Запах безопасности

Выслушав сбивчивый рассказ омеги, Чонгук застыл, словно громом пораженный. Ярость, темная, первобытная, заклокотала в его груди, требуя немедленного выхода. Внутренний волк проснулся, раздирая сознание жаждой мести, заставляя видеть перед собой лишь окровавленные руки, топящие в агонии ненависти давнего соперника. Он жаждал стереть его с лица земли, чтобы даже имя его было предано забвению. Осознание нахлынуло внезапно, окатив ледяной волной воспоминаний, погребенных под толщей лет. Пятнадцать лет забвения рухнули в одно мгновение, обнажив болезненную правду. Минхо… Шрам… Запах лимона, острый и горький, словно яд… Все сплелось в единый клубок, отравленный ненавистью. И эта ненависть обрушилась на него самого, за роковую ошибку, за проявленную слабость, за то, что позволил врагу уйти, возомнив себя выше низменных инстинктов. Но эта мнимая праведность обернулась горем для других, невинных людей, страдающих из-за его глупого великодушия. Из обрывочных фраз Чимина он понял, что деревня Минхо расположена вверх по реке, не так уж и далеко отсюда. Но ему нужна помощь, поддержка этого хрупкого, но несгибаемого омеги. Чонгук не переставал восхищаться им. Столько боли и страданий выпало на его долю, а он сохранил в себе свет, доброту и искренность, словно драгоценные камни, не потускневшие от времени. — Чимин, — альфа нежно взял его за руку, чувствуя, как дрожат его пальцы. — Посмотри на меня. Чимин все еще был во власти кошмарных воспоминаний, лицо искажено болью, словно холст, измазанный темными красками отчаяния. Чонгук ласково прикоснулся к его подбородку, заставляя поднять заплаканные глаза, в которых плескалось море боли. Большим пальцем он стер слезы с красивого, но измученного лица, словно стирая печать страдания. Даже с красным опухшим носом и покрасневшими от слез глазами, Чимин оставался прекрасен, словно цветок, пробившийся сквозь асфальт. — Я обещаю тебе, я сделаю все, чтобы Юнсок вернулся домой. Но мне нужна твоя помощь. Чимин поднял на Чонгука заплаканные глаза, в которых еще теплилась робкая надежда, словно огонек свечи, мерцающий в темноте. Он слабо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ярость альфы чувствовалась кожей, обжигала, как пламя, но в ней же сквозила и непоколебимая решимость, вселяющая веру. И это давало Чимину силы. Он верил ему. Верил, что Юнсок вернется. — Расскажи мне все, что знаешь о Минхо, о его поселении, об охране. Любая мелочь может оказаться важной, — тихо произнес Чонгук, не отпуская его руки, словно боясь, что он исчезнет. Он чувствовал, как дрожит тело омеги, как внутри него клокочет боль, но Чимин должен помочь ему. Должен помочь спасти Юнсока. Чимин начал говорить, прерывисто, сбивчиво, словно вспоминая страшный сон, вспоминая все, что слышал о Минхо от других омег, что видел сам. Он рассказал о расположении домов, словно набросал карту ада, о реке, служившей единственным путем к поселению, о немногочисленной, но жестокой охране, словно о церберах, охраняющих врата в преисподнюю. О том, что Минхо держит омег в страхе, заставляя их работать на себя, словно рабов на галерах. Чонгук слушал внимательно, каждое слово откладывая в памяти, словно гравируя на камне. Он составлял план, продумывал каждый шаг, словно шахматист, просчитывающий партию. Месть подождет. Сейчас главное – спасти Юнсока и других омег, томящихся в плену, словно птицы в клетке. И он это сделает. Он даст отпор этому чудовищу, и на этот раз не допустит ошибки. Минхо поплатится за все, словно дьявол, падший с небес. Чонгук крепче сжал руку Чимина, чувствуя, как тот успокаивается, делясь с ним информацией, словно отдавая часть своей боли. Ярость никуда не делась, она лишь затаилась, подобно голодному зверю в засаде, готовая вырваться наружу в нужный момент. Но сейчас превыше всего была концентрация и холодный расчет, словно у хирурга, готовящегося к сложной операции. — Хорошо, — произнес Чонгук, когда Чимин закончил свой рассказ. — Ты очень помог мне. Теперь нам нужно подготовиться. Я предупрежу стаю, попрошу их о помощи. Но до их решения мы не будем сидеть сложаруки. Он обвел взглядом небольшую комнату, оценивая обстановку, словно полководец, осматривающий поле боя. Нужно оружие, еда, медикаменты. И план. Детальный план, учитывающий все возможные сценарии, словно дорожная карта, ведущая к победе. — Чимин, ты останешься здесь, — сказал Чонгук, заметив, как омега собирается возразить, словно птица, рвущаяся из клетки. — Ты нужен мне в безопасности. И, самое главное, ты нужен Юнсоку живым и здоровым. Он доверился Чонгуку, и верил, что тот сделает все возможное, словно верующий, молящийся своему богу. Ярость и страх постепенно отступали, уступая место надежде и решимости, словно рассвет, разгоняющий ночную тьму. Вместе они смогут все. Чонгук встал, его движения были четкими и уверенными, словно отточенные веками, словно у хищника, готовящегося к прыжку. Он подошел к окну, всматриваясь в темнеющий лес, словно читая древнюю книгу. Ночь – их союзник. Она скроет их передвижения, даст шанс подобраться к поселению Минхо незамеченными, словно тени, скользящие по земле. Но и она же может сыграть злую шутку, скрывая опасность в тенях, словно ловушка, расставленная для неосторожных. — Мне нужно кое-что проверить, — сказал Чонгук, поворачиваясь к Чимину. — Я скоро вернусь. А ты пока отдохни, наберись сил. Они тебе понадобятся. Он вышел из комнаты, оставив Чимина одного. Омега смотрел ему вслед, чувствуя, как тревога сжимает сердце ледяной хваткой, словно змея, обвивающая свою жертву. Он хотел пойти с ним, помочь хоть чем-то, но понимал, что должен остаться. Должен верить и ждать, словно маяк, освещающий путь во тьме. Чонгук, выйдя на улицу, глубоко вдохнул влажный, настоянный на хвое и прелой листве воздух, словно глоток жизни. Он чувствовал запах леса, земли, крови… Запахи, которые он так хорошо знал, запахи, которые будили древние инстинкты и напоминали ему о том, кто он есть на самом деле. Альфа. Защитник. Воин. Он должен был защитить Чимина и Юнсока, должен был остановить Минхо, пока тот не погубил еще больше невинных душ, словно чума, распространяющая смерть. Он должен был смыть свой позор кровью врага, дабы искупить свою вину, словно грешник, молящий о прощении. Ему нужно было разведать местность, оценить подходы к поселению Минхо. Он хотел лично убедиться в том, что рассказал Чимин, проверить, нет ли у врага скрытых ловушек или укреплений, незаметных глазу западней. Каждая деталь, каждая мелочь могла сыграть решающую роль в грядущей схватке, словно искра, способная разжечь пожар. Он шел вдоль берега, словно тень, скользящая по земле, внимательно всматриваясь в окружающий пейзаж, прислушиваясь к каждому шороху, чуткий к малейшей опасности. Чонгук остановился на высоком берегу, откуда открывался широкий вид на извилистую реку и темный, непроходимый лес. Он начал тщательно осматривать противоположный берег, словно выискивая иголку в стоге сена. Он искал признаки жизни, едва уловимые движения, все, что могло бы указать на местонахождение логова Минхо, словно следопыт, идущий по следу зверя. Его взгляд был острым и проницательным, словно у сокола, парящего в небесах, он замечал малейшие детали, которые могли ускользнуть от внимания менее опытных. Неожиданно он почувствовал на себе чей-то взгляд, словно ледяное прикосновение к коже. Ощущение было настолько сильным, настолько явственным, что он невольно обернулся, словно повинуясь невидимому зову, словно марионетка, дергаемая за нитки. В лесу, между стволами вековых деревьев, мелькнула тень, заставляя сердце бешено заколотиться в груди, словно пойманная в клетку птица. Чонгук насторожился, напряг все свои чувства, словно натянутая тетива лука. Кто-то следил за ним, словно смерть, крадущаяся в ночи. И этот кто-то был явно недружелюбен, тая в себе смертельную опасность. Сердце Чонгука забилось чаще, отсчитывая секунды до неминуемой схватки. Он стараясь не делать резких движений, дабы не спугнуть невидимого врага, словно охотник, затаившийся в засаде. В лесу воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и плеском воды в реке, звучащим словно похоронный марш, предвещающих беду. Он медленно двинулся в сторону леса, стараясь идти бесшумно. Он знал, что если он хочет спасти Юнсока и других омег, если он хочет вырвать их из лап чудовища, он должен быть готов к любому развитию событий, он должен быть готов к смерти, словно воин, идущий на войну. И если кто-то следит за ним, если кто-то осмелился бросить ему вызов, он должен выяснить, кто это и чего он хочет Внезапно из-за дерева, выскочила фигура, сотканная из мрака и ненависти. Чонгук отреагировал мгновенно, и уклонившись от чудовищного удара. Это был волк, огромный, серый, с горящими злобой глазами. Волк зарычал, обнажая свои острые, как кинжалы, клыки, готовые разорвать его на части. Чонгук понял, что это верный слуга и приспешник Минхо, посланный, чтобы остановить его, словно пес цепной, охраняющий своего хозяина. Бой был коротким и ожесточенным. Чонгук был сильнее и опытнее, словно закаленный в боях воин, но оборотень был быстр и беспощаден, словно ураган, сметающий все на своем пути. В конце концов, Чонгук смог свалить волка на землю и прижать его к холодной, сырой земле, словно сломав его волю и подавив его дух. Он посмотрел в глаза оборотня и увидел в них не только злобу, но и страх, словно предчувствие неминуемой гибели, отражение собственной смерти. — Кто тебя послал? — спросил Чонгук, его голос был холоден и тверд, словно лезвие клинка. — Минхо, — прохрипел оборотень, словно выплевывая слова, .— Он знает, что ты здесь. Он ждет тебя. Чонгук отпустил волка, давая тому возможность подняться. В самой его душе отдавался гул – зверь сломлен. Страх прошелся по нему сокрушительным ураганом, переломив, как хрупкий стебель. Весть передана от Минхо, и Чонгук нутром чуял приближение бури. Эта мысль лишь подлила масла в огонь ярости, выковав ее в клинковую сталь, острую и беспощадную. — Передай Минхо, — проговорил Чонгук, впиваясь взглядом в дрожащую фигуру оборотня, словно гвоздями, — я иду за ним. Пусть готовится испить чашу погибели до дна. Волк безмолвно кивнул и, прихрамывая, растворился в чернильной бездне леса. Чонгук остался один на пустынном берегу, всматриваясь в зловещую гладь реки, что мерцала в лунном свете,. Битва неотвратима, как восход багряного солнца после самой темной ночи. Минхо не отступит. И он тоже. За Чимина, за Юнсока, за отца и за всех невинных омег, томящихся в адском плену, он сразится до последнего вздоха.