Тысячу раз "привет"

Давно потускневший город Под рёв ледяных моторов Пытается выжать соки Но плесень там не Рокфоров

— Может, тебя подвезти? Мириам на ходу спешно засовывала папку с бумагами в объёмную сумку. Услышав, что к ней обращаются из-за спины, немного нервно встряхнула головой и откинула завитые локоны за спину. Дэвид небрежно стряхнул пепел с сигареты и одной затяжкой дошёл до фильтра. — Тебе не по пути, — полувопросительно ответила женщина. — Какая разница, — он безразлично пожал плечами и вдавил окурок в стену. Ещё тлеющий пепел коротко зашипел, соприкоснувшись с мокрой стеной, облицованной кирпичом. — Ты сейчас такси не дождёшься. И укладку испортишь, — Шариф коротко поднял голову, указывая на низкое свинцовое небо. Он не уверен, почему она соглашается. Может, и вправду, желание сохранить причёску куда сильнее нежелания ехать с без минуты бывшим мужем из Даунтауна до самой фабрики Паккард-Норд. Вполне в её стиле. — Что ж, это будет… Мило с твоей стороны, — разобравшись, наконец, с не желающей влезать папкой, Мириам поправила ремень сумки и шагнула прямо к внушительному «крайслеру» у тротуара. Дэвид глубоко вдохнул свежий воздух, выгоняя из лёгких остатки сигаретного дыма. В холодном ноябрьском воздухе он вышёл густым облаком, смешанным с паром дыхания. Окончательно успокоившись, мужчина отлепился от стены окружного суда и направился к машине. Мириам привычно заняла переднее сиденье и уже уткнулась в телефон, непрерывно цокая ногтями по сенсорному экрану. Под звук, напоминающий тихий перестук дождя, который всё никак не мог пролиться над Детройтом, Дэвид вставил ключ зажигания и завёл мотор. «Крайслер» недовольно зарычал и чуть засвистел после запуска двигателя, вызывая мысль о необходимости поездки в мастерскую. Вдруг ремень генератора нужно подтянуть. — Тебе правда стоит бросить курить, — женщина оторвалась от телефона и чуть опустила окно, впуская в салон сырой воздух улицы. Дэвид быстро облизнул губы, собирая никотиновую горечь. — Ну тебя уже скоро не будет, чтобы пилить мне этим мозги, — спокойно ответил он, выворачивая от тротуара. — Конечно. Я пилю мозги, а не беспокоюсь за твоё сердце, — бросила женщина. Без сарказма или злости. Спокойно. Пару лет назад она бы не отступала, пока не заставила бы гипотетически больное сердце и в самом деле противно заныть от яростной перепалки. А сейчас отвернулась к окну, словно могла обжечься от одного случайного взгляда на Дэвида. — Мы уже это обсуждали, — вздохнул Шариф. Лучше бы она злилась. Лучше бы она щурилась, поджимала губы и кривилась от сигаретного запаха, пропитавшего воротник его пальто. Красноречиво махала рукой перед лицом, тихо бурчала «пепельница», словно он не слышал. Он не понимал, почему так отчаянно хотел хоть какой-то реакции именно сейчас, когда уже вечером она сядет на самолёт до Парижа и оставит за собой лишь терпкий ванильный шлейф и опустевший дом. — Так ты слишком упрямый, чтобы послушать с первого раза, — Мириам откинулась в кресло, лениво наблюдая за проносящимися мимо улочками. Не успел Дэвид что-то ответить, вскинула руку, словно поправляя саму себя: — Впрочем… Да плевать.

От удушия круги под глазами наружу Равнодушия я полон, немного простужен Закрой небо рукой, мы не помним, как нас зовут Дорогой мой друг

— И куда отправишься? — Пока что к семье. А там… Посмотрим. Телефон в кармане завибрировал уведомлением. Не отрываясь от дороги, Дэвид вскользь просмотрел инфолинк. Афина могла и подождать. — Никаких планов? — Пока нет. Мне нужно отдохнуть… От всего. Заслышав хоть какой-то намёк на эмоцию, Шариф не обрадовался. От всего, значит. От сегодняшнего подписания решения суда? От безделья, которым она маялась, пока он разрывался между Вашингтоном и Детройтом? От бесконечных жалоб на него матери и подругам, которыми она занимала свободное время? — От всего, — эхом повторил мужчина с плохо скрываемым презрением. — Да, Дэвид, от всего, — ещё более устало ответила Мириам. — То, что ты ничего не чувствуешь, не значит, что у всех остальных также. Светофор мигал красным и позволил мужчине, оставив одну руку на руле, повернуть голову к бывшей жене. Она тут же посмотрела в ответ. Тёмно-карие глаза в осенних дождливых сумерках казались почти чёрными. Два глубоких омута, затягивающих на дно, безупречно подчёркнутых подводкой и без каких-либо следов бессонных ночей. О собственных кругах под глазами Шариф предпочитал не думать. Постоянные перелеты выматывали не хуже вереницы процессов по делению имущества. — Да что ты, — с куда меньшей злостью, чем он думал, бросил Дэвид. — Тебе не надоело обвинять меня в этом? Ты уже добилась своего, в конце концов, — короткий кивок на сумку, притулившуюся к женскому бедру. Мириам опустила глаза. — Я… Не рада тому, что всё закончилось, что бы ты ни думал. Но больше я так жить не могу. — Как? Я всё тебе дал. О чём бы ты ни просила, я приносил тебе это на блюдечке как чёртов послушный… Пёс, — раздраженно от того, что не смог подобрать лучшего сравнения, бросил Дэвид. — И ты никогда не думал, что я хоть так пыталась привлечь твоё внимание? — горько, ядовито ответила Мириам. — Ты думал, мне правда был интересен этот магазин? Да пока ты мне с ним помогал, я с тобой разговаривала больше, чем за последние полгода. Только так тебя можно было отвлечь от твоей чертовой работы. — Не начинай, — мужчина утомлённо потёр лицо и снова взялся за руль.

Изнеженной снежной коже тепла не хватает точно Давай никому не скажем о том, как всё в мире сложно Я помню тебя другую, без трещин в усталых глазах И больше я не ревную, меня ждёт пустая трасса

— Ты знала, на что шла. Я сразу сказал тебе, что мне предстоит неблагодарная работа. Что Детройт — не Париж, что… — Да-да-да, — перебила его женщина. — Ты просто герой. Иди в городской совет и расскажи им об этом. Может, они погладят тебя по голове и дадут стакан молока с печеньем. Или поплачь на плече Дэрроу. Шариф закусил губу, чтобы не сорваться на ещё более острое обвинение. Ещё не хватало остаться виноватым, окончательно её разозлив. Чем ближе они были к их первому дому, куда Мириам переехала во время бракоразводного процесса, тем сильнее что-то сжималось внутри. Он боялся, что это мог быть их последний разговор. Но Дэвид не привык обманывать себя. Всё закончилось ещё до зала суда. Он не мог назвать точную дату и время, когда случилось начало конца, но это и так явно был не один день. «Крайслер» тихо зашуршал по гравию и остановился у высокого забора. Район Паккард-Норд не славился безопасностью, и обходиться белой оградкой у изумрудной лужайки, в точности соответствующей американской мечте, они не могли. За забором угрюмо смотрел завешенными окнами двухэтажный кирпичный дом. — Спасибо, что подвёз, — произнесла Мириам, берясь за сумку. Она опустила солнцезащитный козырёк, открыла зеркало и быстро посмотрела в него. — Я всё ещё люблю тебя, — словно кто-то чужой зашевелил его губами и заговорил его голосом. Сам Дэвид бессильно наблюдал из внешне спокойной оболочки через спокойные, внимательные глаза. Мириам коротко грустно улыбнулась в ответ. — Этого недостаточно, — тихо ответила она и вышла из машины.

Проведи меня до дома, мы знакомы до истомы Комом в горле застряну, день был слишком натянут