Я никогда не знала тебя такой

Мягкий птичий трепет ласкал слух, заставляя открыть глаза. Чуть проморгавшись от утренних лучей, несмотря на время, я знала, что пробудилась рано. У меня было так с детства, причем по своей воле. Чуть потянувшись на постели, я повернула голову к соседней подушке, что была прохладнее той, на которой я спала. Нужно было встать в любом случае, даже несмотря на то, как быстро минули выходные. Все ждут их с нетерпением, я же живу как в одном дне: пробуждение, внешний вид, завтрак, занятия. И так по кругу. Выходные для меня как пробелы в жизни. Всегда я не спешу куда-либо и сижу в комнате над книгами, от скуки и отчаяния, не выходя особо из комнаты, если нет нужды. Даже сейчас, одевшись, приведя себя в человеческий вид, собирая пышные черные волосы в высокий хвост и надев простенькое платье, выхожу на балкон без какой-либо обуви, идя по прохладному камню, ловя чуточку блаженства. Утренний рассвет радует глаз своим безмятежным видом: оттенки голубого едва просвечивают тонкими линиями в мягко-розовом небе, яркими лучами озаряя землю. Я выдохнула, хоть всё и было спойной некуда. Тяжелый камень таился в моей душе раздумий. У меня нет друзей. Есть "общество". Общество в моем понимании — это этикет, аккуратно выстроенные диалоги и фальшивые эмоции. На принцессологии учат улыбаться не тогда, когда ты по действительности рад, счастлив и весел. Нет, нужно улыбаться, как полагается, этикет в обществе требует улыбаться по-разному в зависимости от того, с кем ты находишься в общении. А это чистой воды лицемерие. Я понимала, понимала как никто другой, замалчивая всё. Настоящее слезы и вовсе дурной тон в "обществе" — это слабость, хоть принцессы и должны быть хрупкими, но слабыми — никогда. Принцессы -прекрасны, идеальны и красивы. Принцы- храбры, очаровательны и галантны. Никто из нас не походил под эти критерии. Я-Белоснежка, возненавидела узкие корсеты и пышные платья с высокими, пусть и красивыми, красными каблуками, которые так великолепно сочетались с белыми чулками и платьем. И петь не особо хотелось, но пришлось. Принц Чарминг неуклюж, хоть и пытается показать галантность на уроках ухаживания за дамами, но едва ли может связать и двух слов для комплекта, показывая тем самым манеры — фальшь. Но винить я его не в силах, он просто исполняет роль, роль чьей-то сказки. Остальные и того подавно: мы все как на шахматной доске, не знаем правил, а играть обязательно, ведь ты уже коснулся фигуры, если даже не по своей воле. Что самое печальное: ты не можешь выйти из этого общества. Это теперь твое будущее окружение — выгоды и лицемерия. Свободно живётся только злодеям: делают, что хотят, им не надо скрываться от своих пороков, их за это поощряют. Звуки тихих шагов вывели из раздумий. Чуть наклонившись, я устремила свой взор вниз, видя одну из злых представительниц: волосы были растрёпаны на макушке, темно-фиолетовое платье чуть сильнее прилегало к телу, словно было мокрое. Шла она медленно, чуть прихрамывая. «Что это с ней, заболела что ли?» Через секунду она устремила на меня взгляд ярко-зелёных глаз, хмуря брови, смотря так, словно я виновата во всём. Я же поспешила скрыться в комнате, садясь за стол, слушая, как под балконом доносятся чужие голоса. Поглаживая птенцов, что вновь и вновь слетались ко мне по утрам, рука потянулась к ящику стола, доставая маленький своеобразный блокнот сшитых коричневатых листов. Некоторые из них были разукрашены незамысловатыми рисунками. Блокнот был в кожаном переплёте, ничем непримечателен, то, что не привлекло бы интереса. Беря в правую ладонь перо, слегка макая в новые чернила, я выводила красивым почерком, чуждым настоящему. В тени души мои терзания. И ненависть моя свеча. Давно уж быстро догорает Увидев только лишь тебя. В слезах горького отчаянья. Я не смогу тебя принять. И лгать себе же я не смею — Но как тебя мне избегать? Взглядом ранишь ты невольно. Я всё же лгу, как ни крути. Разобьются судьбы сильно , На развилке том пути. Горячие слёзы потекли по горевшим пламенем щекам, руки тряслись, выронив перо, оставляя на бумаге капельки чернил, скатившиеся следы. Они впитывались в чернила, разводя следы сильнее. В грудной клетке сдавило, а истошный крик, что так и рвётся наружу, остаётся хриплым тихим стоном, усиливая бешеные удары сердца, что так отчётливо доносились в ушах, заставляя себя чаще дышать, выдыхая горечь, что только и подступала к шее с какой-то силой. Хочется кричать, выть, лишь бы кто-то помог. Нельзя, нельзя! Слишком много обстоятельств. Я не могу позволить себе такую роскошь, нервы не выдерживают. Я кидаю свою расчёску, которая так бесила, лежа бездушным предметом на столе, в стену. В комнате раздаётся треск, что хоть немного приводит в чувства, заставляя дышать тяжело и медленно теряя счёт времени.