Перемена длинной в два года.

Знаете, учёба вещь крайне противная! Её я ненавижу всей душой, по определённому ряду причин, которые, если быть честным, можно перечислять до бесконечности. Первая и самая бесячая на мой взгляд — нужда раннего подъема. Ну объясните мне, какой идиот пришёл к гениальной мысли, что лучше всего учиться с утра? Ну же, выйди из строя, враг народа. Яви миру своё лишённое всякого интеллекта во взгляде лицо, покажись и дай толпе несчастных детишек забить тебя за школой. Уж не знаю какому извращенцу или больному на голову гуманоиду понравится вставать ни свет ни заря, тащиться в это противное место и сидеть там несколько часов против своей воли под завывания старых тёток. Кстати о второй причине — это как раз и есть старые тётки. Которые, естественно, возомнили себя самыми умными и всеведущими в этой жизни. Кто, кроме древней химички, знает все тайны мира? Кто, кроме похожей на очеловечнную версию тираннозавра физички, познал суть мироздания? Кто, кроме сидящего на чем-то похлеще алкоголя преподавателя по ОБЖ расскажет, что делать, если в тебя стреляют и ты упал в лужу? Ну конечно, никто, кроме этих умудренных невероятным жизненным опытом людей! Третья причина, по которой я ненавижу учёбу — это её нелогичность. Нет, конечно, я слышал гордое утверждение, что талантливый человек талантлив во всем, но извольте заметить: если бы каждый второй был обременён так называемым талантом, то никакого таланта не было бы и в помине! А тут, видите ли, я должен постигнуть глубины всех наук, а ещё быть на уровне греческого бога по физическим данным, чтобы хоть как-то удовлетворить требования физрука. Ну не логично же это! Попробуйте доказать мне обратное, флаг в руки и прямой спойлер: у вас не выйдет. Я, скорее, верю в склонность человека к определенным областям. И, честно говоря, я частенько вижу живые примеры. Вот, например, мой дражайший одноклассник-реинкарнация Менделеева: что он только не вытворяет на химии. Глядишь, если оставить его на пару минут без присмотра — откроет новый элемент, а может и новую периодическую таблицу составит, но на литературе и двух слов связать не может. Как, впрочем, и на других предметах. На физкультуре он разве что на коленях не умоляет о снисхождении в виде заветной тройки, но вот на химии... На химии, скорее, химичка умоляет его остановиться и не совершать прорывов в науке на её уроке. И таких примеров море! Я тоже своего рода такой пример. На литературе, истории и других гуманитарных предметах я царь и бог, без преувеличений, зато на той же физике, химии или геометрии в пору вызывать санитаров, а то есть риск, что у меня начнется истерика, с последующим припадком и пеной изо рта. Ну вот совершенно нелогично требовать от юных неокрепших умов знаний во всех областях! Спроси у кого-то из учителей что-то за рамками их предметов, так сразу начинаются всем известные мантры, что они это проходили ещё во времена мезозоя, что это не из их области знаний и вообще шли бы все учить уроки, а не задавали глупых вопросов. Но вот от учеников требуют знать всё. Ну не бред ли? Четвёртая причина, по которой я ненавижу учёбу — деление. Оно начинается с банального любимчика или нелюбимчика учителя, продолжается в делении на отличника-хорошиста-троечника-двоечника и если ты вдруг решишь из низшей касты перейти в отличники — это вызовет тонну подозрений! Но самое главное зло в этом разделении на условные классы в некой школьной иерархии — определение тебя к какой-то группке по внешнему виду. И ведь все начинается с простых замечаний: какой ты плохой, галстук неаккуратно завязал, а продолжаться может до бесконечности. К мальчишкам не так много поводов для придирок, но вот девчонки от этого ужасно страдают. В классе седьмом мне довелось наблюдать нелицеприятное зрелище, как злющая математичка, чуть ли не плюясь слюной, довела до слез девочку из-за цвета помады. Да и в целом её тогда не устроило наличие помады на ученице седьмого класса. До сих пор в голове стоит её рёв, состоящий из непрекращающихся оскорблений и заверений, что бедная девочка — женщина лёгкого поведения, раз позволяет себе использовать, о Господи, какой ужас, розовую помаду. О, до сих пор помню лицо этой женщины, когда на следующий день я сам пришёл с розовой помадой и улыбкой во все тридцать два зуба на её урок. Как жаль, что на мой вполне закономерный и логичный вопрос не являюсь ли я тоже женщиной лёгкого поведения, она так и не нашлась с ответом. Правда, потом она раздула такой скандал, даже до моей матери дозвонилась, зато нервы моя выходка этой старой зазнобе потрепала знатно. Так знатно, что она не выдержала и отказалась от класса. Жалею ли я о сделанном? Нет, нет и ещё раз нет. Честно, сейчас бы я сделал то же самое, да и похлеще что выдумал. Но, к счастью, подобных ситуаций больше не повторялось. Зато агрессия полилась на меня. Ну где такое видано: мальчик и в помаде! Фу, стыдоба и позорище, куда только родители смотрят!? Куда надо смотрят, могу уверенно заявить. Мать, услышав вопли математички, что её сын красится, изначально пришла в ярость, но выслушав обратную сторону произошедшего, встала на мою защиту, перед всем школьным советом,который созвали из-за выходки с помадой. А после даже похвалила, что я не даю одноклассниц в обиду. И тогда я этим невероятно гордился. Но возвращаясь к теме разделения и нелогичности учёбы, самое глупое разделение — это разделение на профили в десятых-одиннадцатых классах. Нет такого, что человек первые девять лет был гением во всех областях, а потом что-то произошло, он резко деградировал, часть мозга отвечающая за отдельный набор предметов ни с того ни с сего атрофировалась, и он осознал, что кроме математики, литературы или химии он не в состоянии изучать ничего более. Склонности проявляются гораздо раньше, я бы сказал ещё в начальной школе. Но все почему-то дружно решили, что только в десятом классе человек осознает, куда ему надо. Уважаемые умные мира сего люди, я понял, что математика — это не моё ещё в третьем классе, когда там появились буквы, так почему я должен страдать наравне с физматами аж до конца девятого класса? Я бы с большей радостью изучал гуманитарные предметы, оставив треклятую царицу наук на уровне «деньги считать умею и ладно». Но нет, мне, бедному, даже более бедному, чем Карамзинская Лиза, было приказано сидеть, не рыпаться и учить математику. Сказать, что я вздохнул с облегчением в конце девятого класса — это ничего не сказать в принципе. Все марафонцы, реактивные самолёты и ракеты нервно курят в сторонке, при виде скорости, с которой я бежал отдавать заявление на поступление в десятый гуманитарный класс. Там нам пообещали золотые горы — отсутствие физики, химии, биологии и урезание большей части часов математики. Это было то, о чём я так страстно мечтал все предыдущие девять лет. Правда, моя лучшая подружка, моя милая, ничего непонимающая в этой жизни Каринка, решила предать мою веру в человечность. Эта безумная женщина с той же скоростью, а может и быстрее меня, понеслась отдавать заявление в физмат класс. И что хорошего она там нашла? Как по мне, одно слово «физмат» уже звучит как обещание бесконечных кругов ада, страданий и насилия над личностью. Чертова мазохистка! А ещё предательница. Я с ужасом осознал, что лишился своей главной опоры, поддержки, карманного ГДЗ и соседки по парте. Ох, милая моя Каринка, сколько контрольных по математике и физике ты решила за меня за девять школьных лет! Как же я буду без тебя дальше? А ведь с ней мы были не разлей вода с первого класса. Тогда, пока я стоял в полной прострации на первой в жизни школьной линейке, она сама нашла меня и уверенно заявила, что отныне и впредь мы лучшие подружки. И ведь как в воду глядела! Любая попытка рассадить нас вызывала у неё истерику, и бедная классная руководительница ничего не могла поделать. Вместе мы были теми ещё нарушителями дисциплины, ну правда, кому нужен этот окружающий мир, если есть куда более интересная тема в виде обсуждения новой серии мультика. А порознь мы были ещё хуже. Отвлекали не только друг друга от урока, но и других одноклассников своими просьбами передать записку на другой конец класса. Тогда наша бедная Инга Алексеевна или Александровна, честно, не помню как её звали, решила, что лучше уж будут два невовлеченных в урок неуча, чем весь класс лишится жизненно важных знаний из-за нас двоих. Каринка осталась довольна, да и я не жаловался. С переходом в пятый класс стало проще, там какая-никакая свобода рассадки, хотя и там нас пытались разлучить, но по тем же причинам это бесполезное занятие вскоре забросили. Ну, так-то и лучше, мы с Каринкой только этого и добивались. У нас с ней была договорённость: Кариночка, мой карманный гений, пишет вместо меня все работы по математике, а я спасаю её на литературе и истории. И только с появлением химии мы остались бессильны. Ни я, ни она совершенно ничего не понимали. Так уж вышло, что на первых уроках мы увлеклись беседой, моргнули и успешно потеряли весь смысл происходящего. Ну и наверстать, ясное дело, у нас ничего не вышло. Так что мы приняли решение, что парная тройка по химии — это не так уж и плохо, а потом и вовсе решили, что это круто, парная же. И вот сейчас, стоя на первосентябрьской линейке с гордым званием десятиклассника, я, подобно грустному котенку из мема, смотрел на Каринку, которая вилась возле кучки физматов. Глядя на этот праздник жизни, мне оставалось только прибиться к пока что немногочисленной группке здравомыслящих людей — гуманитариев — и сверлить предательницу полным отчаяния взглядом. К моему великому сожалению, наш гуманитарный клуб по интереснам, с гордым названием десятый «А», состоял из моих прошлых одноклассников и пары ребят из параллели. Небольшое чистосердечное признание: я немного разочарован. Мне очень хотелось верить и я вполне искренне надеялся, что в десятом классе к нам переведётся хоть кто-нибудь новенький. Ну устал я девять лет лицезреть одни и те же морды, и что вы мне сделаете! Унылые лица, что в начальной школе, что в старшей, всё ещё одинаковые. Разве что с пресловутой началки изменились габариты и стиль одежды одноклассников, а так все остались такими же, как и были. Я периодически ловил на себе взгляды взгляды девчонок из параллели восьмых-девятых классов, несколько мальчишек из той же возрастной категории пару раз указывали на меня пальцем и активно шептались между собой. Да уж, главные сплетницы школы вовсе не милые дамы, а как раз-таки, непричастнтые к миру сплетен и слухов мальчишки. Но в общем и целом, я остался доволен произведённым эффектом. Все дело в том, что в конце августа моя драгоценная Каринка всерьез усомнилась в своём невероятном желании вгрызться в гранит математических наук и решила попробовать себя в ипостаси юного парикмахера. И, как выяснилось, в ней от слова «парикмахер» есть только последняя часть — «хер». Но как самый настоящий друг, которому не оставили даже шанса отказаться, я выступил в роли подопытного — первого клиента многообещающего мастера Карины Кравцовой. И ладно бы она просто меня подстригла, нет, о нет, это было бы слишком просто: она решила, что звёзды велят ей идти именно по стезе креативного окрашивания. И вот, ничего неподозревающего меня, потерявшего все силы в неравной схватке с восходящей звездой сферы бьюти-услуг, усадили, вернее будет сказать приковали к стулу, и выкрасили в грёбанный голубой цвет. Где-то в середине процесса, ну или надругательства над моими волосами, когда Каринка смущенно разразилась настоящим поэтическим чудом из одних только матов и пробубнила, что всё-таки математика — лучшее, что она умеет, я понял, что что-то пошло не так. В зеркало я смотрел под бормотание Каринки полное просьб убивать её не сильно мучительно и желательно не изощрённо, хотя бы из уважения к давней дружбе. Всех бранных слов мира на всех языках и наречиях будет мало, чтобы передать мои чувства и эмоции, когда я увидел это чудо на собственной голове. Нет, первые пару минут я искренне надеялся, что эта голубая мочалка вовсе не мои волосы, а в зеркале не моя голова, но реальность оказалась чертовски сурова. Преодолев все стадии принятия, я пришёл к выводу, что это вполне себе неплохо! И мне даже очень идёт. Так что горе-парикмахер, осталась жива и здорова, пообещав в жизни не брать в руки ничего кроме циркуля и линейки. Правда, моя матушка не оценила такой смены имиджа, даже порывалась перекрасить меня обратно в родной чёрный, но попытки так и не увенчались успехом. Ну что поделать, я весьма яркая и притягательная личность, которая любит находиться в центре внимания. Знал бы я раньше, что голубые волосы привлекают столько взглядов — ещё давно сдался на милость Каринки. Что на улице был в объектом всех взглядов, что сейчас на линейке. Пусть смотрят, пока бесплатно, а вот дальше... Стану великим актёром и уже будут платить за билеты на фильм со мной в главной роли! Толпа в школьном дворе значительно увеличилась, пока я праздно размышлял о недавнем прошлом. Пополнялись и ряды моего нового класса. Я с удивлением обнаружил, что появились совершенно незнакомые мне лица! Неужели Бог услышал мои молитвы и послал новеньких в класс? Неужто это наконец случилось? Я заметил, как возле классной руководительницы, моей любимой учительницы русского и литературы, вьются двое неизвестных личностей. Девушка внимательно слушала, что ей говорит Анна Семёновна, а вот парень, которому тоже не мешало бы послушать поток информации о нашей школе вместо этого рассматривал меня. Я даже огляделся по сторонам, чтобы убедиться, не смотрит ли он на кого-то другого. Нет, к чужим взглядам мне не привыкать, со сменой образа внимание к моей не очень скромной персоне возросло раз в пять, но обычно оно было не самое приятное. В целом, это внимание можно разделить на три типа: комплименты, что я выгляжу необычно, исходящие в основном от девушек, крики пожилых людей, что я выгляжу как чучело и доёбы от представителей всех возрастов и национальностей по поводу моих волос. Отдельный тип неравнодушных людей — это товарищи, которые начинают диалог с вопроса: «ты что, из этих?» Для таких у меня был заготовлен ответ: «А вы что, из тех?». Обычно, они не находились с ответом, кто такие эти самые «те» и почему я отнес их к этой группке, и пока они стояли в задумчивости, я благополучно успевал сбежать. Не подумайте, я не трус, просто не вижу смысла тратить время и энергию на людей, которые подошли с явным желанием посраться. Хотя был случай, когда человек не задумался, а даже спросил у меня, что за «те». Это был бомжеватого вида мужчина, от которого несло перегаром. Все началось с уже базового обмена фразами про «этих» и «тех», но вырулило в совсем другое русло. — А кто такие «те»? — спросил меня мужчина, явно не вылезающий из запойных приключений последние дня три. — А кто такие «эти»? — не остался я в долгу. — А я не знаю. — Вновь ответил мужчина. — И я. — Так уж вышло, что дядя Паша оказался весьма приятным собеседником, хоть начали мы за упокой, но кончили за здравие. Пока мы болтали о том о сём, он успел мне рассказать о своей жене, работе и о том, как он запил. Сказал, что сейчас он в основном сидит возле местного алкомаркета и заверил, что если я, ровный пацан, по его мнению, захочу что-то купить там — могу смело обращаться к нему. Но таких, как дядя Паша единицы, и сейчас, честно говоря, я не знаю, что думает новоявленный одноклассник, который буквально пилит меня взглядом. Классуху слушай, а не мальчиков рассматривай, дорогой мой! Анна Семёновна, кажется, заметила, что её не слушают и посмотрела на меня, проследив за взглядом новенького. — Валя! — Раздался её удивлённый голос, перекрывший даже орущую из колонок на школьном крыльце песню про первоклашек. — Ты что это с собой сделал? Ну черт, спасибо, дорогой новенький, я надеялся, что до классного часа можно будет избежать нотаций про цветные волосы. Но вот Анна Семёновна решила в этом деле не медлить и позвала к себе. Естественно, под её окрик и другие одноклассники уставились на меня во все глаза. Ну как будто бы так легко не заметить одну голубую голову, в окружении кучи тёмных. И вообще, что это за выражение такое — что ты с собой сделал? Ну кто так говорит, нужно было начинать со слов: «Ваше Высочество, Валентин Валерьевич, вы столь прекрасны, что сердце трепетно замирает в груди, нижайше кланяюсь и прошу вас соизволить подойти к этой скромной женщине». Вот так со мной надо и никак иначе. Подчиниться все-таки приходится, и под взгляды одноклассников, новеньких и Анны Семёновны я плетусь в её сторону. Вид её, кстати, не внушает ничего хорошего. Ну вот пусть только попробует сказать, что я позорю школу, хоть гимназия мы и бывшая, но нравы здесь остались прежние. Как там говорится? Можно вывезти человека из деревни, но не деревню из человека? С гимназией работает также: можно отнять гордое звание гимназии, но не гимназисткие нравы учителей. — Здравствуйте, дорогая Анна Семёновна, вы сегодня прекрасно выглядите. — Лучшая защита — это нападение. И я начинаю с лести. — Вы прямо-таки похорошели за лето! Стали ещё прекраснее. Ну давай же, смени гнев на милость, удивись внезапному порыву комплиментов и забудь всё, что хотела сказать, ну пожалуйста. — Спасибо, Валя, — её голос звучит уже чуть менее возмущённо, но, кажется, выволочки не избежать, — ты тоже прекрасно выглядишь. Очень ярко, я бы сказала. Я всеми фибрами души чувствую язвительные нотки в её тоне. Ну польстись же ты уже на мои прекрасные чёрные глаза, веснушки и ямочки на щеках от улыбки, которая появляется на моем лице, услышав комплимент, хоть и неискренний, в ответ. — Валентин, — теперь уже её тон звучит серьёзно, даже полным именем назвала, добра точно ждать не стоит, — раз уж ты первый попался на глаза, познакомься, — Анна Семёновна кивает в сторону новеньких, всё это время неловко мявшихся возле неё, — Маргарита и Дмитрий. Будь добр показать им школу после классного часа. Я перевожу взгляд на них, что ж, Риточка и Димка, будем знакомы. Рита смотрит на меня во все глаза, они у неё небесно голубые, кстати. Она вообще вся довольно миловидная, только слишком худенькая, на мой взгляд. И волосы слишком длинные, рыжие — интересно, свои или крашенные? Но у Каринки определенно волосы получше и длинна поприятнее — не такая внушительная. А вот Димка, продолжающий смотреть на меня с непонятными эмоциями, мне всё же пришёлся по душе. Волосы у него необычные — слишком темные для блондина и слишком светлые для шатена, но глазу приятные, сразу видно — свои, а глаза... Большие такие, зелёные, не изумрудные, конечно, но очень красивые. Со светлыми всполохами у радужки. За всю свою жизнь таких глаз я ещё ни у кого не видел, если честно. Неловкую тишину разбавляет Рита: — Анна Семёновна, большое спасибо за беспокойство, но у меня подруга тут учится, так что школу мне покажут. Классная руководительница кивает, решая больше не тратить на нас своё драгоценное время, и отходит в сторону Витьки и Даньки — моих бывших одноклассников, которые громче всех вопили, что в десятый класс уж точно не сунутся, а тут глядите — как миленькие прибежали. Ну вот так я и знал, только понять не могу — как их в десятый класс то взяли? Они были как типичные школьные хулиганы, задиры Боб и Джон из американских сериалов, я бы сказал, только на наш российский манер. С ними у нас были не самые тёплые отношения: вместе прогулять алгебру — да, пожалуйста, дайте два, но не более, вне прогуленных уроков мы чуть ли не злейшие враги и друг друга не выносим. Я считаю их придурками по многим причинам, а они, кажется, окрестили меня голубым и тихо ненавидят, перемывая мои косточки между собой. Говорил, говорю и буду говорить, мальчишки — самые главные сплетницы. И вот вы меня никогда не переубедите, я сам такой и всех по себе сужу. Но возвращаясь к нашим баранам, а, вернее, к одному конкретному их представителю, я неловко окликаю Диму: — А тебе, мой юный друг, нужна экскурсия по школе или ты как ветреная Риточка имеешь своих людей в нашем храме науки? — Рита к этому моменту уже убежала к своей подружке и понятия не имела, что её обозвали ветреной. Я, кстати, с удивлением обнаружил, что вполне знаю её тайного агента в нашей школе — это была Алина, которая училась в параллели и даже пару раз угощала меня чаем в столовой. — Да, буду признателен. — Ого, не отказался, тогда, дорогой мой, может перестанешь смотреть на меня как на врага народа? Скажу по секрету, людям такое не очень нравится. Хотя сейчас его взгляд выглядел немного растерянным, будто он сомневался, говорить что-то или нет. Видимо, преодолев внутреннюю борьбу, он вновь посмотрел на меня. — Слушай, ты очень красивый, можно тебя сфотографировать? А. А-а-а. Чего? То есть, все это время, он не придумывал сто способов моей смерти, а думал, как попросить сфотографироваться? У меня точно не слуховые галлюцинации? Может, воздух на первое сентября решили отравить или я ещё сплю? Видимо, моё лицо с субтитрами в очередной раз меня подвело, что даже Димка заметил мою растерянность и поспешил пояснить: — Я люблю фотографировать, а ты очень выбиваешься из всей этой прилизанной и идеальной школьной атмосферы, и мне понравилась мысль устроить фотосессию в подобном стиле. Ну, знаешь, как главный герой сериала или аниме. — О, а он начинает мне нравиться. Знает, как подлизаться. Сто выстрелов — сто попаданий, слишком уж я люблю быть в центре внимания. Ну что ж, дорогой Димка, отныне ты моя вторая лучшая подружка, после Каринки, конечно. — Договорились, я полностью в твоем распоряжении! Меня зовут Валентин, как Стрыкало, да, но можно просто Валя, будем знакомы. — Дима. — В ответ представился он, будто наша милая Анечка не произносила наши имена на весь школьный двор. Мы пожали друг другу руки, словно подтверждая, что теперь мы лучшие друзья-приятели. — И когда ты намерен меня фотографировать? После уроков или сейчас? — Сейчас, если не возражаешь. Я, конечно же, завопил, что всеми руками за и вообще готов хоть в любое время дня и ночи, и принялся ждать, когда Димка включит камеру на своем телефоне, но тут он меня удивил. Из карманов рюкзака, этот «угадай, что выкину через секунду» юноша, вытащил настоящую, повидавшую ровесников физички, фотокамеру-мыльницу. Настоящий раритет, я бы сказал! С таких только пыль сдувать и бережно хранить, а он взял и притащил её прямо в школу. В место, где выживает сильнейший, и то не факт. — Ты всегда её с собой носишь? — Я тупо смотрю на камеру, а потом перевожу взгляд на Димку. А потом снова на камеру. И вновь на Димку. Я даже не знаю, что удивляет меня больше: камера, которая, возможно, уже была в использовании до моего рождения или Димка, который носит с собой это чудо. — Специально взял, хотел пофоткать школу, думал коллажей наделать, а тут ты подвернулся, так что теперь будет полноценный фотосет. Что же, Дмитрий, вы меня не разочаровали, десять баллов Гриффиндру и десять очков симпатии от Валентина. Я поспешил принять самую что ни на есть модельную позу, ей-богу, мне на обложку модного журнала надо, а не прозябать на школьной линейке. Димка, к моему удивлению, отнёсся к нашей небольшой съемке с ещё большим энтузиазмом, чем я ожидал. И даже командовал, как лучше встать и какую рожицу лучше всего скорчить. Признаться честно, я думал он сделает пару кадров и успокится, но мы даже успели сменить локацию, переместившись от крыльца к клумбам на газоне. Я уже готов был лечь, делая вид, что увлечен цветами и нет на планете всей вещей более важных, чем они, но нашу самодеятельность, к несчастью, заметила Анна Семёновна. И знаете, я вновь осознал, что мои познания о ней — ничто. Таким взглядом она не смотрела даже на Витьку и Даньку, когда в девятом классе они в один голос заявляли, что автором Александра Пушкина является Евгений Онегин. Мы с Димкой мгновенно съёжились и приняли стратегическое решение вернуться к клумбе чуть позже, оставить её в покое даже мысли не было, но сейчас это вопрос выживания. Поэтому мы тактически отступили. Да, бой проигран, но в войне определённо мы одержим победу. А пока мы с новым боем прорывались через толпу родителей и детей, пытаясь найти путь к заветной гуманитарной кучке. — Ну и толпа. — Я недовольно ворчу, пытаясь обойти мамочку первоклашки, которая вот-вот заплачет, глядя на свое идущее в первый класс дитятко. Дитятко, в целом, особым энтузиазмом тоже не отличалось, казалось, банты бедной девочки были в два раза больше, чем она сама, а новоявленная ученица первого класса глядишь вот-вот расплачется от нежелания вступить на путь знаний. Я, как и подобает прошедшему девять лет мучений умудренному старцу, крикнул несчастной девочке, что её ждут сплошные страдания, и довольно удалился вместе с Димкой. Кое-как мы добрались до нашего кружка по интересам — класса, и с самыми постными лицами принялись ждать действа, ради которого нас отогнали от клумбы. А ведь такие могли быть кадры! Что за противостояние искусству? Мы такое не одобряем, мы такое порицаем. Анна Семёновна, с крайне озабоченным видом принялась пересчитывать нас, как будто кто-то мог такой прошмыгнуть мимо её носа и затеряться в толпе, ага, как же. Видимо, результат её удовлетворил, весь класс был в сборе и она гаркнула, чтобы мы замолчали и послушали директора, появившегося на крыльце. Интересно, что же такого важного он собирается сказать? Небось, как сильно рад нас всех видеть и нет предела его счастью, ведь мы выбрали именно эту школу. Ну и миллион невероятно важных, повторяющихся из года в год, слов. Я даже не пытался вникнуть в речи директора, их мне доводилось слышать практически каждый год, за исключением седьмого класса, когда все отменили из-за короны. Сейчас все моё внимание было приковано к Димке, да, пометочку в голове, что это друг я сделал, но всё же нужно узнать человека получше. — На кого поступать собираешься, кстати? — я решаю начать допытываться с самого основного. — На режиссёра. — Я приподнял брови: неужели нашелся ещё один мой брат по тяге к съёмкам фильмов? — А ты? О, как мило со мной пытаются поддерживать диалог: — А как думаешь, на студента какого направления я похож? — Что ж, Дмитрий, вот вам тест на совместимость: оценишь ли ты мои внезапные игры в угадайку. Если оценишь — ещё двадцать баллов Гриффиндору и столько же к симпатии. — Что-то творческое, думаю? — О, милый, ты меня не разочаровал. Зришь в корень! — Я думаю тебе бы подошло актёрское ну или что-то связанное с медиа. А теперь, будь добр, пролей свет на эту тайну. — Бинго! — Я улыбаюсь во все тридцать два. — Именно на актёра я и собираюсь. Не думал пойти на битву экстрасенсов? Мне кажется, у тебя неплохо выходит. Димка забавно нахмурился и проворчал, что такие битвы он будет снимать, а участие оставит мне, раз уж я у нас актёр. Ну вы только посмотрите, что за душка! Эх, были бы все такими замечательными, зрящими куда надо, собеседниками, ну ей-богу, жить было бы куда приятнее. Директор, тем временем, разошёлся в милостях всем пришедшим, возвёл наших героев-учителей в ранг святых, умилился первым классам и, наконец, исчез с крыльца. Надо будет в одиннадцатом классе организовать ставки на время, которое он потратит на разглагольствования. А потом предъявить ему счет за потраченные часы жизни. Неплохая такая бизнес-идея вырисовывается. Вообще, я никогда не понимал таких пышных церемоний в начале года. Ладно бы мы были какой-то престижной школой, лицеем при вузе, гимназией, частной школой в конце концов. Там такое имеет хотя бы какой-то смысл, ведь попасть туда нужно потрудиться. Я пытался прорваться в лицей при вузе, но не вышло, к моему сожалению. Но нет, мы обычная среднестатистическая государственная школа, безмерно далёкая от каких-либо великих образовательных заслуг. Разве что в рейтинге школ города плаваем в первой сотне, но, кажется, результаты этого межшкольного оценивания никто не менял десятилетиями. Так что весь этот праздник, эти лицемерные слова, в которых воды больше, чем какого-либо смысла, совершенно лишены толка. Из года в год даже текст не меняется, я проверял! Ещё и на улице пекло. Я бы с большим удовольствием предпочёл посидеть в актовом зале, где хотя бы не нужно стоять и не так жарко, чем вот это вот всё. И по опыту говорю: ни первым, ни одиннадцатым классам это все одинаково не нравится. Лично на своё самое первое первое сентября, я пребывал в нескончаемом унынии из-за раннего подъема, неудобного костюма и обилия людей вокруг. С Каринкой тогда стало чуть веселее, ведь в своём унынии я был не одинок. А сейчас моя милая болтает с какой-то девочкой из своего нового класса, у них-то новеньких гораздо больше, чем у нас. Ну ничего, у меня, зато, сейчас нет дурацкого костюма — я пришёл в джинсах и толстовке, накинутой на мятую рубашку. А ещё есть Димка, которому тоже это все не нравится. Не нравится настолько, что он предпочитает болтать со мной, под шиканья Анны Семёновны. Ну извините, дражайшая, я ему интересен куда больше, чем линейка и танец первоклашек на злосчастном крыльце вместе взятые. К моему и Димкиному счастью, мероприятие подходило к концу. В школьном дворе появился одиннадцатиклассник, Арсений Галыев, который прославился на всю школу ещё в прошлом году, когда позвал на импровизированную «стрелку» другого мальчишку из тогдашнего одиннадцатого класса. И позорно проиграл, о чём я поспешил сообщить Димке, пообещав рассказать подробности чуть позже. Возвращаясь к появившемуся Арсению — на плече у него сидела худенькая девчонка, с бантами ещё более огромными, чем у той бедолаги, которой я пообещал увлекательные мучения на ближайшие девять-одиннадцать лет. Девочка зазвонила в колокольчик, под громкие аплодисменты неравнодушных родителей. Интересно, в первом классе уже учредили соревнование «у кого больше бант»? Иначе я не могу понять причину по которой один бант больше другого. Как только отзвенел первый звонок, толпа в школьном дворе начала приходить в движение — под оглушительный рёв колонок все поспешили зайти в здание. И мы с Димкой, без преувеличения, одинаково несчастно синхронно вздохнули. Я на всякий случай решил уточнить у него: — Вместе же садимся? — Да. — Кивнул мне он. —Тогда план такой: обгоняем всех и занимаем четвёртую парту у окна. Там списывать удобнее всего. — Я решил посвятить Димку в свой коварный план по завоеванию вожделенной и облюбленной нами с Каринкой парты. — Хорошо, договорились. — Ответил мне Дима с полной серьезностью. И поспешил продвинуться через толпу одноклассников поближе к Анне Семёновне, чтобы удобнее было совершать наш обгонный манёвр. — И учти, — я решил предупредить его, — от меня теперь так просто не отделаться! Он что-то ответил, но его голос утонул в гомоне толпы и глупых песен из колонок. Но, как мне показалось, он совершенно не возражал. К счастью, наш манёвр удался и мы удобно расположились за заветной партой. Перед нами громоздились стопки учебников, которые всем ещё предстояло тащить по домам, а мне ещё, помимо своей кучи, помогать Каринке с транспортировкой этого кошмара. Я с ужасом рассматривал учебник по физике, который по толщине не уступал двум учебникам по литературе. А также я был крайне возмущен: где обещанные мне золотые горы и полное отсутствие физики? Что за обман! Кому писать жалобу и оформлять возврат? Я подписывался на свободную от ненавистных мне предметов жизнь, и что я в итоге вижу? Я даже спросил у Анны Семёновны, что это такое, что за мошенничество. А на мои возмущения мне только снисходительно сообщили, что с этого года в десятых классах сохраняются непрофильные предметы, просто в урезанных часах. И вообще об этом сообщали ещё в прошлом году, а я, олух такой, всё проворонил. Ну спасибо, между тремя часами физики и одним, я выбрал бы полное её отсутствие. Благо, не я один был такой недовольный и невнимательный, вся наша гуманитарная двацатиглавая братия была возмущена подобными переменами. Не таких перемен хотел Цой, ой не таких. Димка тоже не казался довольным, как выяснилось, гением физики, химии и биологии он не был. А жаль, было бы очень здорово, если бы чистая невинная душа физмата или хотя бы химбио по ошибке попала к нам и решала вместо меня это всё. Теперь придётся вывозить это как-то самостоятельно, плакали мои мечты о красном аттестате, плакали горючими слезами. Анечка начала свою нудную речь о планах на год, объяснила пару новых моментов, которые великодушно решило ввести Министерство образования в этом году и попросила выбрать старосту классу. К счастью, ни я, ни мой новоявленный сосед по парте не горели желанием участвовать в подобном безумстве, так что пока девчонки на первых партах делили заветную почётную должность, я рассказал Димке подробности позора того самого Арсения из одиннадцатого класса. — И ты представляешь, он хотел с ним тихонько подраться, не привлекая внимания по возможности, а пришла вся школа. Даже пару ребят из прошлых выпусков прибежали поглядеть на эту клоунаду! — Да ну? Я думал драки за школой это пережиток прошлого, который только в сериалах и показывают. — Димку вся эта история удивила и позабавила. — Да я тоже! Но там человек сто собралось, не меньше. Дай мне пару минут, я видео найду. — Пришлось покопаться в галерее, где я с трудом нашёл прошлогоднее видео великой драки между Арсением Галыевым и Гошей или Гришей из тогдашнего одиннадцатого класса, фамилию которого я не потрудился запомнить. За сменой эмоций на Димкином лице было невероятно смешно наблюдать: сначала он выгнул бровь, как бы выражая скептицизм по поводу данного события, потом, вслед за первой бровью поднялась вторая, а его и до того большущие зелёные глаза еще сильнее увеличились в размерах, затем он сжал губы в подобии усмешки. В целом, он отлично передал весь спектр чувств, которые я сам испытал, наблюдая за сим мероприятием. Димка еле слышно пробормотал что-то про идиотизм и я глупо хихикнул, соглашаясь с ним. Ну правда, не идиотизм ли звать драться человека, который во-первых старше тебя, во-вторых занимается боксом чуть ли не с садика и в-третьих намного крупнее. Вот лично я такого не понимал и не признавал. Нет, конечно, пацифистом я не являюсь, но, пожалуй, проблемы решать мне нравится больше словами, чем кулаками. Хотя иногда, признаюсь, бывают настолько безнадёжные случаи, что человеческая речь просто не доходит. И тогда да, желание дать по роже присутствует. Но все-таки мирное решение всех вопросов больше приходится мне по душе. Когда ко мне подходят с очевидной агрессией, я использую все свое красноречие и как можно скорее покидаю потенциальную зону поражения. Вот оно мне всё надо? Не-а, не надо. Ни капельки. А ещё, в копилочку ненавистных мне вещей в учёбе, я хочу добавить такое мерзотное пренеприятнейшее явление как классный час. Во-первых, что за название? Классным в нормальном понимании это ужасное событие точно не является. Или классный отталкивается от того, что мы все заперты в классе, вынужденно слушая всякую школьную чепуху? Ну и бред. Из вынужденного характера данного мероприятия как раз и строится моя вторая претензия. Иногда я жалею, что мы живем не в мире игр, где скучные диалоги можно быстро пролистать, просто пощёлкав мышью. А то приходится слушать о том, что хоть год только начался, а на носу уже столько мероприятий. Вот, например, на следующей неделе мы всенепременно должны учавствовать в сдаче макулатуры, и было бы славно, если бы на каждую «душу» нашего класса приходилось бы парочке тонн ненужных бумажек. А уже в октябре, который наступит не успеем мы моргнуть, будет день учителя и пора бы уже задуматься о поздравлениях и подарках. И вообще на следующей неделе родительское собрание. И прочее, прочее, прочее... Аж голова пухнет, ну честное слово. Хоть убейте, но все эти школьные активности мне ох как не нравятся. Наверное, это пошло из-за принудительного характера подобных мероприятий. Всем плевать, умеешь ты что-то или нет, а тем более хочешь ты или нет, главное поучаствовать. И не важно, о чем идет речь: о конкурсе плакатов, стихов, презентаций, поделок из шишек, листьев и больной фантазии или о поздравлении с прекрасным днем дня. Ты обязан учавствовать и точка, и вот не дай бог ты прогуляешь. Тогда тебя непременно постигнет кара в виде злости и доёбок от всех причастных учителей, и это ой как неприятно. Было, проходили, не понравилось и повторять, ей-богу, не хотим. А ещё огромная ошибка говорить кому-то в школе, что ты что-то умеешь. Как жаль, что об этом негласном правиле в своё время меня никто не предупредил. А ведь стоило бы поостеречь одиннадцатилетнего меня от необдуманных слов о том, что я посещаю курсы актёрского мастерства. Это необдуманное высказывание подписало мне своего рода сделку с дьяволом — невозможность отказаться от участия в школьных сценках, конкурсах на тему всего и вся и поздравлениях учителей. Я видел направленный на меня взгляд Анны Семёновны, когда она говорила о предстоящем празднике и мысленно содрогнулся: опять придется учить идиотский стишок и скакать по сцене актового зала. Ладно бы нам предоставили какую-никакую свободу деятельности, дали бы самостоятельно выбрать стишок или сценарий для сценки, тогда было бы куда интереснее в этом все учавствовать. Но нет! Все в лучших традициях наших школ — делай, что говорят, а неповиновение карается смертной казнью и ухудшением оценок и отношения учителей. Наверное, по моим словам можно подумать, что все у нас такие злые ужасные монстры, на самом деле, это далеко не так. Просто есть некоторые вопросы, в которых лучше не открывать рот, не двигаться, желательно не дышать и повиноваться всем просьбам. Анна Семёновна, так-то, добрейшей души человек, а как она преподаёт... М-м-м, заслушаешься! Особенно на литературе, там, даже человеку, не читавшему ничего кроме азбуки и названия учебников, будет интересно послушать про классику. Да и истории из жизни у нашей Анечки крайне занимательные, жаль только, что она редко чем-то делится, но если начнет, то даже глухой навострит уши, желая послушать. В целом, все учителя люди душевные и к ним можно найти подход. Все, кроме математички и химички, у них, я уверен, есть членство в секте, где верят в волшебное воздействие детских слез и нервов, поэтому они так старательно и методично изводят каждого, перешагнувшего порог из кабинетов. Об этом я и поспешил поведать Димке, который скорчил до ужаса комичную гримасу, полную скорби по ещё не потраченным нервам. Крепись, мой юный друг, ты сам подписал продление страданий на два года. Кстати о юных друзьях, а кто из нас старше? Я повернулся к Диме, лукаво ему улыбнулся и елейным голосом поинтересовался: — Мой дорогой друг, ответь на невероятно важный вопрос! — Димка выжидательно уставился на меня и в очередной раз за сегодня выгнул бровь, словно спрашивая, что же ещё я выкину. — Когда у тебя день рождения? — А что, собрался смотреть совместимы ли мы на сидение за одной партой по дате рождения? — Усмехнулся он. — Ну конечно! — Я развел руками. — Ты что, не видел как я писал своему тарологу с просьбой сделать расклад? — Мы тихонько засмеялись, но я быстро вернулся к теме разговора. — Так когда? Или правда боишься, что я расклад закажу? — Передай тарологу, что семнадцатого декабря. — Всё же отозвался Дима. И тут же недовольно буркнул. — И ничего я не боюсь, сам сейчас же расклад закажу. — А какого года? — Нет, мне правда важно понять, кто старше. Каринка, благополучно родившаяся в феврале, вечно подшучивала надо мной. Видите ли, я на три с половиной месяца младше и она с высоты прожитых лет всё знает лучше. — Шестого. — Я страдальчески вздохнул. Ну вот что вы все так рано родились, а? Ну неужели было сложно дать мне возможность побыть старше хоть на чуть-чуть? — Что, реально расклад заказывать будешь? — А ты как думал? Конечно, уже заказал. — Я подмигнул Димке. — Да ну? И что говорят карты? — Карты говорят, что ты будешь покупать мне пиво. Тебе же раньше чем мне восемнадцать исполнится. — Ну хоть какой-то плюс, внутренне выдохнул я. И несколько раз про себя повторил, чтобы не забыть, когда у моего нового, не совсем юного, приятеля, день рождения. — А у тебя самого-то когда? — Всё же соизволил спросить сосед по парте. А я уж думал не заинтересуется. — Ты тоже передай своему тарологу, четвёртого июня. Димка хотел было что-то ответить, даже уже приоткрыл рот, но в этот самый момент в классе повисла тишина, в которой раздался громогласный голос Анны Семёновны обращённый явно к нам: — Молодые люди, я вам не мешаю? Ну вот опять это злосчастная фраза! Она что, у всех учителей общая? Неужели во всех педагогических вузах страны есть курс посвящённый подобным фразочкам? И ведь как же хочется ответить, что вообще-то мешаете, мне так-то интересно, что же там собирался сказать Дима, а тут вы отвлекаете. Но, боюсь, после подобного ответа шансы на выживание всех живых существ в радиусе равном площади класса упадут к нулю и уже никогда не поднимутся. Поэтому пришлось на время замолчать. В какой-то момент я даже начал слушать, что же так горячо обсуждает с одноклассниками Анна Семёновна: они размышляли, где лучше создать классный чат. Одноклассники топили за телеграм, Анна Семёновна хотела по старинке в ватсапе или, прости господи, в вайбере, а я просто хотел домой. Нет мне дела до ваших классных чатов, все равно в первые три секунды его существования я поставлю его на беззвучный, закину в архив и забуду как о страшном сне. В итоге победило мнение большинства — чат было решено создать в телеграме. Анна Семёновна пустила по рядам листок бумаги, чтобы мы записали свои номера и фамилии, чтобы позже она добавила нас в чат. Когда листик дошёл до нас, первым его взял Димка. Быстро написав все необходимые данные, он протянул его мне вместе с ручкой, и я нацарапал свою фамилию и номер, а затем бросил взгляд на строчку выше. Почерк у Димы был красивый, каждая буковка маленькая, аккуратно выведенная. Да уж, с моими каракулями это и рядом не стояло. А затем перевёл взгляд на фамилию. — О, мы с тобой рядом в списке. — Сказал я, глядя на аккуратные два слова «Васнецов Дмитрий». — Серьезно? — Димка хмыкнул. — Ну здравствуй, друг по несчастью из начала списка. И как же он был прав, про друга по несчастью. Быть первым в списке класса — самая ужасная вещь, какая только может быть. Вот тем, кто в середине или вовсе притаился в конце не понять всего ужаса фразы: «буду спрашивать по списку». Те, кто в начале не успевают ничего толком понять, как их уже зовут к доске отвечать, а счастливчики, до которых очередь ещё не скоро дойдет, могут спокойно успеть прочитать нужную информацию или доучить что-то. А у нас, бедолаг из первых строк, такого шанса нет. Спасибо тебе, о мой дорогой Васнецов Дмитрий, ты подвинул меня, Валентина Вознесенского, на одну строчку, теперь я буду не третьим, а четвёртым в списке! Я запомню твою жертву и никогда её не забуду. Не все герои носят плащи, и ты самый яркий тому пример. Размышляя о списках, я почти забыл о листочке и вспомнил только тогда, когда Димка тихонько ткнул меня в руку. Пришлось нехотя вынырнуть из водоворота мыслей и передать листик на парту вперёд, где сидели две девчонки, имена которых я не знал. Но, кажется, они учились в параллели и возможно были знакомыми Каринки. В любом случае, рано или поздно, но имена одноклассников запомнить придется. Но это будет когда-нибудь потом, в далеком или не очень будущем. Классный час подходил к концу и я вздохнул с облегчением, когда заиграла мелодия звонка. — О, в этом году звонки поменяли. — Я повернулся к Димке. — А в твоей прошлой школе какие звонки были? — Противные. — Развел руками он, недовольно оглядывая стопку учебников. Ни я, ни он не потрудились куда-то переместить их, поэтому они все также зловеще возвышались на парте. Я протиснулся мимо Димки и подошёл к классной руководительнице: — Анна Семёновна, а можно оставить у вас учебники до конца дня? — Таскать эту гору по этажам на протяжении всего дня у меня не было ни малейшего желания. — Да, только подпиши, пожалуйста. И не забудь забрать как в прошлом году. — Кивнула мне она и протянула мне явно вырванный из тетради листик. Я в притворной обиде нахмурился. Ну забыл разочек забрать учебники, ну с кем не бывает, не очень-то они мне и нужны. Скажите спасибо, что я тогда вообще пришёл. Не спать два дня и заявиться на учёбу — достойно звания героя и отдельного дня в календаре отмеченного под праздник. — А еще одной бумажки не будет? — я решил позаботиться о Димке, раз уж он у нас новенький. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили. А так как он теперь моя подружка и сосед по парте, я чувствовал небольшую ответственность за него. Мне молча протянули второй такой же листик и я поспешил обратно к нашей с Димой парте. Он как раз пытался засунуть все книги в свой рюкзак, что у него совершенно не выходило. За те несколько секунд, что я шёл обратно, мне удалось прочитать по его губам целую тираду о идиотских учебниках. И что-то мне подсказывало, что цензурных слов в ней было примерно ноль. — Держи, напиши тут свою фамилию и положи все ненужное на подоконник. После уроков заберешь остальное. — Проинструктировал я Димку, как только подошёл. — Да тут все ненужное. — Проворчал он, но всё же последовал моему совету. Две горы учебников быстро и вполне благополучно отправились на подоконник ждать своего часа. Вряд ли, конечно, этот час когда-нибудь настанет, большинство я всё равно не открою, а уж тем более с собой не потащу, но в первый учебный день нужно соблюсти какие-то приличия. Не знаю, как там решит Димка распорядиться своими учебниками, но что-то мне подсказывает, что и у него они останутся прозябать и пылиться на дне шкафа. А физикой, может, и вовсе подопрут стол или стул с кривыми ножками. Пока мы разбирались с учебниками, на мой телефон пришло уведомление, что меня добавили в чат «10А». Ну, лаконично, не оставляет вопросов, просто и со вкусом, нечего сказать. Тут же пришло сообщение от Анны Семёновны с расписанием на сегодня. Я даже подивился: когда она только успела? Только что же мне бумажки выдавала, а уже создала группу и кинула расписание. Нет, за расписание правда спасибо, только вот что-то оно не внушало оптимизма. Ну вот скажите, кто в первый учебный день ставит алгебру, геометрию, химию и физкультуру подряд? Радовала только литература на пятом уроке и история на шестом, но в остальном — мрак и тьма. Да уж, может, всё-таки стоит зайти к завучу на воспитательную беседу о составлении расписания? Претензий у меня накопилось множество, я хотел было пожаловаться Димке, но он меня опередил: — Ну и под чем это составляли? — Раздраженно спросил мой дорогой сосед. Я только усмехнулся: — Вот сейчас на химию придем и узнаем. Во второй раз за день мы обреченно вздохнули, вытащили из своих стопок по паре учебников, разделив их на двоих — я взял алгебру и геометрию, а Димка химию и историю, и направились к выходу из класса, попутно перечисляя все известные нам наркотические вещества, под которыми могли составить такое чудо-расписание. И знаете, я был спокоен, я не один такой недовольный. Димка был раздражён не менее, а может и больше. Всё-таки, мои молитвы были не зря, такого хорошего новенького еще поискать надо.