-то был для неё целым миром. — Идём в дом. Здесь становится прохладно. Ки Хун протянул руку и неуверенно притянул Ка Ён к себе. Она не сопротивлялась. Он обнял её впервые за много лет и уткнулся лицом в её плечо. — Прости меня, дочка, — прошептал он дрожащим голосом. — Прости меня. Боже, я... Я знаю, что не заслужил, — он шмыгнул носом. — Просто знай, что я люблю тебя. Всегда любил, милая. Всегда. Она на мгновение замерла в его объятиях, затем мягко отстранилась: — Идём. Я сделаю горячий чай. Они поднялись с крыльца. Открыв дверь, Ка Ён первой вошла в дом, прижимая медведя к груди. А Ки Хун, подхватив со ступеней запылившийся пиджак, задержался на пороге в нерешительности. Он обернулся и посмотрел на город, простирающийся внизу. Где-то там, в этом огромном равнодушном мире, люди каждый день боролись за свою жизнь. За деньги, за власть, за статус, за иллюзию счастья. Он сам был одним из них. Тратил годы жизни на погоню, которая, как оказалось, не имела конца. Он был, как и многие люди, загнанной лошадью с зашоренными глазами, не видящей главного. И, остановившись на секунду в этой бесконечной погоне, он наконец понял, что все эти годы гнался не за теми вещами. Его главное стояло сейчас на кухне, насыпая заварку в чайник, чтобы согреть его после уличной прохлады. Ки Хун переступил порог, закрыв за собой дверь. И поклялся себе, что шанс, который дала ему дочка, он ни за что не упустит. Потому что теперь у него действительно было то, ради чего стоило жить.

♟♙ ♚♛ ♙♟

Конец.

♟♙ ♚♛ ♙♟