И что ни сделаешь все зря, когда маньяк влюблён в тебя

Если на Рождество Гордон запасался валидолом, то в Ночь Всех Святых в очередной раз жалел, что после смерти жены, когда та оставила ему маленькую Барбару, бросил пить. Джокер всегда считала тридцать первое октября днем, когда Бэтвумен принадлежит только ей одной, устраивая настоящие зверства с убийствами и насилием. Но в этот раз… — Я сама дойду, Кэш, — возмущалась с ленцой весьма помятая клоунша с оторванным от петлицы цветком с кислотой, разодранным фиолетовым костюмом и раздробленным пальцем левой руки. — Встань ровно, дура, или я тебе сейчас нос сломаю! — рявкнул Кэш. — Свинки, к чему эти рукоприкладства? — зевнула Джокер. — Можно мне передохнуть чуть-чуть? Ее встряхнул конвой и поднял на ноги под раздраженные взгляды Гордона и Кэша. — Я не убийца, свинки. Это вы меня с кем-то меня перепутали, — скучающе произнесла Джокер так, словно перечисляла список покупок. Копы отмахнулись, приняв это за неудачную шутку. — Рассказывай, тварь, почему ты хотела убить главного филантропа города — Присциллу Уэйн. Где взяла взрывчатку, как заминировала Мэрию и кто твои сообщники. Взгляд Джокер стал стальным. — Это, наверное, благодарные за ее деятельность жители. Знаешь, Джимбо, зло возвращается всегда, оно по кругу идет. Я вам тоже советую не перегибать со своими полномочиями, свинки, а то плохо все кончи… Кэш не выдержал и как следует вдавил кость на ее руке. Джокер задрожала от боли, побледнев. Она принимала только побои от Бэтвумен стоически, но не из удовольствия и возбуждения, а просто зная, что той это необходимо. — Не поняла что ли? Рассказывай нормально. Ты понимаешь насколько это серьезно? Из-за тебя Присцилла Уэйн в больнице с колотыми ранами живота, — с нажимом произнес Гордон. Кэш все же Джокер отпустил, глаза ее наполнились слезами, но в этот раз из-за боли душевной. Она прокричала яростно: — Это все из-за Бэтс. Любви всей моей жизни… Все проблемы из-за нее! — Рассказывай быстро, а то я устрою тебе проблемы, дура! — стукнул ее свернутым отчетом Гордон по зеленой башке, устав это слушать. Джокер судорожно вздохнула и, переполненная эмоциями, стала излагать: — Я купила моей Бэтс роскошный букет китайских мышецветов через интернет, хотела еще обратиться к Эдди, чтобы он составил загадку, и она постаралась, чтобы его найти, шла к Сучечке, на адрес которой оформила доставку… Но произошло недоразумение — меня по дороге заметил Дент в компании своих дебилов. Сказал, идет на очередной митинг миллиардерши, чтобы всадить ей пулю в лоб, потому что та опять агитировала за более адекватное содержание заключенных в тюрьмах. Но те стоит все разом взорвать для верности, чтоб исправить всех! И я навязалась следом, не забыв сказать, что политика — грязное дело. Двуликий пообещал мне зрелище. — Ну ты и мразь, — сплюнул Кэш. — Дальше! — А дальше мне позвонил Томас Блэккроу… — с почти нормальной улыбкой произнесла Джокер. Копы опешили на несколько минут, вспоминая этого несчастного, которому та сломала жизнь в свое время показом своих «трофеев» и признала другом, но долго офигевать не смогли, потому что Джокер яростно рыкнула слова, после которых Гордон был готов хвататься за сердце: — Он спросил, почему я не пригласила его на свою свадьбу с Бэтвумен! Он был на одном из интервью репортерам «Готэм-Ньюс» и слышал, что на беглый вопрос о Дне Всех Святых, когда ее зажали в угол, она сказала, что выбирает для этой ночи свадебное платье! У меня черная пелена перед глазами расстелилась, потому что рядом с ней уже месяц крутится этот ваш Флэш! — И чего, придурки? — устало приложил свой крюк к голове Кэш, слегка стукнув здоровой рукой по спине Гордона, который полез в карман за таблетками. — Мы направились к Мэрии на скорой, которая проезжала мимо на вызов. Подручные угнали еще три машины. Я решила — либо Бэтс моя, либо ничья! — уже рыдала Джокер. — Там я сообразила заряды из медицинского оборудования, а Дент стал кошмарить публику, усеивая трупами площадь. Через некоторое время и притащили твою миллиардершу дебилы Дента, связанную, молчаливую, смурную. Нас оставили вдвоем, Двуликий разрешил право первого удара. Лично отвесила ей по зубам с силой, желая растереть их в труху, а потом вырвать глаза, втыкала в нее даже шпильки! Но явился Птенчик в компании Найтвинга, раскидав всех, вырубив Дента и выбив из моей руки детонатор. Потом… Дверь в допросную внезапно открылась, обрывая хлюпающую носом Джокер. На пороге стоял Пенниоурт с абсолютно статичным взглядом, который смотрел сквозь всех. Он спокойно выключил камеру, нажав на удаление записи, отозвал Гордона в сторону и, переговорив с ним за минуту, забрал только что начатое дело. Через некоторое время в допросную зашел Робин, Джокер расковали и та поплелась за ним следом как зомби, все еще испытывая душевные муки. Тим, дойдя до мотоцикла, оставленного за пределами управления, посмотрел на нее внимательно и, имея жалость, тихо произнес: — Джокер, женимся я и Барбара через шесть месяцев. Остынь. У последней вытянулось лицо на несколько минут, глазам вернулся свет, а потом она безумно и счастливо рассмеялась, оседая на асфальт. Потом, игнорируя Робина, молча направилась к Плющу за мышецветом, который, отсиживаясь в одном из логов и опасаясь гнева Альфреда, прислала в больницу тайно с давним комментарием по громкой связи еще в Аркхэме подручным: «Принесите мне сердце Бэтвумен». А когда Прис Уэйн выписали, то вся бэт-пещера была заставлена этими цветами, сливаясь с летучими мышами на сталактитах. Уэйн, рассмотрев это все, слабо улыбнулась и написала Джокер мессенджер: «Возвращайся». Но стоило только его отправить, как почувствовала голову между лопаток и тягучие, словно из телевизора слова: — Я уже здесь, Прис… И Уэйн подавила выдох облегчения.