Запах безопасности

Семь лет назад…

Чимину едва исполнилось восемнадцать, когда в их стаю прибыла новая семья, бежавшая от кошмаров, терзавших их прошлое. На их прежнее поселение обрушилось горе, и почти вся стая канула в небытие. Лишь по воле случая, укрывшись в самом отдаленном доме, им удалось избежать гибели. Хван, младший сын, девятнадцати лет, горел желанием помочь, но спасать было почти некого. Ночь опустилась на их дома, принеся с собой бесшумных и безжалостных разбойников. Альфы пали от их рук, омеги стали жертвами насилия и смерти, а юных омег уводили в плен, словно бесценную добычу. Им пришлось бежать. От их семьи остались жалкие остатки их некогда процветающей семьи: мать-волчица и младший альфа. Они бежали, не зная отдыха, пока не нашли приют у небольшой стаи, обитавшей у озера. Вожак встретил их с недоверием, но, выслушав их горестную повесть, позволил им остаться.Именно тогда юное сердце Чимина впервые познало трепет любви, наивный и чистый, словно утренний свет. Альфа, казалось, не замечал его робких взглядов. Но Чимин не сдавался. В обличье волка он окружал серого зверя заботой, заигрывал с ним, даря свое внимание. И волк не мог скрыть своей заинтересованности: при виде омеги его хвост начинал радостно вилять, словно у игривого щенка. Чимин был вне себя от счастья, но его сердце терзала печаль: в человеческом обличье они едва обменивались парой слов.На празднике Луны, когда волки устраивали забеги в лесной глуши – своеобразные игры, где омеги должны были догнать альф, доказывая свою силу, скорость и ловкость, – победитель получал право загадать любое желание. Стать охотником, выбрать себе партнера, построить новый дом или обзавестись скотом – желания были разными, от незначительных мелочей до чего-то поистине важного. Эта древняя традиция приносила свои плоды, но лишь немногим омегам удавалось догнать альфу. Поэтому таких омег чествовали с особым почетом. В этот праздник луны было введено новое правило: можно просить руки только у того, кого смог догнать. Ведь после того, как несколько омег, догнав самого молодого и неопытного альфу, просили в мужья самых сильных воинов.Чимин, ранее не проявлявший особого интереса к этому состязанию, вдруг загорелся желанием поймать альфу – одного, единственного альфу. Он был уверен, что Хван примет участие, ведь это было первое празднование Луны с момента их вступления в стаю. Каждый день Чимин убегал в лес, чтобы тренироваться, оттачивая свою скорость и ловкость. Однажды Хван невольно стал свидетелем этих тренировок и понял, что задумал юный омега – поймать его на празднике. И хотя он старался не показывать своей заинтересованности, сам был без ума от этого омеги. Но страх потерять то, что ему дорого, не позволял ему сблизиться с Чимином. Однако его внутренний зверь, почуяв желание омеги, уже валялся на спине, подставляя нежное брюхо, и радостно поскуливал. Его омега такая сильная и целеустремленная! Хван надеялся, что сможет обуздать своего волка и скрыть свои истинные чувства. Он намеревался сделать все возможное, чтобы Чимин не смог его поймать. Поэтому Хван надеялся, что омеге не удастся осуществить свой план. Так говорила его голова, но сердце шептало о другом исходе.Наконец наступил день праздника. Чимин точно знал, что ему предстоит сделать. Он готовился к этому несколько недель. Одетый в белоснежную рубаху, он направился к месту сбора. Вожак подозвал альф, участвующих в забеге, и произнес торжественную речь: – Дорогие участники, сегодня, в священный праздник Луны, мы собираемся провести захватывающий забег, чтобы продемонстрировать силу, ловкость и смекалку наших омег и альф. Альфы начнут движение по моему сигналу, а после второго сигнала к ним присоединятся омеги. Каждая омега, которая проявит свою силу и честность, сможет загадать любое желание. Пусть этот забег станет испытанием для всех, кто стремится проявить свои лучшие качества, и пусть победители получат заслуженные награды. Прошу альф пройти на стартовую площадку и приготовиться к началу соревнования. Когда все альфы заняли свои места, вожак поднял руку, давая сигнал к началу забега. Альфы мгновенно обратились в волков и умчались в лес, оставив свои места омегам. Они дождались знака вожака и, превратившись в волков на бегу, устремились вслед за ними. Чимин сразу учуял знакомый, такой желанный запах мяты и уверенно направился по следу. Он мчал со всей своей силой, вкладывая в бег всю свою страсть. Ему повезло, что он знал этот лес лучше, чем новенький Хван. Оббегая знакомые участки, чтобы сократить путь, он увидел его. Тот бежал в сторону болот. Это был его шанс.Хван, почуяв приближение Чимина, невольно заволновался. Он явно недооценил этого юного омегу. Из-за охватившего его волнения он шел прямо в ловушку. Но когда он понял это, было уже слишком поздно. Впереди простиралось коварное болото, а сзади, крадучись, подбиралась омега. Волк же, увидев свою омегу, радостно завилял хвостом и уже готов был подставить нежное брюхо, чтобы его погладили и приласкали. Хван понял, что проиграл, и в знак покорности открыл омеге свою шею. Чимин, увидев этот жест, издал радостный рык и не упустил такой желанный подарок. Он нежно сомкнул челюсти на шее альфы, показывая, что догнал, поймал, и громко завыл, чтобы сообщить об этом всей стае.Пока они возвращались на место сбора, они играли, словно неразлучные щенки: то бегали друг за другом, то омега пытался поймать вечно махающий хвост альфы, то нежно толкались, забавляясь друг с другом. Когда они добрались до места, там их ждала еще одна счастливая пара. Чимин, не скрывая своего волнения, загадал свое желание: он хочет выйти замуж за Хвана. Тот не был удивлен, но внутри его сердце ликовало, хотя внешне он никак этого не выразил. Через неделю они стали мужьями. Им выделили новый дом, специально построенный для молодых семей. Проводя каждый день вместе, они узнавали друг друга все больше и больше, и их чувства крепли с каждым мгновением. Уже спустя месяц они стали неразлучны. Все посмеивались над ними и называли сиамскими близнецами, потому что они всегда были рядом, словно две половинки единого целого. В такой идиллии пролетело четыре года. Четыре самых счастливых года в жизни Чимина.Однажды, помогая на кухне стаи, омега почувствовал себя нехорошо. У него закружилась голова, его затошнило. Минхо, заметив неладное, подбежал к Чимину и успел подхватить его, когда тот потерял сознание. Очнулся он уже в доме лекаря, где тот сообщил, что ему следует быть осторожнее и внимательнее относиться к своему состоянию, так как теперь ему надо заботиться не только о себе, но и о малыше, которого он носит под сердцем. Услышав эти слова, Чимин ощутил себя самым счастливым существом на земле. Увидев Хвана, он не смог сдержать слез радости. Он не мог поверить, что носит под сердцем частичку их любви. Альфа и сам не сдерживал эмоций. Он крепко обнимал свою омегу и тоже был безумно рад. Чимин был уже на шестом месяце беременности, когда их деревня столкнулась с бедой. Посреди дня, возвращаясь с озера, он вдруг учуял чужие, незнакомые запахи и запах железа, запах крови. Большая часть альф была на охоте, и на их стаю напали враги. Чимин, охваченный ужасом, побежал в свой дом, чтобы предупредить Хвана, но не успел. Ему преградил дорогу альфа с отвратительным запахом сарпантуса (цветок имеющий аромат, напоминающий органическое разложение.) Он оскалил зубы и медленно двинулся в сторону беззащитного омеги. Чимин отступал назад, пока не оступился и не покатился со склона. Во время падения он издал отчаянный крик. Но старался максимально сгруппироваться, что бы защитить свой живот. Хван же поняв, что на деревню напали направился к их с Чимином дому, что бы найти омегу и защитить, но проверив дом, омегу он там не обнаружил и собираясь выходить услышал крик Чимина. Выбежав на этот звук первое, что он увидел – это Чимин, лежащий без сознания внизу склона. Затем он перевел взгляд на чужака. Не раздумывая ни секунды, он обратился в волка и оскалился на врага. Тот не стал медлить и тоже принял звериную форму. Два волка яростно сцепились в смертельной схватке. Их бой был ожесточен. Они были почти равны по силе, но у Хвана была цель: победить ради своего солнца и маленького, еще не рожденного чуда. В тот момент, когда Хван почти одержал победу, напомощь чужаку пришел еще один альфа, и силы стали неравными. Двое против одного. Чимин начал приходить в себя и обнаружил себя лежащим на земле. Вспомнив произошедшее, он с трудом поднялся и увидел, как двое нападают на Хвана. Не зная, как помочь своему альфе, он, превозмогая боль, направился к дому. Обошел его, стараясь не привлекать к себе внимания, и нашел топор. Он молил Луну, чтобы его альфа продержался еще немного. Омега выждал удобный момент и нанес сокрушительный удар по одному из волков. Топор обрушился на позвоночник. Альфа дико завыл от боли, попытался наброситься на омегу, но тот нанес еще один удар в морду волка. Второй альфа, поняв, что остался в меньшинстве, вновь напал на Хвана и смог укусить его за шею. Но Хван не позволил ему сомкнуть челюсти на глотке и, собрав последние силы, своим телом навалился на чужака, заставив их вместе скатиться со склона. Чужак, не ожидавший такого поворота событий, оказался дезориентирован и упустил момент, когда Хван сомкнул челюсти на его шее. Убедившись, что враг мертв, он, обессиленный, направился к Чимину, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.Чимин же, после того как нанес удар топором, увидел маленького волчонка, который прятался неподалеку и пытался ему помочь. Он позвал его к себе и отнес его в дом. В тот момент, когда он выходил из дома, к нему подбежал Хван. Он стал обнюхивать омегу, стараясь понять, не ранен ли тот, а Чимин, присев на корточки, погладил его по морде и прошептал: – Со мной все хорошо, я не ранен. Нам надо проверить остальных. Вместе, они направились проверять дома и обнаружили, что несколько омег убиты, несколько молодых похищены, а почти все альфы мертвы, и над их телами надругались.Когда вернулись альфы с охоты, они были потрясены известием о произошедшей трагедии. Тогда они узнали, что захватчики предъявили страшное требование: им нужны все омеги в возрасте от 15 до 30 лет. В случае невыполнения требования вся деревня будет предана смерти. Вожак был в смятении. Он не знал, как поступить правильно. У него и самого было два сына-омеги 19 и 23 лет, и ему пришлось бы их отдать на верную гибель. Тогда они обратились за помощью к соседней стае, прося о поддержке в предстоящей битве. Вожак той стаи отказался помогать, но предложил приютить омег, пока идет битва. Вожак, не видя другого выхода, согласился на это предложение. Чимин был категорически против. Он безумно волновался и рвался участвовать в битве, чтобы защитить свою стаю. Он пытался убедить Хвана, что может помочь, но тот был непреклонен и строго запретил омеге даже думать об этом. Он просил, чтобы в случае его гибели Чимин был счастлив, ведь у него останется их сын, их маленькое сокровище, частичка их любви. Чимин рыдал, когда Хван покидал деревню, уходя навстречу неизвестности. И когда чужаки пришли, они были готовы к отпору. Деревня была небольшой, и альф было немного – всего около 70 человек. Чужаки же, уверенные, что им без боя отдадут омег, пришли небольшим отрядом и, поняв, что их требование не будет выполнено, пришли в ярость и бросились в бой. В то время Чимин находился в деревне, жители которой, хоть и согласились их приютить, одаривали прибывших странными, изучающими взглядами. Каждый раз, когда кто-то из них проходил мимо, люди тыкали пальцем и тихо перешёптывались, словно перед ними было диковинное зверьё. Чимину это поведение казалось зловещим, его внутренний волк предчувствовал беду. И предчувствия его не обманули. Вечером того же дня, выйдя из дома, он увидел, как к жилищу вожака направляется семеро незнакомцев. Одетые неряшливо, с лицами, измазанными грязью, они явно были не из этих мест. Единственное, что их объединяло — отвратительный, резкий запах, исходящий от каждого. В одно мгновение Чимина осенило: это те самые разбойники, что напали на их деревню. Он пулей влетел в дом и рассказал обо всём увиденном. Его опасения разделили, и план родился мгновенно: пока альфы находятся в доме вожака, омеги по одному сбегут в лес и разделятся, чтобы запутать следы. Так и поступили. Чимин и ещё пара омег следили за главным входом, в то время как остальные покидали дом через заднее окно и растворялись в ночной тьме леса. Когда в доме осталось всего пять человек, включая самого Чимина, они увидели, как группа альф решительно направляется к их убежищу. Времени не оставалось. Омеги бросились к окну, но когда последний перелезал через раму, он зацепился и с глухим стуком упал на землю. Альфы, услышав шум, решили обойти дом и проверить, что происходит. Обнаружив беглецов, они ринулись в погоню. Понимая, что спастись бегством не удастся, омеги решили дать отпор, пожертвовать собой ради спасения сородичей. Превратившись в волков, они встали на защиту, давая фору тем, кто уже скрылся в лесу. Чимин же, будучи беременным, не мог обратиться и отбивался как мог, но силы были неравны. Его настигли. Первый удар пришёлся в живот. Он упал, инстинктивно прикрывая руками самое дорогое, но град ударов продолжался. Свернувшись в позу эмбриона, Чимин молил лишь об одном: чтобы больше не били по животу. Его грубо подняли за шкирку и прорычали: «Куда делись остальные омеги?» Чимин молчал, и в ответ получил несколько болезненных ударов по лицу. Когда все омеги были схвачены, Чимина свалили ударом ноги в голову, и он потерял сознание. Очнулся он в старом сарае, продуваемом всеми осенними ветрами. Тело горело от боли, покрытое множеством синяков и ссадин. Он лежал полураздетый, лишь в одних штанах, в четырёх стенах, словно зверь в клетке. Несколько дней к нему никто не приходил, и он терзался догадками: как его малыш, жив ли его альфа, что с деревней, что будет с ним? Однажды ночью, когда лил проливной дождь, в сарай вошёл альфа, источавший ядовитые феромоны опасности и злости. Но особенно выделялся его отвратительный, резкий кислый запах лимона. Чимин скривился от отвращения. Альфа присел на корточки, и Чимин увидел его изуродованное лицо. Через всё лицо, тянулся безобразный шрам. Альфа не стал церемониться. Он повалил омегу на пол и начал наносить точечные удары в область живота. Чимин отчаянно пытался защитить своего малыша, но был бессилен. Так продолжалось два месяца, ежедневно Чимин подвергался зверским избиениям. В какой-то момент боль притупилась, он научился отключаться от неё, погружаясь в воспоминания о счастливых днях со своим альфой. Он представлял их будущее, как они будут жить вместе с Хваном, их сыночком. Но альфам наскучило просто избивать омегу, и они решили перейти к более изощрённым издевательствам. Однажды один из них вошёл в сарай обрушивая на тело омеги град стандартных ударов. омега же, казалось, не чувствовал боли, лежал без единого стона. Альфа взбесился от такого безразличия. Схватив Чимина за волосы, он прорычал, требуя раздеться. В ответ на его неповиновение и звериный оскал, последовал удар по лицу. Альфа, распаляясь от ярости, позвал своих дружков. Они набросились на омегу, пытаясь сорвать с него одежду. Чимин отчаянно сопротивлялся, пока один из нападавших не выхватил нож и не приставил его к горлу омеги. Чимин не боялся смерти. Единственное, что удерживало его в этом мире, – это его нерожденный малыш, и муж о котором он ничего не знал. Альфа, поняв, что угроза не действует, перенес острие ножа к животу. Чимин замер, охваченный ужасом за своего ребенка, и согласился на условия. – Раздевайся! – приказал альфа. Чимин, словно сломленная марионетка, стянул штаны, затравленно глядя на мучителя. Тот приказал ему встать на колени. Чимин подчинился. Альфа, ухмыляясь, расстегнул штаны, обнажив свой возбужденный член. Чимин поморщился от тошнотворного запаха пота и мочи, исходящего от альфы, который, казалось, забыл о гигиене на долгие месяцы. Заметив отвращение на лице омеги, альфа начал издеваться. Он медленно водил членом по лицу Чимина, заставляя его сдерживать рвотные позывы. Затем, с садистским удовольствием, стал засовывать головку члена в рот омеги и натягивать уголок его губы, имитируя улыбку. Когда натянутая кожа губы натягивалась максимально, а головка выскальзывала изо рта, альфа забавлялся, как ребенок. Насытившись игрой, альфа грубо схватил Чимина за волосы и начал неистово толкать свой член в его глотку, лишая воздуха. Когда сознание начало ускользать, ему на мгновение позволили глотнуть воздуха, но это была лишь короткая передышка перед продолжением пытки. Разум затуманился, но он отчетливо почувствовал, как обжигающие капли спермы плеснули ему в лицо. Его отпустили, и он рухнул на грязный пол, словно выброшенная, сломанная кукла. Слезы беззвучно текли из глаз. Он лежал неподвижно, не пытаясь прикрыться, просто лежал, пока мучители уходили. Но когда последний альфа почти переступил порог сарая, он услышал едва слышный шепот: "Надеюсь, ты сдохнешь." Альфа обернулся и, вернувшись, одним точным ударом вонзил нож в живот омеги. Чимин закричал от боли, судорожно хватаясь за рану. Альфа выдернул нож и ушел, а Чимин, свернувшись калачиком, отчаянно пытался остановить кровь. Но лезвие, к счастью, не задело ребенка, лишь прокололо плодный пузырь, вызвав нестерпимую боль и спровоцировав преждевременные роды. Двенадцать часов мучений, прерываемые обмороками, пока Чимин рожал своего малыша. Он перевязал живот окровавленными штанами, пытаясь остановить кровотечение. В моменты просветления он изо всех сил старался выжить, но силы покидали его. Его кормили лишь изредка, давая немного хлеба и стакан воды. Поэтому сил у омеги было мало. И вот, спустя бесконечные часы, на свет появилось его маленькое сокровище. Чимин прижал малыша к сердцу и заплакал от облегчения и отчаяния. Так он и заснул, обнимая своего маленького сынишку. Проснувшись, он увидел, что малыш превратился в волчонка и прижался к его груди. Почувствовав движение, волчонок поднял мордочку и тихонько заскулил. Омега взял его на руки и прижал к груди. Инстинкт заставил волчонка потянуться к соску, но молока почти не было из-за стресса, побоев и голода. Все же, волчонку удалось немного поесть. Несколько дней Чимина никто не трогал. Он то просыпался, то снова терял сознание от истощения. Еды и воды ему не давали, наверное, надеясь, что он умрет ночью, не цепляясь за жизнь. Но утром в сарай кто-то вошел . Чимин был удивлен, не чувствуя феромонов. Подняв голову, он увидел омегу, побледневшего от ужаса. Тот бросился осматривать Чимина, который лежал бледный, в крови, прижимая к себе своего волчонка. Он был покрыт грязью и казался измученным голодом. Лицо осунулось, глаза запали, он медленно переводил взгляд, не в силах быстро реагировать. Поняв, что он в надежных руках, Чимин потерял сознание. Очнулся он в незнакомом доме, на мягкой кровати, в тепле, рядом с ним спал его малыш. Чимин испугался, но в комнату вошел Санхва омега лекарь из его деревни и сказал, что Чимин был без сознания целую неделю. За это время почти все его раны зажили, остались лишь синяки. Рану на животе зашили, как и разрывы промежности, полученные при родах. Волчонка откормили, и он был здоров. Санхва принес Чимину еды, чтобы тот пришел в себя. Он рассказал, что почти всех омег из леса поймали. Лишь семнадцати удалось сбежать, и их еще не нашли. Остальных нашли поодиночке. Что стало с их альфами, неизвестно. Никто об этом не говорит, хотя прошло уже два месяца. Все надеются, что их ищут, чтобы они все выжили и рано или поздно их найдут. Санхва сказал, что каждый омега попал в дом какого-то альфы и стал для них шлюхой. Чимина тоже выбрал главный вожак стаи, но, пока тот был беременным, вожак не хотел его видеть. Чимин узнал, что это тот самый альфа, который приходил к нему первым, с отвратительным запахом лимона. Он приказал избавиться от ребенка, но волею судьбы Чимин и его дитя выжили. Чимин смог защитить его. Несколько дней спустя, сжимая в объятиях дрожащего щенка, Чимин робко переступил порог дома вожака. Тот, словно мрачный истукан, восседал во главе стола, из-под густых бровей прожигая вошедшего омегу взглядом, полным нескрываемой неприязни. Ноздри вожака хищно раздулись, с шумом втягивая в себя аромат Чимина, и на губах промелькнула похотливая усмешка. – Ну, здравствуй, Чимин, – прорычал он, словно зверь, пробудившийся от спячки. – Теперь это твой дом. И ты будешь всецело меня обслуживать: убирать, готовить, следить за порядком. Чимин, съежившись, стоял в дверях, опустив голову, и лишь едва заметно кивал, словно принимая свою участь. – Дальняя комната – ваша конура, – процедил альфа, – и постарайся сделать так, чтобы я не замечал твоего отродья, иначе я сломаю ему эту жалкую шейку, как птенцу. При этих словах Чимин вскинул голову, и в его глазах вспыхнул отблеск страха. Он встретился с холодным, как сталь, взглядом альфы, в котором не было ни капли сомнения: тот не шутил и был способен на любую жестокость. – Хорошо, – едва слышно прошептал Чимин, опускаясь под тяжестью осознания своей беспомощности. Альфа, скрипнув стулом, поднялся и, словно тень, двинулся к выходу. Уже переступая порог, бросил через плечо: – Я буду поздно. Чтобы когда я пришел, ужин ждал на столе, а вас, чтобы и духу не было. Чимин не посмел ослушаться. День он посвятил безмолвному изучению дома, как пленник, осматривающий свою клетку. Они с Юнсоком перекусили скудным обедом из овощей и фруктов и, наигравшись вполсилы, ушли в свою комнату, пытаясь найти хоть немного покоя. Но Чимина разбудил настойчивый, грубый стук в дверь. Незваный гость, казалось, терял терпение, с каждой секундой наращивая громкость, словно намереваясь выломать дверь. Чимин, разрываясь между страхом и надеждой избежать худшего, поднялся с кровати и, словно в замедленной съемке, поплелся к двери. Незваный гость не оставил ему выбора. Когда Чимин открыл дверь, его пронзил ледяной ужас: на пороге стоял тот самый альфа, чья рука когда-то вонзила нож ему в живот, едва не лишив его ребенка. Лишь по милости луны его малыш остался жив. – О-о-о, смотрите, кто тут у нас… – Альфа окинул его хищным взглядом, словно голодный волк, оценивающий добычу, и осклабился, обнажив хищные зубы. Медленно надвигаясь на омегу, прорычал: – Мне кажется, мы тогда не закончили… Чимин с ужасом смотрел на надвигающуюся угрозу, не зная, куда бежать, где искать спасения. Когда отступать было уже некуда. Незаметно для альфы, Чимин схватил тарелку, стоявшую прямо за его спиной, и, собрав в кулак остатки отчаяния, когда альфа приблизился вплотную, со всего размаху ударил его по виску. На несколько секунд альфа потерялся в мутной прострации, и этих секунд Чимину хватило, чтобы оттолкнуть его и броситься бежать к комнате, где мирно спал его сын. Но всего несколько сантиметров отделяло его от спасительной двери, когда его грубо схватили за волосы и повалили на пол, словно сломанную куклу. Чимин сопротивлялся отчаянно, но альфа, взбешенный строптивостью омеги, обрушил на его лицо град ударов о пол. Боль оглушила, выбила дыхание. Ошеломленный, Чимин не заметил, как его грубо перевернули на спину. Альфа, воспользовавшись моментом, сорвал с него кофту и скрутил ею запястья, лишив последней надежды на сопротивление. Когда грубые пальцы потянулись к его штанам, Чимин словно вынырнул из ледяной воды, судорожно глотнув воздух. Осознание бессилия опалило, и он, обезумев от ужаса, начал яростно брыкаться, пытаясь достать насильника ногами. Ему удалось несколько раз задеть его лицо, но в ответ последовала оглушительная оплеуха, от которой в глазах вспыхнули черные искры. Лишенный штанов, Чимин ощутил, как его перевернули на живот, как грубая сила вдавила его в пол. Альфа, не внимая ни мольбам, ни страданиям, не тратя времени на притворства, ворвался в него на сухую, разрывая плоть. Крик, полный боли и отчаяния, вырвался из его груди. Альфа удерживал его, приподняв за живот, чтобы ягодицы оказались на уровне его бедер, а другой рукой вдавливал голову Чимина в пол, заглушая его крики. Ревущий от мук, он чувствовал, как его мир рушится. В этот момент он услышал как с кровати слез маленький сын и, дрожащим голосом, велев сыну оставаться в комнате. Малыш замер, потрясенный, а затем, словно очнувшись, запрыгнул обратно на кровать и заскулил в подушку. Альфе было плевать на их боль, на их страх. Он продолжал свое грязное дело, с наслаждением наблюдая за мерзкой смесью предсеменной жидкости и крови, когда альфа отпустил голову Чимина, он пальцем начал собирать эту смесь и растирал ее по лицу омеги. Чимин мечтал потерять сознание, но его организм продолжал бороться, не давая ему закончить мучительное существование.. Внезапно, словно раскат грома, раздались тяжелые шаги, приближающиеся к ним. Сердце Чимина забилось в отчаянном ритме – ему почудилось, что это один из приспешников альфы, и пыткам не будет конца. Но вопреки его страхам, произошло нечто неожиданное – он почувствовал свободу, оковы страха ослабли, хватка боли отпустила. Повернув голову, он увидел вожака, державшего альфу за шиворот, словно жалкого котенка. В еге глазах плескался первобытный ужас, губы судорожно шептали бессвязные слова, так и не сложившиеся во внятную мольбу. Вожак, не удостоив ее ответом, с яростью швырнул альфу к стене, выбив весь воздух из легких. Затем, словно хищник, играющий с жертвой, он медленно подошел к поверженному альфе и взял со стола три ножа. Первый, самый маленький, вонзил прямо в ладонь. Крик боли, истошный и пронзительный, разорвал тишину – альфа завизжала, как свинья, обреченная на убой. Но в глазах вожака плясал лишь холодный азарт охотника, и следующий нож он направил к самому уязвимому месту. Альфа бился в конвульсиях, его вопли эхом отдавались в затхлом помещении. Вожак, не давая ему передышки, нанес несколько оглушительных ударов по лицу, а затем, достав самый длинный нож, с неумолимой точностью вонзил его между глаз. Альфа застыла в немом оцепенении, и, потеряв опору, рухнула на пол безжизненной куклой. Вожак направился к омеге и бережно поднял на руки, словно хрупкий цветок, и отнес его в ванную. Он помог ему смыть кровь и грязь, нежно нанес на кровоточащие раны успокаивающую мазь. Чимин был пуст и безволен, словно марионетка, лишенная нитей. Когда вожак принес его в комнату, в полумраке у кровати он заметил волчонка, который, ощерившись, злобно зарычал, демонстрируя свои крошечные, но острые зубки. Вожак лишь усмехнулся и, укладывая омегу на кровать, едва успел отдернуть руку от молниеносного выпада разъяренного зверька, норовящего вцепиться в нее мертвой хваткой. Чимин старался, как мог, избегать альфу, превращаясь в тень в доме. Однако полностью избежать встреч с вожаком было невозможно. Чимин старался ложиться спать как можно раньше, надеясь на то, что под покровом ночи альфа оставит его в покое. четыре месяца им удавалось сосуществовать таким образом. Пока однажды… Чимина не разбудил оглушительный хлопок двери, словно раскат грома. Он слышал, как с грохотом падают вещи, как звенят разбивающиеся осколки посуды. Альфа явно был в ярости, в нем бушевал ураган. Чимин затаился, стараясь даже дышать бесшумно, лишь бы альфа не вспомнил, что в доме он не один. Но альфочка, лежавший под боком у омеги, не ведал о бушующем гневе альфы. Во сне, не контролируя себя, он тихонько, жалобно заскулил. Омега в отчаянии прикрыл рот малышу, но было уже поздно – альфа услышал этот звук, и, судя по нарастающему топоту, он направлялся прямо к ним. Чимин обернулся к двери, застыв в немом ожидании, словно та хранила в себе зловещую тайну, готовую вырваться наружу. Шаги, эхом отдававшиеся в коридоре, вдруг оборвались, и за дверью прозвучал ледяной, как зимняя ночь, голос альфы: – Мне казалось, я выразился предельно ясно: что бы я никаким образом не замечал твоего отпрыска. Завтра на рассвете я заберу его с собой. И это не подлежит обсуждению. Всю ночь Чимин провел без сна, сердце разрывалось от тревоги за своего малыша. Что уготовано его маленькому сокровищу? Эта мысль терзала его, словно острые когти, впивающиеся в душу. Утром альфа, не церемонясь, постучал в дверь омеги, а затем, не дождавшись приглашения, ворвался внутрь. Чимин, прижимал к себе спящего альфочку, убаюкивая его нежными прикосновениями. Малыш умиротворенно посапывал на руках у папы, не подозревая о надвигающейся буре. Вожак приблизился, протягивая руки, но, не встретив ни малейшего движения со стороны омеги, прорычал сквозь стиснутые зубы: – Лучше отдай мне его по-хорошему, пока я не сломал ему что-нибудь прямо здесь, вырывая из твоих объятий. Чимин, словно марионетка, отдал в цепкие лапы этого зверя свое сокровище. Тот, небрежно перекинув его через плечо, растворился в воздухе, словно злой дух, вызванный мимолетным кошмаром. Чимин изнывал, томимый ожиданием. Страх, подобно ядовитой гадюке, медленно, капля за каплей, впрыскивал свой парализующий яд в и без того натянутые до предела нервы. Когда Чимин был готов потерять остатки рассудка в этих удушающих стенах, он вышел к реке, надеясь, что стирка белья смоет, унесет с собой хотя бы часть гнетущих, леденящих душу мыслей. Но тщетно. Спустя мучительно долгие часы он случайно подслушал обрывок разговора двух альф. Речь шла о строптивом альфе, который ни под каким предлогом не желал выдавать информацию. Тогда, дабы сломить его несгибаемую волю, принесли маленького щенка. И, судя по обрывкам фраз, этот бесчеловечный шантаж достиг своей цели. Чимин отчаянно молил небеса, чтобы это не было тем чудовищным кошмаром, который терзал его воображение. Вернувшись в свой мрачный приют, он вновь погрузился в пучину томительного ожидания. Когда луна вступила в свои законные права, залив мир своим призрачным серебристым светом, альфа вернулся. В руках он нес окровавленный мешок, от которого исходил тошнотворный запах смерти, а на плече безвольной куклой висел Юнсок. Альфа бесцеремонно бросил его на стол и, повернувшись к омеге, произнес: – У меня есть для тебя подарок, боюсь, он тебе не придется по вкусу. Чимин был застигнут врасплох этими словами, словно ледяной водой окатили. Леденящий ужас сковал его, когда альфа запустил руку в зловещую утробу мешка. В безумных глазах вожака плясали черти, выдавая какую-то детскую, почти маниакальную радость от предстоящего зрелища, а также неутолимую нетерпеливость, будто он преподносил самый желанный в мире дар и жаждал увидеть реакцию. Альфа медленно, словно смакуя каждую секунду, начал извлекать что-то из мешка. Чимин, словно завороженный, не в силах отвести взгляд, перевел глаза на его руки. Когда до него дошло, что это отрубленная голова, он в немом ужасе закрыл лицо руками. – Нет, милый, ты должен посмотреть. Ты же не увидел подарок целиком. Чимин не шевелился, застыв в оцепенении. – Не заставляй меня принуждать тебя силой. Знай, расплачиваться будешь не ты. Услышав эти слова, словно удар кнута, Чимин убрал руки и нерешительно поднял глаза на жуткую ношу в руках альфы. Лучше бы он ослеп, чем увидел это.... Альфа с нескрываемым, болезненным интересом наблюдал за реакцией, медленно поворачивая голову лицом к омеге. Он с наслаждением следил, как краски жизни покидают лицо Чимина, как немой крик отчаяния застыл в его горле, как глаза наполняются слезами, отражая весь ужас увиденного. Чимин судорожно завертел головой, отчаянно пытаясь откреститься от этой чудовищной реальности. Перед ним была отрубленная голова его мужа, некогда любимого и живого. Осознание обрушилось на него всей своей невыносимой тяжестью, и он потерял сознание, провалившись в спасительную бездну. Утро застало Чимина в плену кровати, но объятия сына были холодны. Малыш отвернулся, и воспоминания о прошлой ночи хлынули в сердце омеги, прожигая его ядовитой кислотой. Чимин зарыдал, изливая в рыданиях всю боль, что копилась долгие полгода, словно гной под кожей. Он наивно верил, что слезы смоют ее, но боль, словно спрут, лишь крепче обвила его душу, пуская корни в самые потаенные уголки. Время потеряло счет в этой беспросветной мгле, но долг неумолимо звал. Чимин поднялся и принялся за привычные дела, зная, что за малейшую оплошность расплачиваться придется не только ему. Все движения были механическими, словно запрограммированные, и омега не заметил, как день угас, уступая место ночи, а вместе с ней – и его палачу. – А ты оказался крепче, чем я предполагал. Признаться, я разочарован. Ожидал увидеть тебя сломленным, раздавленным, но увы… Наша игра только начинается, Чимин. – прозвучал насмешливый, пропитанный ядом голос. В мыслях Чимин вонзал нож в самое сердце этого чудовища, с упоением наблюдая, как гаснет жизнь в его глазах. Каждый день превратился в бесконечный, мучительный день сурка. Сын не подпускал к себе, ощетиниваясь при каждой попытке омеги прикоснуться. Пару раз, когда во сне Чимин неосознанно касался волчонка, тот кусал его и отползал на другой край кровати, словно от проказы. Это убивало Чимина медленно, но верно. Тот, ради кого он жил, отвергал его с недетской жестокостью. Волчонок замкнулся в себе, стараясь не покидать комнату, и проводил большую часть времени в беспамятстве, словно хрупкая психика маленького комочка пыталась бежать от невыносимой реальности. Лишь год спустя Чимину открылась страшная правда о том роковом дне. Деревне, где жил омега, долгие месяцы удавалось сдерживать набеги разбойников. Альфы отчаянно сражались за своих омег, не подозревая, что те давно находятся в лапах врага, словно бабочки, попавшие в паутину. Когда в живых осталось лишь горстка альф, их схватили и подвергли изощренным пыткам. Им вырывали ногти, зубы, сдирали кожу, а затем засыпали кровоточащие раны солью, острыми специями, грязью, крапивой, вызывая нестерпимую боль и гнойные воспаления. Когда в живых осталось лишь трое, обезумевших от боли, им рассказали, что омеги давно похищены, и вожак стаи, куда они поселили омег, – их человек. В тот же день когда произошел первый бой, омеги оказались в логове врага. Хван, услышав эту ужасную новость, стал отчаянно вырываться, словно зверь, загнанный в клетку. Он чувствовал, что его омега где-то рядом, он должен выбраться, чего бы это ни стоило. Вожак, сложив все факты воедино, понял, что у альфы явно кто-то ценный был из омег. Ему стало любопытно, кто же этот омега, ради которого альфа готов пойти на все. Но Хван молчал, словно каменный истукан. Пытки продолжились. Его морили голодом, ломали кости, искусственно провоцировали гон, втыкали иглы в глаза, стремясь сломить его волю. Но альфа оставался непреклонен, словно гранитная скала, не поддающаяся штормам. Когда вожаку наскучила эта жестокая игра, он решил зайти с другой стороны, ударить по самому больному месту. Если альфе было плевать на собственную жизнь, то маленькое невинное дитя он явно не даст в обиду. На рассвете вожак вошел в сарай, держа волчонка, и цинично заявил: если Хван не заговорит, страдать будет малыш, его кровь будет пролита. Ужас отразился на лице альфы, словно на чистом листе бумаги. Волчонок, учуяв родной запах, стал отчаянно вырываться и пытаться добраться до Хвана, словно маленький комочек шерсти, стремящийся к теплу. Когда малыш достиг его, Хван узнал запах своего омеги, своего любимого мужа, запах дома, запах жизни. Он понял, что Чимин жив и здоров, и, судя по всему, это их сын, их плоть и кровь. Волчонок радостно пытался лизнуть лицо альфы, но его грубо схватили, и малыш зарычал, пытаясь укусить вожака, словно маленький, но отважный воин, защищающий свою территорию. Все инстинкты волчонка были направлены на отца, он должен был добраться до него, во что бы то ни стало. Вожак, казалось, все понял. – Так так, это Чимин, верно? О-о-о, твой муженек – отменная шлюшка, – прошипел он, наблюдая, как злость, словно лава, закипает в человеке напротив, грозя вырваться наружу. – Он явно рад, что избавился от тебя, неудачника. Теперь только и скачет по членам… Сказав это, он с дьявольской улыбкой стал наблюдать за разворачивающейся перед ним картиной. Хван опустил голову, желваки на его лице ходили ходуном, руки сжались в кулаки, побелевшие от напряжения, и все тело напряглось до предела, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Он явно боролся со своими мыслями, с бушующей в нем бурей. Чтобы добить альфу, вожак подошел к нему вплотную и оголил свою шею, словно предлагая себя на заклание. – Понюхай, я пахну им. Буквально сегодня я трахнул его, и он просил большего, умолял меня. Хван был настолько измучен физически и морально, что не понял, что его обманывают, что запах остался на вожаке от волчонка, которого тот нес на плече, словно трофей. Этим вожак и воспользовался, его извращенный план сработал. Он схватил Хвана за волосы, оттягивая его голову назад. – Теперь, когда я знаю, чей ты, живой, ты мне больше не нужен, ты отработанный материал. А вот мертвый – очень даже. Щенок, недавно затихший, словно предчувствуя беду, снова начал отчаянно вырываться, и вожак с отвращением отбросил его в стену, словно ненужную вещь. Увидев это, Хван озверел, его глаза налились кровью. Его ребенку причинили боль, его малыша обидели. Этого он не мог оставить безнаказанным, этого он не мог простить. Из последних сил, собрав всю свою волю в кулак, он вырвался из веревок и набросился на вожака, как разъяренный зверь. Но тот был явно сильнее, слишком силен. Все раны, голод и долгие месяцы пыток лишили Хвана преимущества, и этот бой ему было не суждено выиграть. Волчонок, не в силах подняться, мог лишь смотреть, как умирает его отец, и жалобно скулить, словно потерявшийся в лесу щенок. В его памяти навсегда запечатлелась сцена, как отец смотрит на него со всей любовью и скорбью, жалея что им было отведено так мало времени, что их короткая встреча – лишь мимолетный сон. Его последние слова были сказаны сыну, и они навсегда врезались в его маленькое сердечко: – Я люблю вас, малыш. Никогда этого не забывай и обязательно передай папе. Скажи ему, что я всегда буду рядом. После этих слов голова отца покатилась прямо к нему, словно страшная игрушка. Тот испуганно попытался отползти, но стена преградила путь, выхода не было. От пережитого ужаса, от боли и безысходности волчонок просто уснул, словно провалился в черную бездну. Никто его не трогал, он был сломлен, бесполезен. Альфы обсуждали ситуацию и убирали тело, но голову оставили лежать на полу, возле обессилевшего волчонка. Когда вожака спросили, зачем она ему, он ответил с безумным блеском в глазах: – Хочу сделать подарок омеге, своеобразный сувенир, – и захохотал как безумец, его смех эхом разнесся по всему сараю. Он надеялся, что это сломает омегу окончательно, что тот оступится, совершит ошибку, сделает что-то не так, чтобы у вожака появилась возможность окончательно сломить его волю и убить его отпрыска, лишить его всего, что ему дорого. Но Чимин не сломался, он был сильнее, чем он думал. Он делал все возможное, чтобы не дать ему ни единого шанса, чтобы сохранить жизнь своему сыну, своей единственной надежде. Понемногу Юнсок начал оттаивать к омеге, робко впуская его в свое маленькое пространство. Но каждую ночь Чимин вздрагивал от жалобного скулежа, разрывающего тишину. Сердце его болезненно сжималось, ведь он знал, что за кошмары терзают волчонка. Он лишь крепче прижимал дрожащее тельце к себе, окутывая успокаивающими феромонами, словно пытаясь выткать кокон безопасности из самой своей сущности. И постепенно, под эту мрачную колыбельную ночи, малыш затихал. Этот ритуал стал их еженощным спасением, хрупким мостом через бездну страха. Если ночи были предсказуемо тяжелы, то дни превращались для Чимина в сущий ад. Стая, словно свора голодных псов, возненавидела его, не упуская ни малейшей возможности унизить. Стоило ему шагнуть за порог, как чья-то грубая рука толкала в спину, под ноги летела предательская подножка, кто-то "случайно" сталкивал в ледяную реку, или корзина с целебными травами неведомым образом оказывалась подмененной на смертоносные. И это была лишь вершина айсберга их жестокости. С каждым днем жители деревни изобретали все более изощренные пытки, сопровождая их ядовитыми оскорблениями и грязными слухами, плетя паутину мерзких сплетен о его якобы распутном поведении. Однажды Чимина жестоко избили, обвинив в том, что он "посмел" заглядеться на чужого альфу. Омега этого альфы, разъяренная фурия, набросилась на него посреди дня, остервенело избивая подвернувшейся под руку дубиной. И вся деревня, словно стая равнодушных шакалов, безучастно наблюдала за этой кровавой сценой, ни единая душа не заступилась за него. Волчонку тоже доставалось сполна. Дети стаи, с жестокостью, издевались над ним, а взрослые шарахались, словно от прокаженного, отбрасывая тени страха на его маленькую жизнь. Вожак же становился все злее и мрачнее с каждым днем. Зима, словно разгневанная богиня, обрушила на них всю свою суровость, и охота не приносила удачи. Волки возвращались почти с пустыми руками, и вожак, одержимый демонами отчаяния, срывал свою злость на Чимине. Он избивал его до полусмерти, насиловал, издевался с садистским наслаждением, вымещая на нем всю свою ярость и бессилие, превращая его тело в поле битвы собственных демонов. Чаша терпения Чимина переполнилась. Он узнал, что вскоре планируется серьезная вылазка, далеко за пределы их территории, рискованная охота, в которой вожак собирался задействовать самых сильных альф. Понимая, какой это огромный риск, и желая окончательно сломить его волю, за день до ухода он избил Чимина до такого состояния, что тот едва мог контролировать свое тело. Вдобавок ко всему, он оставил на его коже глубокие, кровоточащие порезы, словно выцарапывая на нем свою злобу, лишая его сил и даже малейшей надежды на побег. Для верности он приставил к нему двух альф, словно цепных псов, чтобы те следили, чтобы он не сбежал и не умер раньше времени, избавив его от "удовольствия" сделать это самому. Но альфы, к его удивлению, оказались на удивление недалекими. Они помогли Чимину обработать раны и остановить кровь, проявив мимолетный жест сострадания, а затем, дождавшись, когда он уснет, покинули дом, оставив его наедине со своей болью и надеждой. Чимин, не веря своему счастью, затаив дыхание, дождался, пока убедится, что они действительно ушли, и начал собирать свои скудные пожитки. Он планировал бежать через окно, но обнаружил, что альфы оставили дом совершенно без присмотра. Это было невероятной, ослепительной удачей. Схватив самое необходимое и немного еды, он выскользнул из дома, как тень, и бросился в лес, навстречу неизвестности. Все оказалось намного проще, чем он ожидал, но внезапно тишину разорвал протяжный, леденящий душу вой. Его пропажу обнаружили. Не теряя ни секунды, он обратился в волка, подхватил волчонка за загривок и помчался вглубь леса, как ветер, гонимый отчаянием. Раны, нанесенные вожаком, давали о себе знать с каждой секундой. Они кровоточили, все тело ныло от боли, но им управляли только инстинкты: выжить и любой ценой спасти своего ребенка. Он петлял между деревьями, словно безумный, пытаясь запутать след, и направился к воде, надеясь, что там его запах затеряется. Он вошел в реку, но из-за слабости и потери крови течение подхватило его и понесло, словно щепку, в своей неумолимой власти. Из последних сил он старался удержать Юнсока, оберегая его от ледяной хватки воды. Наконец, течение вынесло их в место, где вода была спокойной, словно даруя передышку. Им удалось выбраться на берег, дрожащих и обессиленных. Чимин не узнавал эту местность. Он шел наугад, куда глаза глядят, подгоняемый лишь инстинктом самосохранения. Сумку с вещами он потерял в бурной реке, и у них не осталось ничего, кроме друг друга и неугасающей надежды. Чимин шел несколько дней, пока силы окончательно не покинули его, словно выжатый лимон. Обессиленный, он упал на землю, не в силах сделать больше ни шагу. Лапы его не держали, словно налитые свинцом, кровь продолжала сочиться из ран, окрашивая землю багряным цветом. Когда он уже думал, что смерть пришла за ним, протягивая свои ледяные руки, он почувствовал запах альфы, сильный и властный. Вскоре он увидел огромного черного волка, омега оскалился на него, защищая щенка. Но альфа источал успокаивающие феромоны, словно предлагая мир, и первым на них отреагировал малыш, что удивило Чимина. Почувствовав, что альфа не настроен враждебно, ощутив слабую искру надежды, он полностью расслабился и погрузился в спасительную темноту.