Где заканчивается боль

Где заканчивается боль Коконой никогда не спал спокойно. Постель казалась либо слишком холодной, либо слишком пустой. Даже когда рядом кто-то был, он всё равно лежал настороженно — как будто ожидал, что мир снова отнимет у него всё, что он едва научился держать в руках. Он не знал, когда именно Риндо Хайтани начал значить больше, чем просто напарник. Больше, чем шумный, странный, вызывающий нервный смех и раздражение тип с ленивой походкой и полуулыбкой, которая говорила: «Я знаю, как ты выглядишь, когда кричишь от боли. И мне нравится.» — Опять не спишь, — голос Риндо прозвучал тихо, почти лениво, но с оттенком... заботы? Коконой не ответил. Только закурил. Вторую сигарету за ночь. — Не начинай, — Риндо забрал сигарету, не спеша, но твердо, — это не поможет. — А что поможет? — с горечью спросил Коконой, не глядя на него. Риндо сел рядом, почти касаясь бедром. Он был тёплым — всегда тёплым, как огонь, к которому хочется прижаться, даже если знаешь, что обожжёт. — Я, может быть, — усмехнулся он. — Если дашь. Коконой вскинул взгляд. Риндо не шутил. Он никогда не шутил, когда говорил подобные вещи — говорил их с такой откровенной честностью, что Коко становилось страшно. — Ты не знаешь, на что подписываешься, — прошептал он. — А ты, — Риндо склонился ближе, его ладонь легла на шею Коконой, — не знаешь, как давно я уже подписан. Поцелуй был грубым. Не аккуратным, не осторожным, не тем, что делают "в первый раз". Он был таким, как и вся их жизнь — рваным, сбитым, израненным. Но в нем было что-то настоящее. Слишком настоящее. Коконой позволил. Потому что впервые за долгое время ему не хотелось держать дистанцию. Он позволил Риндо стянуть с него майку, не сопротивлялся, когда тот прижался крепче. Шрамы на теле Коко не оттолкнули его. Ни один. Ни внутренний, ни внешний. Риндо касался их губами, словно считывал каждую боль, которую он носил. — Почему ты это делаешь? — хрипло спросил Коконой, когда их дыхания переплелись, когда тела уже касались, почти сливались в темноте. — Потому что ты больше, чем прошлое. Потому что я вижу тебя, а не только твои раны. Слова задели. Глубже, чем удары на улицах. Глубже, чем потери. Ночь была долгой. Движения — сдержанно резкими, будто оба не умели быть нежными, только учились. Было немного боли — телесной, эмоциональной, но в этой боли было исцеление. Не мгновенное, но начавшееся. Когда всё закончилось, Коконой лежал на груди Риндо, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Он не спрашивал, что будет дальше. Не сейчас. Сейчас было достаточно того, что Риндо был здесь. И что он, чёрт возьми, не ушёл.