на моих плечах

вся его жизнь, посвященная тени истощения, начала казаться адом. лучший московский следователь, постоянная суета, шум, мысли – «а могу ли я стать следующим?» завеса беспросветного сумрака опустилась на горизонт внутреннего мира, хотя за окном собственного кабинета уже светает. он не поехал домой, не спал в машине, как обычно – строки дела уже, кажется, выучены, как стих в третьем классе, а догадок все больше. каждая из них все глупее, запутаннее – ваня это прекрасно осознает, но не может дать себе поблажки. он либо выжимает из себя все, либо тонет от бессилия. это не был кратковременный приступ уныния, не мимолетная тень грусти, а тягучая, всепоглощающая пелена истощения, окутывающая сознание непроницаемой тьмой. она проникала в самые укромные уголки души, гася искры вдохновения, амбиций и обращая в пепел былую живость. он не был готов к этому. работа, к которой он ранее стремился, стала его персональной могилой. а он сам веночки подбирает, ленточки, так и ждет момента, когда все кончится. когда он кончится. казалось, что жизненные силы медленно, но неуклонно покидают тело, словно утекают сквозь пальцы, оставляя после себя лишь ощущение опустошенности и выжженной земли. каждое движение, каждое слово требовали неимоверных усилий, словно приходилось продираться сквозь густую, липкую паутину, сковывающую волю и парализующую действия. глаза, когда-то сиявшие искрами любопытства и жажды познания, теперь тускло мерцали, словно угли, догорающие в остывающем кострище. в них больше не было ни блеска, ни огня, лишь усталое смирение и беспросветная тоска. тело, словно старый, расшатанный механизм, скрипело и стонало при каждом движении. мышцы, когда-то упругие и сильные, превратились в безвольную массу, не способную выдержать даже малейшей нагрузки. каждая клетка, каждый нерв кричали о переутомлении, моля о пощаде и отдыхе, но их мольбы оставались неуслышанными в бесчувственном истощении. томно выдыхая, ваня облакачивается головой на собственную руку, моргает медленнее, пока мир постепенно тонет. предметы вокруг потеряли свою значимость : горящая лампа, остывший кофе, упавшая на пол ручка. будто в тумане. иссушающий ветер веял в душе, унося с собой последние ростки надежды и веры в собственные силы. все казалось бессмысленным и тщетным, словно попытка наполнить дырявое ведро водой. конечно, боков за час сделает больше, чем он за все свои бессонные ночи. зачем стремиться к чему-то, если все равно не удастся достичь желаемого? зачем бороться, если исход предрешен? в голове роились мысли, не дающие покоя ни днем, ни ночью. они терзали сознание, напоминая о несделанных делах, невыполненных обещаниях, упущенных возможностях. каждая из них жалила, отравляя разум ядом самобичевания и неудовлетворенности. чувство, будто барахтаешься в зыбучих песках, которые с каждой секундой затягивают все глубже и глубже. чем больше усилий прилагаешь, чтобы выбраться, тем быстрее погружаешься в пучину отчаяния и безысходности. каждая попытка вырваться из этого плена заканчивалась лишь новым разочарованием и ощущением собственной беспомощности. а особенно мучительным было осознание никчемности, чувства, что ты делаешь недостаточно, что твои усилия не приносят никаких плодов. казалось, что все вокруг движутся вперед, достигают новых высот, а он стоит на месте, словно прикованный к земле невидимыми цепями. да, попытался он один раз. что в итоге? смерть маленькой девочки, чей образ, кажется, до сих пор мелькает, в углу стоит, пугая каждый раз, когда его глаза закрываются. это ощущение неполноценности разъедало душу, словно ржавчина, подтачивая веру в себя и свои возможности. казалось, что он не достоин ни любви, ни уважения, ни признания, что ты лишь жалкая тень, неспособная оставить свой след в этом мире. иногда накатывали приступы отчаяния, когда хотелось все бросить, убежать, спрятаться от всего мира. хотелось забиться в темный угол, свернуться калачиком и просто исчезнуть, раствориться в небытии, чтобы больше не чувствовать этой мучительной боли. после темной ночи обязательно наступит рассвет? после темной ночи его ждет самоубийство. — вроде семь утра, а ты не в машине валяешься. удивительное явление, — в кабинете боков вваливается – он к ранним подъемам привык. его организм – механизмы часов, которые работают строго и точно. женя обращает внимание на усталый вид младшего следователя, пока на подоконнике устраивается, — спал вообще? — да как тут уснуть, — шепотом отвечает ваня, глаза устало потирая, зачем-то вновь перебирая бумаги с их дела. иногда, в редкие минуты просветления, удавалось взглянуть на себя со стороны, увидеть свою ситуацию в перспективе. казалось, что все это лишь временное испытание, что все проходит, и это пройдет. только жаль, что он хотел летать, а пришлось разбиваться. — усталость – это не признак слабости, а лишь сигнал о том, что пора остановиться, передохнуть, набраться сил, — женя к злобину проявлял особое внимание. ответа на вопрос «почему?» – не находилось. так надо, — aide — toi, le ciel t‘aidera. — чего? — у вани голова не работает совсем, а боков решил своим безупречным французским похвастаться. может, его послали? — поможешь себе, тебе поможет небо. первая поговорка, с которой я язык начал учить, — на удивление, но изучение давалось ему достаточно легко. не зря говорят, что в тяжелые моменты нужно чем-то занять себя, отвлечься, — тебя тоже научу. — жень, ну какой французский..мне бы, вот, хоть какой-то прогресс в деле, я счастлив буду. а пока толку от меня? — несмотря на проблески надежды и моменты просветления, тень истощения продолжала висеть над сознанием, напоминая о своей неумолимой власти. она была подобна призраку, который не желает покидать обжитое место, который упорно цепляется за прошлое и не дает двигаться вперед. — да че ты раскис так? знаешь, кого напомнил? — ваня глаз с бокова не сводит, каждое слово его впитывает, потому что относится к нему, как к старшему – причем во всех аспектах, — следовательница у меня была с дела фишера, наталья. когда посадили мудака этого – высказала мне, что я ее не ценил и прочая хуйня. и мне тогда правда казалось, что я все в одиночку сделал. а она-то, на деле, молодец. ребенка спасла, человечность проявляла. ушла, правда потом, но это и ясно было. не в нашей профессии ей сидеть. а мораль какова, вань? — сползает с подоконника, подходя к столу младшего, — на себя ярлыки не вешай, этого и от окружающих достаточно. ты - часть команды и не обязан делать все в одиночку. все мы идем к одной цели, поэтому хорош себя в какие-то рамки загонять, — обращает внимание на холодный кофе в кружке, не дав ване даже ответить, — тебе свежий заварить? злобин пару секунд просто глазами хлопает, историю в голове переваривает, только после отвечая, — да, пожалуйста, — наталья..она же точно испытывала чувство, что ты делаешь недостаточно. оно же продолжало преследовать, словно навязчивая идея, от которой невозможно избавиться. оно шептало на ухо, что ты не соответствуешь ожиданиям, что ты не оправдываешь надежд, что ты не достоин успеха, — думаешь, что у меня получится? я-то никого не спас еще.. это чувство неудовлетворенности собой разъедало душу, словно кислота, подтачивая уверенность в себе и своих силах. казалось, что он никогда не сможет достичь совершенства, что всегда будет оставаться в тени, недостойным внимания и признания. иногда накатывали приступы зависти к тем, кто, казалось, жил беззаботной жизнью, кто преуспевал во всем, за что брался. хотелось быть похожим на них, обладать их талантами, их способностями, их удачей. зависть – это яд, который отравляет душу и не дает двигаться вперед. ваня понимал, что нужно перестать сравнивать себя с другими и сосредоточиться на своих собственных целях и задачах, что нужно научиться ценить то, что у него есть, развивать свои собственные таланты и способности, нужно верить в себя и в свой потенциал, и не позволять никому убедить тебя в обратном. но это роскошь. а в карманах у него ни гроша. это как хроническая болезнь, которая то отступает, то возвращается с новой силой. — у тебя еще все впереди. мне кажется, что ты меня не разочаруешь. — теперь буду работать больше, чтобы оправдать твои надежды, — смеется хрипло, опуская голову, будто скрываясь ненадолго. вроде слова поддержки, а на плечи вновь давит. надежды, ожидания.. — от того, что ты еще раз прочитаешь материалы дела, ничего не будет. не заставляй себя, ничем хорошим оно не кончится, — боков рядом с ваней ставит кружку со свежим напитком, а злобин хватается тут же, будто просто ладони согревая. парадокс какой-то — ему постоянно холодно, когда тревожно, когда не по себе. борьба с самим собой – это бессмысленное занятие. — сходи, вон, проветрись. или поспи наконец нормально. я сам над делом посижу. — я хочу с тобой больше работать. опыта набраться, все такое. мне, ну..правда важно то, что ты говоришь, — смотря на ваню, женя понимает одно — даже если он проиграл жизненную лотерею, попав вновь на жуткое дело, даже если день начинался отвратно, то в одном он точно выиграл. в работе именно с ним.