Тихая гавань

      Хэкисумо чувствует этот сладкий и до невозможности жгучий аромат даже сидя на трибуне. На секунду задумывается, чтобы бы было, занимайся он в спортзале — закрытом помещении. Отмахивается от посторонних мыслей, понимая, что администрация ЮЭЙ подобного бы точно не позволила. В тот же момент, словно в подтверждение, раздаётся достаточно громкий взрыв, который заставляет её перевести взгляд на центр стадиона. Нахмурившись, Тэрасей коротко вздохнула и приподнялась со своего места.       Медленно спускаясь вниз, она гадала: почему это юный герой не обратил на неё совершенно никакого внимания? В чём уже успела провиниться… Бакуго никогда не казался ей сложным человеком, скорее, непонятым. Тараканы в его голове были куда извращённее, чем в какой-либо другой.       — Вредный Динамит, — С усмешкой проговаривает, подмечая, что к ней специально развернулись спиной. Раздался очередной взрыв, что вынудил зажмуриться и на миг остановиться. Хэкисумо не злится.       Когда Кацуки замирает, дабы отдышаться, а на землю окончательно ложится взметнувшаяся минуту назад пыль, она негромко щёлкает пальцами. Расстояние между ними не более десяти шагов. Мысленно прицеливается и заставляет воздух рядом с ухом Бакуго издать тихое «бум». С облегчением выдыхает, когда всё случается так, как задумано — никаких осечек и последующей цепной реакции. По сравнению с мощными взрывами до этого, её — лишь писк комара. Но и этого достаточно, чтобы игнорировавший всё это время Тэрасей юноша наконец обернулся.       — Научилась преобразовывать воздух в огонь? — Хмуро интересуется он, сжимая и разжимая кулаки. В прочем, всё и так очевидно. — Молодец.       Радость от похвалы не чувствуется совсем, а вот застывшее в воздухе напряжение — да. Вяло поблагодарив, Хэкисумо подходит ближе, анализируя всё, что видит. Она пришла на стадион около двадцати минут назад, стояла за его пределами и того дольше, болтая с Момо и Тору. За это время Кацуки не сделал ни одного перерыва, так как взрывы были слышны с заметной регулярностью. Ожидаемо, что на просьбы притормозить, ответом будет агрессия. Именно поэтому Тэрасей давно научилась обходить подобные сцены самым простым образом:       — Тебе нужен отдых, Кацуки, — С еле заметной улыбкой утверждает и наблюдает, затаив дыхание, за чужими действиями. — пойдём присядем.       Бакуго мнётся несколько мгновений, буквально сжигая пристальным взглядом, но в конце концов сдаётся и начинает двигаться в сторону сидений, на которых оставил собственные вещи. В миг повеселевшая девушка следует за ним, держась чуть позади. Теперь весь мир ощущается этим потрясающим запахом: жжёная карамель. Всегда Хэкисумо удивляло то, что у такой опасной и сильной причуды, столь интересный побочный эффект. Порой из-за аромата кружится голова, темнеет в глазах и подкашиваются ноги — в определенных ситуациях. Правда, сегодня её молодой человек совсем не в духе.       Пока он присаживается на трибуне, она быстренько несётся вверх по ступенькам, дабы захватить оставленную там сумку. Обычно раздражающийся от любой мелочи Бакуго сейчас подозрительно спокоен и тих, а это пугает. Не привыкшая к подобному поведению Тэрасей, пока не может понять, что не так. Спускаясь вниз, перебирает всевозможные варианты, ситуации, воспроизводит в голове весь прошедший день чуть ли не детально. Ничего. Пустота в голове. Только вопрос: в чём причина?       — Ты слишком легко оделась, — Вдруг раздаётся неожиданно хриплый голос Кацуки, стоит девушке удивлённо перед ним замереть. Она сразу же опускает глаза и принимается разглядывать свои объёмистые голубые джинсы и потёртые кроссовки. Придирчиво выгибает бровь, не совсем понимая упрёк. — не туда смотришь, дурёха.       Он резко тянется к ней, но лишь для того, чтобы схватить за край спортивной майки и на секунду оттянуть его, а после отпустить и тем самым хлопнуть по рельефному животу. Хэкисумо усмехается и кивает, соглашаясь. Присев рядом с буквально пышущим жаром телом, снимает с плеча школьную сумку и принимается в ней рыться, не обращая внимания на недовольный взгляд красных глаз.       — Вечера уже холодные, — Тихо бросает юноша, откидываясь на спинку сидения. Сам же одет в такую же майку, как и Тэрасей, и простые штаны.       Спустя минуту мучений, девушка достаёт небольшой контейнер, который ставит строго меж собой и Бакуго. Поднимает светло-серые глаза и в упор смотрит то на него, то на контейнер. Герой лишь сильнее хмурится, чуть наклоняясь и рассматривая находку.       — Что там?       — Куриное карри.       — Во время тренировки нельзя, — Возражает он, повысив тон, но тут же смолкает, видя многозначительный взгляд с чужой стороны. Тяжко вздохнув, протяжно выдыхает, словно рычит, а затем роняет голову на раскрытые ладони. Старается прийти в себя и успокоиться. — нет. Я ещё не закончил.       Тэрасей молча перекладывает контейнер к себе на колени и прикусывает губу, размышляя, как себя вести. Видя его попытки сдержать злость и раздражение, недоумевает всё сильнее… Она аккуратно кладёт ладонь ему на затылок, а после ведёт вверх по светлым волосам, стремясь отнять подрагивающие от перенапряжения руки от лица. Кацуки вздрагивает и вскидывается, отмахиваясь от чутких прикосновений.       — Не смей преобразовывать мои эмоции, — Опасно сверкнув глазами, воскликнул Бакуго, даже не посмотрев в сторону своей девушки.       Хэкисумо окончательно теряется и резво убирает контейнер обратно в сумку, чтобы затем нервным движением спустить её на землю. Никогда она не делала ничего подобного с ним, да и не собиралась. Хотя такая возможность у неё была! Причуда Хэкисумо — преобразование. Неважно, чего: дерево, земля, металл, чувства и мысли… Превратить воздух в некрупный взрыв, резко сжав его? С недавних пор она может и такое. Изменить восприятие не сдачи экзамена у подруги? Проблематично, но выполнимо. Вот только мало кто задумывался, чем Тэрасей платит за это… И никто никогда не спрашивал, почему в её копне черных волос, отливающих синевой, так много седины.       — Я этого не делаю, — Тихо говорит, обнимая себя за плечи. Ни разу не приходилось ей повышать тон на Бакуго. Хэкисумо всегда разговаривает с ним негромко, понимая, что происходит со слухом из-за постоянных взрывов. — не делала и не буду делать… Что не так, Кацу? Я не понимаю.       Она всё же смотрит на него, но в уставших глазах не видит ничего. Будто у юноши разом закончились силы… Сперва Тэрасей не на шутку испугалась, прекрасно помня, что при отсутствии стресса и ярких эмоций, её молодой человек вполне может умереть. Если вырабатывающиеся в организме ферменты не будут выходить через различные телесные жидкости, а станут накапливаться, его причуда его же и убьёт.       — Ты не заметила, — Донеслось тихое и какое-то надломленное бормотание, отчего девушка подалась вперёд, прислушиваясь. — ты всегда видишь в людях только хорошее. Даже если за доброй улыбкой у них грязные помыслы.       Хэкисумо ошарашенно хлопает глазами, наблюдая, как Кацуки стремительно отворачивается, давая лицезреть только свою спину, обтянутую черной майкой. До неё только сейчас начинает доходить. Догадка, блеснувшая где-то на краю сознания. Отмерев, Тэрасей молча пододвигается к нему и привстаёт на сидении, чтобы в следующую секунду навалиться сверху и обвить мощную шею руками. Прижавшись щекой к взмокшему виску, произносит предупреждающе, чётко и ясно:       — Только посмей отстраниться.       Бакуго в ответ ухмыляется и приглушённо смеётся, запрокидывая голову и сжимая мозолистой ладонью девичьи предплечья. Сквозь тревогу и волнение, чувствует размеренное биение её сердца, и почему-то голова проясняется. В честности своей Хэки он усомниться уж точно не посмеет — не преобразовывала она его чувства, по крайней мере, не при помощи своей причуды. Кацуки также слышит прерывистое дыхание и вспоминает, что ей очень нравится запах нитроглицерина и ещё чего-то, который выделяется его телом. Сам-то юноша настолько к нему привык, что уже почти не ощущает.       — Так ты, получается, — Осторожно начинает Тэрасей, и он прикрывает глаза, зная, что последует дальше. — заревновал?       Кацуки припомнил события сегодняшнего обеда. О нет, то была не ревность — чистая ярость. Ревность свою Бакуго смысла показывать не видит, да и поводов практически нет, а вот всепоглощающий гнев у него попросту не получается скрыть. Он помнит, как сжалось всё нутро, а вместе с ним и кулаки. Один идиот из «В» класса видимо решил, что злить взрывного парня с не менее взрывной причудой — весёлая идея. Хэки просто помогала ему с трудной темой во время обеда, а тот совершенно не стеснялся смотреть куда угодно, только не в тетрадь с конспектами. Тэрасей не видела этих мерзких взглядов, не слышала, что говорил о ней парень с параллели после её ухода.       Слышал Кацуки.       — Монома просто попросил помочь с какой-то заковыристой темой, но… По-моему, я не давала повода для ревности, — Наивно продолжает, а у него сердце щемит.       — Ты не можешь дать повод, это просто… Это моя голова, — И чужой гнилой язык.       Хэкисумо жмётся ближе, крепче обнимает и прислушивается к его участившемуся дыханию. Ценит каждое слово за честность и то отдалённое спокойствие, что скользит в севшем голосе. На улице действительно похолодало. Закатное солнце перестало греть и отбрасывать на их лица последние лучи. Мягкая улыбка расчерчивает тонкие губы, которые затем прикасаются к юношескому виску.       Но всего Бакуго не расскажет. Например, не поведает разговор, что состоялся у него с Нейто вскоре после случившегося. Как бы Кацуки не старался, выбросить из головы сказанную придурком фразу, у него не получалось.

«Ей нужен настоящий герой, который будет любить и радовать, а не эгоистичный божок, которого даже преобразовать не выйдет… Уверен, скоро Хэки пожалеет о своём выборе»

      Кулаки вновь сжались, из-за чего Кацуки поспешил опустить их. Монома нёс сплошной бред, только и всего… Тэрасей сама выбрала его, прекрасно зная, как с ним сложно. Прошло чуть больше пяти месяцев с начала их отношений... Он ведь пытается. Пытается соответствовать ей: вечно спокойной, рассудительной и просто изумительной Хэки. Бакуго чувствовал то, как девушка аккуратно гладила его по плечам, задевала затылок и из раза в раз, целовала его лицо, не требуя никаких объяснений и не злясь на него. Юноша поворачивает голову, подставляясь под ласки и изредка жмурясь. В итоге тревога взяла верх — засомневался в себе. Сглотнув, негромко спрашивает, толком не зная, что хочет услышать:       — Я для тебя — герой?       Хэкисумо удивлённо на него косится, чуть отстраняясь. Была не совсем уверенна в том, правильно ли услышала и поняла сказанное. Серьёзный и одновременно суровый взгляд красных глаз, что будто налились кровью, лишил сомнений. Вопрос показался странным, более того — глупым.       Тэрасей, не прерывая зрительного контакта, чуть привстала и наклонилась ближе к юношескому лицу. Обычно инициативу при поцелуе проявлял Бакуго, но в этот раз всё случилось резко и быстро благодаря девушке. Кацуки замер на мгновение, а после стремительно повернулся и прижал Хэки к себе, обхватив одной ладонью её талию, а другой лицо. Жгучая злость у человека часто подпитывается страстью и нетерпением… В случае юноши ещё и неуверенностью.       Единственное, в чём загоревшийся желанием Динамит был точно уверен, так это в том, что целуется всяко лучше слащавого Нейто. Хэкисумо зарылась пальцами меж непослушных прядей жёлтых волос, массируя кожу головы. Заставляя сердце и дыхание сбиться с ровного ритма. Сквозь нежные, но настойчивые касания губ, он чувствует застывшую на девичьем лице улыбку, отчего очень хочет закатить глаза. Тэрасей выучила хороший способ отвлечения внимания, которым заодно его можно ещё и заткнуть.       Отстранившись и ловя ртом драгоценный кислород, Хэки взглянула на него из-под ресниц, и вся неуверенность Бакуго исчезла в тот же миг. Не могла она смотреть на него так, если бы не любила и жалела о своём выборе. Сладкий запах карамели дурманит голову, путая мысли и не давая напиться...       — Для меня ты — герой номер один, Кацу, — Шёпотом дала ответ девушка, поглаживая большим пальцем разгорячённую щеку. — Самый лучший во всём… И самый любимый. Мой Динамит.       В этот раз первым оказался Кацуки.       Спустя десяток минут, проведённых на руках Бакуго, Тэрасей устало опустилась на сиденья, тяжело дыша. Юноша же подполз ближе, устраивая невыносимо тяжёлую голову на груди Хэки. Выдохнув и запустив руку в волосы юноши, она взглянула на небо.       — Солнце село, а мы до сих пор не в общежитии, — Констатировала и полностью расслабилась, чувствуя невероятно приятную тяжесть всем телом. — Айзава будет злиться.       — Наплевать, — Лениво пробасил он, обеими руками обнимая девичью талию. — знаешь… Я постараюсь быть героем, который тебя достоин, Хэки.       Хэкисумо невесело улыбнулась, целуя его в светлую макушку. Задумавшись, негромко призналась:       — Ты и так мой герой, Кацуки… И никто тебя не заменит.       На следующее утро им попадёт от классного руководителя, Тэрасей будет недоумевать, откуда у Монома синяки и ссадины, а Бакуго не устанет ходить по ЮЭЙ с фирменной улыбкой на лице. Этот день запомнится многим, Бакуго в особенности — ведь он впервые признается Хэки в любви… Которая окажется взаимной.