Когда цветёт полынь

Я отдала бы всё, только бы ещё раз услышать,

Как ты говоришь,

Что Вселенная создана лишь для того,

Чтобы я могла увидеть её своими глазами

Saturn by Sleeping At Last

***

Утро застало Эйприл в удивительно благодушном настроении. Солнышко тихо скользнуло сквозь окно, разгоняя тёмные тени и проникая прямо в глаза. Она проснулась около восьми, растянулась, ощутив каждый изгиб костей, и впервые за долгие дни поняла, что выспалась. Пудра слегка потрескалась в уголках щёк, тушь — паутинкой легла на ресницы, а помада стерлась чуть неравномерным оттенком. Волосы спутались в небрежный узел, клочья прядей свисали к плечам. Платье едва удерживалось на плечах — плотная ткань врезалась в кожу, словно невидимые руки. Эйприл провела пальцем по тонкому замку, и тот послушно скользнул вниз, освобождая грудь и талию. Ткань, согнутая под напряжением, свалилась на пол пузыристыми складками. Она взглянула на упавшее платье  — тёмный отпечаток чужой маски, больше не нужный. Запах ткани сменился холодом обнажённой кожи. Эйприл посмотрела на себя в зеркало — усталое лицо с бледными скулами и торчащими рыжими проборами. Подойдя к двери душа, она потянула за ручку и шагнула в поток воды. Льющаяся струя сначала обожгла плечи, потом постепенно нагрелась так, что звук воды перебил шёпот воспоминаний о вчерашнем вечере, а горячие капли смывали с неё остатки макияжа. Они текли чёрными ручейками, оставляя лишь голое лицо — без маски, без страхов. Кожа под струёй разгладилась, словно пергамент, возвращая ощущение самой себя: она закрыла глаза, глубоко дышала, растворяясь в этом ритуале очищения. Когда она стряхнула волосы и вышла из душа, тело дрожало от прохлады. Сухое полотенце обняло мягко и приветливо. В зеркале — чистая кожа, румянец на яблочках щёк и волосы, расправленные по спине густым водопадом. Белые пузырьки зубной пасты скатились с губ Эйприл, когда раздался резкий стук в дверь. Не стук, а дробь, будто кто-то бил кулаком в такт ее учащенному сердцебиению.   — Эйприл! Открой, ради всего святого! Она сплюнула, вытерла ладонью подбородок и потянулась к ручке, чувствуя, как полотенце на груди начинает сползать. Дверь распахнулась — и перед ней возникла Лейла, точнее, её жалкая пародия. Вчерашнее платье смялось в гармошку, обнажая колени в царапинах. Тушь растеклась черными ручьями по липким от пота щекам. Губы бледные, с засохшими корочками помады, будто ее не стирали, а соскребали ножом.   Лейла ввалилась в комнату, принося с собой тяжелый запах перегара, пота и чего-то еще... мужского одеколона? Сладковатого, дешевого.   — Это кошмар. Абсолютный кошмар! — она рухнула на кровать, и пружины жалобно заскрипели.   Эйприл медленно закрыла дверь, наблюдая, как подруга скручивается в узел, впиваясь пальцами в простыню.   — Я проводила тебя до комнаты, — голос Эйприл звучал ровно, как лезвие.   — А потом... — она сделала паузу, — потом мне захотелось воды. — Лейла зажмурилась, ее веки дрожали.   — И что, в тумбочке не нашлось бутылки?  — Я пошла в столовую! И он был там. Соуп. Тишина повисла между ними, густая, как сигаретный дым.   — И? — протянула Эйприл, уже зная в чем причина такого поведения подруги. — И мы... — Лейла резко села, ее голос стал шепотом, — Проснулась у него. Голая. — она сделала акцент на последнем слове. Эйприл скрестила руки. В голове всплывали обрывки вчерашнего — Лейла, висящая у нее на плече, ее слишком громкий смех, пальцы, цепляющиеся за дверной косяк. — Обычная ситуация для тебя. В общаге бывали и поинтереснее истории, — она закатила глаза.  — Это совсем другое! — запротестовала Лейла. — И почему же?  Лейла замерла. Ее пальцы впились в подушку так, что ногти побелели.   — Я не знаю. Эйприл вздохнула и сбросила полотенце. Кожа покрылась мурашками от прохлады, но ей было плевать. Она потянулась к шкафу, чувствуя на себе тяжелый взгляд Лейлы — скользящий по ребрам, животу, груди.   — Вот бы и мне такие, —  буркнула та.   — Тебе бы мозги, — скептично парировала Эйприл, натягивая серую футболку. — Иди к себе и умойся. Потом разберемся.

***

Столовая представляла собой жалкое зрелище. Густой воздух вязкой массой оседал в легких — смесь перегоревшего растительного масла, прокисшего пива и едкого запаха рвотных масс. Солдаты, словно марионетки с перерезанными нитями, беспомощно ковырялись в тарелках. Их лица приобрели серовато-землистый оттенок, а под воспаленными веками залегли темно-лиловые тени, напоминающие синяки. На этом фоне резко выделялись двое. Гоуст методично разделывал бекон на идеально ровные кусочки. Черная маска, как всегда, скрывала любые эмоции, но по точности движений ножа можно было судить о его полной собранности. А Прайс сосредоточенно чистил свой нож, лезвие блестело в утреннем свете.  — Похоже, вас пропустили через мясорубку, — раздался ровный голос Гоуста. Эйприл молча села. Лишь уголок её рта дёрнулся. — Кто бы говорил, — Лейла плюхнулась на стул, схватившись за виски. — В голове будто сапёрный батальон учения проводит. — Это не учения, — Прайс проверил остроту лезвия большим пальцем. — Это последствия. Лейла застонала, уткнувшись лицом в ладони. Дверь распахнулась с резким скрипом. Соуп ворвался в столовую, как ураган — широкие плечи заполнили проем, солнечный луч скользнул по его щеке, высвечивая небольшой шрам. Он стоял, расставив ноги, будто палуба корабля качалась под ним даже здесь, на суше.   — Доброе утро, товарищи!   Голос слишком громкий для этой притихшей столовой. Эйприл заметила, как его пальцы слегка подрагивают — то ли от переизбытка энергии, то ли от того же похмелья, что и у всех. Но в отличие от остальных, он его не показывал.   Он махнул рукой, и тень от его ладони мелькнула по столу, как пролетевшая птица. Улыбка — белая, ровная, нарочито беззаботная. Но уголки губ подрагивали.   Эйприл перевела взгляд на Лейлу. Потом обратно на Соупа.   Он так и не посмотрел в ту сторону.   Соуп шлепнулся на стул, локтем опрокинув солонку. Белые кристаллы рассыпались по столу, как миниатюрный сугроб.   — Эй, новости слышали? — Он обвёл всех взглядом, нарочито медленно. Мимо Лейлы. — После обеда общее собрание.   Прайс перестал вертеть нож в пальцах. Лезвие замерло, блеснув холодно. Тишина. Даже Гоуст перестал жевать. — Сегодня выходной, —  вздохнул Прайс. — Значит, случилось что-то серьёзное.   Эйприл почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она посмотрела на Лейлу — та прикусила губу до крови.   — Схожу разбужу остальных. — Прайс поднялся, фиксируя нож в ножнах. — Вы двое, — указал пальцем на Гоуста и Соупа. — Завтракайте и в мой кабинет. Они продолжали завтракать в тишине. Лейла водила вилкой по яичнице, словно пыталась прочесть судьбу в хаотичных узорах желтка. Соуп не отрывал взгляда от кружки, где кофе остывал, покрываясь маслянистой пленкой — темным зеркалом, в котором не отражалось ничего, кроме утраченного тепла. Даже Гоуст, обычно невозмутимый, отбивал пальцами нервный ритм по столу — монотонный, как тиканье часов перед взрывом. Эйприл сделала глоток апельсинового сока. Кислота обожгла язык, но это было кстати — единственное яркое ощущение в этом утре, затянутом серой дымкой ожидания. Они разошлись без слов, как тени расходящиеся в разные стороны после заката.

***

Спустя пару часов Лейла ворвалась в медкабинет, распахнув дверь так, что та ударилась об стену с глухим стуком.   — Я знала, что ты здесь! — выдохнула она, даже не поздоровавшись.   Эйприл не отрывалась от монитора, где мелькали строки с данными анализов новичков.   — Выходной — не значит, что я должна валяться в кровати.   — Ребята улетают, — Лейла подошла ближе, и Эйприл наконец подняла на нее взгляд.   Подруга выглядела иначе, но в глазах — та же тревога, что и утром. Только теперь она была прикрыта маской деловитости.   — Куда? — Эйприл отодвинула клавиатуру.   — Урзыкстан.   — И как они туда доберутся?  — На вертолете до аэродрома, оттуда — на военном борту. — Пойдем. Эйприл медленно подняла брови.   — Зачем? — спросила Эйприл ровным голосом, откидываясь на спинку кресла.   Лейла обернулась, слегка нахмурившись. — Проводить их. Разве не очевидно?   — Ты же видела их перед вылетом сотню раз.   — Но не в Урзыкстан. — Лейла пожала плечами, делая вид, что проверяет часы. — Там жарко.   Эйприл вздохнула и начала снимать халат. — Ладно, пошли. Только давай без сцен.   Лейла фыркнула, уже открывая дверь. — Какие сцены? Просто стандартные проводы.   Они вышли в коридор, где тусклые лампы мигали с привычной неисправностью. — Главное, чтобы Соуп не устроил своё традиционное "пока-пока" с подбрасыванием шлема. В прошлый раз он чуть камеру наблюдения не разбил.   Лейла вдруг ускорила шаг. — Ой, смотри, кажется, они уже грузятся!   Эйприл лишь покачала головой, но последовала за подругой.

***

Вертолетная площадка встретила их порывистым ветром. Лопасти уже вращались, поднимая вихри пыли и мелких камней. Эйприл прищурилась, придерживая разлетающиеся волосы.   Команда стояла в полной боевой готовности — бронежилеты, оружие, сумки с оборудованием. Прайс что-то говорил Гоусту, тот кивал, склонив голову набок. Соуп проверял крепления рюкзака, его движения резкие, точные — никаких следов вчерашнего.   Алехандро стоял чуть в стороне, курил, затягиваясь так, будто это последняя сигарета в его жизни. Дым вырывался из ноздрей струйками, смешиваясь с вертолетным вихрем. Его карие глаза, обычно насмешливые, сейчас были пустыми — будто он уже мысленно там, в Урзыкстане, среди пыли и выстрелов.   — Cabrones, — бросил он, не глядя ни на кого, и раздавил окурок каблуком ботинка.   Газ стоял рядом, молчаливый, как всегда. Его массивная фигура отбрасывала тень даже в этом сером свете. Он лишь кивнул Эйприл, когда та посмотрела на него. Лейла шагнула вперед, но Эйприл схватила ее за запястье.   — Не надо.   — Но я…   — Они уже не здесь, — Эйприл кивнула в сторону вертолета. — Они уже там.   Лейла сжала кулаки, но осталась на месте.   Соуп обернулся. Взгляд скользнул мимо Лейлы, задержался на Эйприл. Кивок. Сухой, деловой.   Прайс поднял руку — сигнал.   Один за другим они заходили в вертолет. Гоуст — молча, Соуп — с привычной бравадой, но без улыбки. Алехандро — с новой сигаретой в зубах, даже не прикрывая ее от ветра. Газ — последним, обернувшись на секунду.   Лопасти завертелись быстрее. Ветер стал таким сильным, что Эйприл пришлось отступить назад. Лейла стояла как вкопанная, пока вертолет не оторвался от земли, поднимаясь в серое небо.   — Идиоты, — прошептала она.   — Все они, — согласилась Эйприл.   Где-то вдалеке прогремел гром. Или это был уже отзвук вертолетных винтов — она не была уверена.   Она просто развернулась и пошла прочь, оставив Лейлу одну — смотреть в пустое небо.