Когда цветёт полынь

Я все потеряла,

Я лишь силуэт,

Безжизненное лицо,

Которое ты завтра забудешь.

Youth by Daughter

***

Завтрак выдался ленивым. Солдаты сидели шире обычного, откидываясь на лавки, как будто сама мысль о выходных давала им свободу от соблюдения дисциплины. Запах яичницы, подгоревшего тоста и дешевого кофе висел в воздухе, смешиваясь с чем-то человеческим — потом, табаком, оружейным маслом. Эйприл молча ковырялась в овсянке. Лейла села рядом, уже по привычке шутливо стукнув подносом о край стола. — Завтра суббота, — протянула она, будто невзначай. — А это значит, что нас ждёт великое путешествие сквозь алкогольное забвение. — Мы едем в город, — подтвердил Соуп, подмигивая. — Старый добрый «Dog’s Throat». Пиво там такое, что волосы на груди отрастают за ночь. Газ фыркнул, не поднимая головы от тарелки. — Слишком поздно для тебя, Соуп. Прайс поднял бровь, но промолчал. Он просто продолжал пить кофе, поглядывая поверх кружки, словно всё происходящее не касалось его напрямую. Эйприл отложила ложку. Всё это звучало как шум далёкого праздника, в который не хотелось включаться. Она инстинктивно отгородилась — взгляд упал в чашку, руки сложились на животе, будто защищаясь. — Без меня, — коротко произнесла она. — Мне завтра рано. — Никто не работает по выходным, кроме уборщиц и невротиков, — вставила Лейла, бросив на неё выразительный взгляд. — Я просто... — Эйприл пожала плечами. — Мне не хочется. Все притихли. Разговор будто споткнулся и оборвался. Даже Соуп, обычно шумный, замолчал, прикусывая край вилки. Она заметила, как Гоуст приподнял голову. Медленно, беззвучно, как будто движение это стоило усилий. Его глаза — тусклые, вязкие, как мазут — остановились на Эйприл. Он не говорил ни слова. И всё равно — этого взгляда было достаточно. Кожа натянулась, как после ожога. Что-то внутри сжалось — не от страха, а от того, что её увидели. Слишком внимательно. Слишком близко. Она встала первой. Ложка осталась в миске, утонув в каше, как инструмент во вскрытом теле.

***

Коридор встретил тишиной и кислым запахом пыльной тряпки. Лейла догнала её быстро — кофе в руке, волосы распущены, а в голосе сталь. — Не делай из себя статую. Ты не камень, ты уставший человек. А уставшим нужно пить. Желательно не физраствор, а пиво. Эйприл фыркнула, но беззлобно. — Я не поеду. Это не моё. Шум, музыка, смех. Я... — Живёшь, будто уже похоронена, — перебила Лейла. — Ты нужна себе живая. Я дам тебе платье. — Лейла, ты сорок второй носишь. — Ну и что? — пожала плечами. — Влезешь. — Я тресну. — Отлично. Значит, вспомнишь, что у тебя есть бёдра. Эйприл выдохнула. — И грудь, и живот, и всё, что будет давить. — Вот и пусть давит. Может, наконец, выдавит из тебя хоть что-то живое. Она сделала глоток кофе и кивнула — коротко, будто ставила подпись под решением. — Заодно узнаем, выдержит ли твоя психика комбинацию из алкоголя, музыки и Гоуста в гражданке. Эйприл посмотрела на неё. Долго. Сухо. — Ты правда думаешь, он снимет маску? Лейла усмехнулась, криво, устало. — А ты — правда думаешь, что на тебе её нет?

***

Комната была тихой. Платье натягивалось туго. Сначала — через бёдра, потом — грудь. Эйприл втянула живот, пытаясь не задыхаться. Молния сзади заедала — ткань чуть тянулась на шве, угрожая лопнуть при малейшем движении. — Терпи, — отозвалась Лейла, подтягивая замок. — Всё равно посидишь в нём всего пару часов. Эйприл смотрела в зеркало. Платье — гладкое, чёрное, с длинным рукавом — обтягивало всё. Подол едва прикрывал колени, горловина слегка открывала ключицы. Всё сидело слишком плотно. Давило. Чужое. — Оно мало, — сказала она как факт. — Зато видно, что ты женщина, — отозвалась Лейла. — Ты в курсе, что у тебя, оказывается, есть талия? Эйприл не ответила. Провела рукой по боку. Под пальцами — напряжённая ткань и тёплая кожа. Плечи ссутулились. Она давно не носила ничего, что подчеркивало бы тело. Оно казалось неловким, слишком физическим, как будто мешало быть собой. Макияж — легкий. Только тушь, тонкий слой пудры и темная помада, которую Лейла выдала из своей косметички. Серьги — маленькие, круглые, из жёлтого металла. Волосы — просто распущены. — Похоже на маскарад, — выдохнула Эйприл. — Это он и есть, — кивнула Лейла. — Только тебе, наконец, выпал шанс быть не врачом, а человеком. — И что с того? — Иногда этого достаточно. Эйприл бросила последний взгляд в зеркало. Отражение смотрело спокойно, почти безучастно. Но в глазах что-то дрогнуло. Внутри — нет. Там было пусто. Там всегда было пусто. Она натянула чёрные плотные колготки, надела ботинки. Без каблуков. Просто, удобно. — Готова, — сказала Эйприл, опустив голову. Лейла скользнула взглядом по ней снизу вверх, на секунду задержалась на лице. — Ну, выглядишь нормально. Чуть напряжённо, правда. Как будто идёшь не в бар, а на допрос. — А если и так? — Тогда придётся расслабиться по дороге. Они вышли в коридор. Там было прохладно, пахло парфюмом и чем-то старым. За спиной — комната, зеркало и женщина, которая осталась внутри. Та, на которую Эйприл не хотела быть похожей.

***

Салон такси был тёплым и чистым. Водитель не говорил ни слова, только время от времени постукивал пальцами по рулю под музыку из радио. Лейла болтала — в полголоса, быстро, обо всём и ни о чём. Что в баре шумно, но не слишком. Что там бывают городские — обычные, с работой, пивом и своими проблемами. Что, скорее всего, никто никого не узнает. И это хорошо. Эйприл молчала и лишь изредка кивала. Город был тёплый, дышащий — витрины, фонари, чёрные силуэты прохожих, отражённые в лужах. Будто в фильме, где она не главная героиня, а просто массовка. — Всё нормально, — сказала Лейла, будто читая мысли. — Ты выглядишь, как обычный человек. Даже лучше. — Это не вопрос внешности. — Я знаю. Но иногда с неё приходится начинать. Машина свернула в сторону центра. Бар был где-то недалеко. В животе ощущалось напряжение — не страх, а скорее осторожность. Как перед визитом к больному в критическом состоянии: кажущееся затишье может в любой момент смениться хаосом.

***

У входа воздух стоял плотный, неподвижный. Не душно, просто замкнуто. Лампы под навесом мигали, словно их давно не меняли. Дверь открылась туго, со скрипом — как если бы кто-то тянул старую створку из прошлого. Внутри был полумрак. Свет не столько освещал, сколько обозначал пространство — жёлтые пятна под потолком висели низко и тяжело. Музыка доносилась приглушённо, будто через бетон. Звук давил на грудную клетку не громкостью, а плотностью. Бар оказался теснее, чем выглядел с улицы. Потолок словно оседал. Столы стояли неровно, проходы были узкими. Пол покрыт трещинами, стены местами облезли, выцвели до цвета слабого чая. В дальнем углу, почти за колонной, располагался их стол. Деревянный, с перекошенной ногой, чуть шатающийся. Газ, Соуп, Алехандро и Прайс уже были там. Гоуст — немного в стороне, как обычно, будто существовал отдельно от всей компании. Спокойный, собранный, похожий на предмет интерьера, которому никто не додумался дать имя. Эйприл села, стараясь не задеть край стола и не зацепить колготки. Стул был жёстким, спинка холодной. Под ладонью — шероховатость и мелкие царапины. Ткань плотно легла по бёдрам, натянулась на груди. Не больно, но явно — как туго завязанный бинт, без единого лишнего миллиметра. Под столом кто-то стукнул пальцами по стакану. Чужой локоть скользнул мимо. Всё было слишком близко, но терпимо. — Что будешь? — спросил Газ. — Сидр. Он кивнул. Соуп уже вовсю рассказывал очередную историю. На этот раз — про бойца, застрявшего в душевой. — Он, прикиньте, не звал на помощь, потому что был голый. Мы его два часа искали, а он там стоял, как мумия. Раздался смех. Короткий, волнами. И вдруг Эйприл засмеялась. Резко, почти хрипло. Как будто в теле что-то сдвинулось. Не от шутки, не от юмора — просто оттого, что позволила себе звук. Смех получился неровным, почти срывистым. Она не прикрыла рот, просто опустила взгляд. — Вот это поворот, — сказала Лейла. — Ты умеешь. — Это случайность, — выдохнула Эйприл. — Самые честные вещи как раз такие. Смех закончился. Но внутри стало чуть легче. Как будто вышибли воздух из груди, а взамен дали немного места. Музыка сменилась. Всё тот же женский голос, но в другой песне. Текст сложно разобрать, зато ритм был упрямым, глухим, как шаг по деревянному полу. Гоуст молчал. Он держал стакан, но не пил. Его лицо терялось в полумраке. Когда Эйприл повернула голову, он уже смотрел. Не вызывающе, не вопросительно. Просто наблюдал. Она не отвела взгляд. Но и ничего не сказала. Он первым нарушил паузу. — Платье неудобное? — Очень. Он не усмехнулся. Только коротко кивнул. — Но сидишь уверенно. — Я в халате тоже так сижу. Просто никто не обращает внимания. Он слегка наклонил голову. — Похожа на человека, которому шумные места не подходят. — Мне вообще мало что подходит. Никакой усмешки. Никаких вопросов в ответ. Только односложное: — Понятно. Разговор угас сам собой. Без неловкости. Просто закончился. Как обмен короткими фактами. Эйприл сделала глоток. Сидр остыл, стал вязким и теплым. Тело чуть отпустило. Лопатки расслабились. Под столом нога задела ножку стула. Ничего неприятного. Вокруг всё продолжалось. Смех. Голоса. Кто-то пел под музыку. Кто-то спорил у стойки. Люди ели, пили, хлопали друг друга по плечам. Жизнь шла. Не про неё. Но рядом. И впервые — она не хотела встать и выйти.

***

Когда музыка сменилась в третий раз, и кто-то у соседнего столика начал подпевать фальшиво и громко, стало ясно — вечер близится к концу. Лейла зевнула и посмотрела на часы. Соуп что-то выкрикивал Газу через стол, споря о типе патронов, которыми они пользовались в прошлом году. Прайс, как всегда, пил молча, но взгляд у него стал тяжелее. Алехандро усмехался без причины и, похоже, уже ничего не слушал. Эйприл поставила стакан обратно на стол. Пустой. Она допила не потому, что хотелось, а чтобы не возвращаться к нему. Челюсть болела от натянутой улыбки. Стул оставил вмятину на бедре. В баре было душно — не от воздуха, а от количества людей, слов, глаз. Пора было уходить. На улице было темнее, чем ожидалось. Лампа на углу мигала. Асфальт блестел — не от дождя, а от влаги ночи. Машин почти не было, только звук удаляющегося мотора и щелчки каблуков, смешивающиеся с голосами. Парни стояли чуть в стороне. Газ спорил с Соупом о такси: вызывал ли кто-то заранее или нет. Прайс закурил, отойдя на шаг. Алехандро сел на бордюр, уставившись в телефон. Они были шумные, неточные, весёлые — по-своему. Эйприл и Лейла стояли рядом, ближе к дороге. Гоуст — чуть поодаль, но не в стороне. Просто рядом, как тень на тёмной стене. Все были пьяны. Кроме них. Лейла качнулась, держась за рукав Эйприл. — Я немного... — она посмотрела вверх, щурясь. — Немного больше, чем думала. — Знаю, — тихо ответила Эйприл. Рядом кто-то рассмеялся. Соуп рассказывал историю, которую уже говорил в баре, только громче. Прайс кивнул, глядя в пустоту, и стряхнул пепел на асфальт. Мимо проехала машина, и на мгновение их лица осветило резким жёлтым пятном, а затем они снова провалились в тень. Такси подъехало почти сразу. Две машины. Как и раньше. Парни забрались в первую: шумно, с локтями, с криками «двигайся» и «не сиди на мне». Во второй — тише. Только Эйприл и Лейла. Дверь хлопнула мягко. Салон оказался прохладным. Эйприл повернулась перед тем как сесть. Гоуст стоял у дороги, чуть сбоку, без движения. Не ждал. Не провожал. Просто смотрел — как всегда, прямо. Она кивнула. Коротко. Без улыбки. Как отметку в журнале. Он не ответил, но взгляд задержал. Когда машина тронулась, Лейла уже задремала, уронив голову к стеклу. Город за окном стал пятнистым: огни, стены, неон, мокрый блеск. Эйприл смотрела вперёд, не думая ни о чём. Усталость была в теле, но не давила. Просто жила там. Как память, с которой можно двигаться дальше. Ночь казалась чужой. Но в этот раз — не враждебной. И этого хватало.