Вэнь Цин, Яньли и Нин-отшельник

      Вэй Усянь был весьма удивлён, увидев у входа в пещеру Фумо не кого иного, как свою шицзе. — Что случилось? — спросил Вэй Усянь, увидев, что глаза Яньли наполнились слезами. — Этот павлин обидел тебя? — А-Сянь, тогда, на горе Байфэн, мне следовало уйти с тобой, не слушая слов госпожи Цзинь, — тихо сказала Яньли. — Я не могу жить в Башне Золотого Карпа. Цзинь Цзысюань, сколько бы он ни говорил о любви ко мне, остаётся всё так же высокомерен, а госпожа Цзинь слишком похожа на мою мать… Я пробовала искать защиты у главы Цзинь, но тот так смотрит на меня, словно меня и нет. А этот Цзинь Гуанъяо… Он смотрит на меня так, словно хочет избавиться… — Я никому не дам тебя обидеть, шицзе, — пообещал Вэй Усянь. — Но почему ты пришла сюда, на Луаньцзан, а не в Пристань Лотоса? Цзян Чэн наверняка защитил бы тебя. — Я знаю, А-Сянь, но у меня были причины прийти именно сюда, — призналась Яньли и опустила глаза. Вэй Усянь мгновенно понял, какими именно были эти причины, точнее, всего одна. — Вэнь Цин? — понимающе спросил он. — Шицзе любит Вэнь Цин? — Я полюбила Цин-эр ещё в Облачных Глубинах, а когда об этом узнала мать… А-Сянь, я не хочу лишний раз вспоминать об этом. Цзинь Цзысюань всегда, даже в лучшие времена, казался мне не более, чем избалованным ребёнком, но я до конца надеялась, что это изменится со временем, когда — и если — мы полюбим друг друга. А между тем, всё осталось, как прежде, А-Сянь, я задыхаюсь в семействе Цзинь. Для Цзинь Цзысюаня я до сих пор всего лишь не слишком сильная заклинательница и не слишком красивая женщина. Счастье, что он так и не взял меня ещё… — Шицзе мечтала сохранить себя для Вэнь Цин? — понял Вэй Усянь. — Именно так, А-Сянь, — подтвердила Яньли. — Моя Цин-эр всегда была для меня совершенством. Впрочем, кто знает, возможно, я несправедлива к госпоже Цзинь, и та нарочно дала мне уйти — из сострадания… — Даже если так, шицзе, я должен отправиться в Башню Золотого Карпа и узнать, не притесняли ли тебя члены семейства Цзинь, — решил Вэй Усянь. — А-Сянь, а если там тебе причинят зло? — с тревогой спросила Яньли. — Не исключено, шицзе, но лучше будет объясниться с главой Цзинь, госпожой Цзинь и Цзинь Цзысюанем, как и, на всякий случай, с Цзинь Цзысюнем и с Цзинь Гуанъяо, чтобы те не привели на Луаньцзан войско под предлогом желания вернуть тебя, — разумно заметил Вэй Усянь. — Я понимаю, А-Сянь, — кивнула Яньли. — На тебе лежит ответственность за оставшихся в живых Вэней, но что, если ты не вернёшься? — Обещаю, шицзе, я буду осторожен, — твёрдо ответил Вэй Усянь. — Я лишь засвидетельствую и подтвержу расторжение твоего брака с Цзинь Цзысюанем, не более, а если на меня вздумают напасть, я смогу себя защитить, поверь мне. На время же моего отсутствия я окружу гору Луаньцзан самой надёжной защитой, какую только способен создать. К тому же, Вэнь Нин не даст тебя в обиду. — А-Сянь намерен отправиться в Башню Золотого Карпа уже сейчас? — поняла Яньли. — Чем скорее, тем лучше, шицзе, — кивнул Вэй Усянь. — Так безопаснее всего. — Тогда, прошу, возьми вот это. — Яньли ловко оторвала от рукава своего платья кусочек шёлка, проколола палец шпилькой, начертила самый совершенный из известных ей охранных талисманов и протянула его Вэй Усяню. — Такой талисман помог мне безопасно бежать из Башни Золотого Карпа и добраться до Луаньцзан. — Благодарю, шицзе, — улыбнулся Вэй Усянь. — Сейчас любая помощь нужна, как никогда. В этот момент к ним подошёл малыш Юань и уткнулся в колени Яньли. — А-цзе… — произнёс малыш вполголоса. — Моя шицзе, А-Юань, — представил Яньли Вэй Усянь. — Можешь звать её тётей Яньли. Юань просиял. — Тётя Ли! — воскликнул он, обнимая ногу Яньли. Та подхватила его и усадила к себе на колени. — Тебе будет хорошо с моей шицзе, А-Юань, — пообещал Вэй Усянь. — А мне нужно отлучиться ненадолго. — Куда это? — услышали все строгий вопрос Вэнь Цин. — Я ищу А-Юаня, и вдруг узнаю, что ты собрался рисковать собой просто так, Вэй Усянь? Ведь расторгнуть брак твоей шицзе вполне может и один Саньду Шеншоу. — Но для этого нужны двое, Вэнь Цин, — напомнил Вэй Усянь. — Цзян Чэн и я — как свидетель. К тому же, это даст мне возможность примириться с Цзян Чэном. Если это произойдёт, Цзини не причинят мне вреда. — А если вы, наоборот, рассоритесь окончательно? — вздохнула Вэнь Цин. — Этого не будет, — успокоительно улыбнулся Вэй Усянь. — Я чувствую. — Возьми с собой хотя бы Вэнь Нина, — попросила Вэнь Цин, но Вэй Усянь покачал головой. — Вэнь Нин останется здесь и будет оберегать вас с шицзе и А-Юанем, Вэнь Цин. Как, ты думаешь, на меня посмотрят, если я приведу с собой живого мертвеца? А Цзян Чэн и вовсе взбесится. Нет, Вэнь Цин, А-Нин останется здесь. Я не могу оставить деревню без защиты.       Вэй Усянь сказал это так твёрдо, что Вэнь Цин не решилась настаивать. Вэй Усянь же призвал Вэнь Нина и сказал ему не менее твёрдо: — Мне нужно отлучиться в Башню Золотого Карпа, а ты останешься здесь и будешь оберегать шицзе, Вэнь Цин, А-Юаня и остальных, не отлучаясь. — Да, молодой господин Вэй, — поклонился живой мертвец, не возразив ни словом, ни взглядом, но словно бы побледнел ещё сильнее. — Я должен пойти один, Вэнь Нин, а кроме тебя мне не на кого положиться. Оберегай шицзе, Вэнь Цин и А-Юаня, — повторил Вэй Усянь, уже не приказывая, а по-дружески прося. — Сянь-гэгэ вернётся? — спросил Юань, уловив тревогу Вэнь Цин и Вэнь Нина. — Обещаю, А-Юань, — кивнул Вэй Усянь, улыбаясь, но обнял и поцеловал малыша в лоб так крепко и нежно, что Вэнь Цин с Вэнь Нином подумали об одном и том же — этот визит к Цзиням вполне может оказаться последним. Понимал это и сам Вэй Усянь, несмотря на всю свою уверенность, поэтому твёрдо повторил, глядя на Вэнь Нина: — Оберегай А-Юаня. — Обещаю, молодой господин Вэй, — кивнул Вэнь Нин, и Вэй Усянь, положив в рукав талисман Яньли и произнеся заклинание перемещения, отправился в Ланьлин. Вэнь Нин, чувствуя, что его сестре и Яньли необходимо остаться наедине, взял племянника на руки и вполголоса сказал: — Пойдём, А-Юань, я покажу тебе кое-что новое. — Новые ханьцзи, дядя Нин? — Глаза Юаня вспыхнули. Учиться чтению и каллиграфии под руководством своего дяди он начал недавно, но успел полюбить и то, и другое ещё больше самых лучших игрушек, что дарили ему Сянь-гэгэ и гэгэ в белых одеждах. — Именно так, А-Юань, — кивнул Вэнь Нин. — Вчера я сделал для тебя пропись, пока ты спал. — А Сянь-гэгэ достал в Илине кисточек, туши и бумаги, — добавила Вэнь Цин. — Ступай с дядей Нином, А-Юань. А я чуть попозже приготовлю супа из редьки. — Снова из редьки? — Юань всхлипнул. — Будет вкусно, — пообещала Вэнь Цин. — А на сладкое у нас молоко с мёдом. — Откуда, сестра? — спросил Вэнь Нин. — Вэй Усянь принёс сегодня утром, — ответила Вэнь Цин, а когда Вэнь Нин унёс Юаня, притянула к себе Яньли и крепко обняла. — Моя Цин-эр… — прошептала Яньли. — Как мне хотелось быть с тобой ещё тогда, в Облачных Глубинах… Но ты была так великолепна, а я… — Моя А-Ли казалась мне совершенством точно так же, как и я — моей А-Ли, — нежно поцеловав её, ответила Вэнь Цин. — Но я не могла попросить о помощи Вэнь Жоханя… — Я набралась смелости и открылась однажды моей матери, вернувшись из Облачных Глубин, — вздохнула Яньли. — О лучше бы я этого не делала… Мать дала мне такую пощёчину, что только чудом не свернула челюсть, разразилась бранью и длиннейшей нотацией о том, что не собирается нарушать обещание, данное лучшей подруге, добавив, что мне не помешало бы отведать Цзыдяня, чтобы Цзысюань увидел в первую брачную ночь, сняв с меня одежды, чем может закончиться своеволие… — Не вспоминай об этом, — прервала её Вэнь Цин. — Юй Цзыюань давно нет, я не отдам тебя этим Цзиням. А если у тебя остались шрамы, то непременно найду средство их свести — не снадобьями, так магией. — Нет, нет, моя Цин-эр, — чуть покачала головой Яньли, — Цзыдянем мне в итоге так и не досталось, а вот шлепков пять бамбуковым прутиком мать мне всё же отсчитала (хотя, признаюсь, я ожидала не менее десятка, видя, как она раздосадована), но лёгких. Не из жалости, впрочем, а просто потому, что ей не хотелось оставлять на мне следов — это было больше постыдное, нежели по-настоящему мучительное наказание, мне даже было не больно сидеть после порки, разве что жарко. Между нами говоря, я приняла их в некотором роде с радостью, думая о том, что А-Сяню достанется хотя бы на пять ударов меньше в будущем, тем более что бамбуковые прутья были мне привычны. Цзыдянем мать воспитывала А-Чэна и А-Сяня, а розги доставались мне — как более лёгкое средство внушения. Причём, если А-Сянь всегда получал удары по спине и рукам, то я — наоборот (думаю, нет нужды пояснять, о чём речь). Единственное, что утешало меня при этом и помогало принимать наказания спокойно — это твёрдая уверенность в том, что чем больше розог получу я, тем меньше ударов Цзыдянем достанется А-Чэну с А-Сянем. Под весёлую руку я однажды прозвала розги матери Бамбуковыми Поцелуями, и это название оказалось удивительно подходящим — такие же звонкие и горячие. С тех пор, направляясь в комнату матери для получения наказания, я угадывала, сколько Поцелуев Бамбука мне предстоит на сей раз (а значит, на сколько ударов Цзыдяня меньше достанется А-Чэну с А-Сянем, и эта мысль меня подбадривала). Цзиньчжу и Иньчжу при этом никогда не было, мать ведь прекрасно знала, что, думая об А-Чэне и А-Сяне, я не стану даже пытаться избегать наказания. Хотя иногда, когда мать была особенно недовольна мною, то обещала, что будет наказывать меня на их глазах (признаюсь, я внутренне холодела, представляя себе, как Цзиньчжу будет удерживать меня на месте, а Иньчжу — отсчитывать удары, наносимые матерью), но подобного ни разу так и не случилось. Во всём этом была лишь одна положительная сторона — я рано научилась терпеть боль, и та перестала меня пугать. Впрочем, надо отдать матери должное — она всегда знала меру, ни разу не секла меня до крови (хотя, с её характером вполне могла бы), и, выпоров меня, уже не награждала ни А-Чэна, ни А-Сяня ударами кнута. Возможно, мать понимала, о чём я думаю, а возможно, одобряла, что я всегда принимаю порки молча. Счастье ещё, что мать не подумала, что моя любовь к тебе — каким-то образом вина А-Сяня, — с облегчением добавила она. — С неё бы сталось — с вечной привычкой обвинять А-Сяня во всём, с тем, что мать успела услышать о тех розыгрышах, что А-Сянь устраивал Ханьгуан-цзюню… Я ещё подумала, что пусть уж лучше мать сердится на мою любовь к тебе, чем на А-Сяня, но это не помогло — мать сердилась на меня, а доставалось А-Сяню. К тому же, я очень боялась, что, услышав о моей любви к тебе, мать начнёт спешить с моим вступлением в брак с Цзинь Цзысюанем, но этого всё же не случилось. Цин-эр, я действительно хочу забыть об этом. Я не могла дождаться, пока мы останемся наедине, чтобы попросить о том, что давно было мне желанно — сделай меня своей и поставь на мне печать из духовной энергии — тогда наш союз не разорвёт уже никто… — Ты хочешь, чтобы я сделала тебя своей? — поняла Вэнь Цин, взяв в ладони лицо Яньли. — Сейчас? — Да, моя Цин-эр, — кивнула Яньли. — Сейчас. — Но, если я поставлю на тебе печать из ци, никто другой не сможет касаться тебя, пока я не умру, — предупредила Вэнь Цин. — Сила такой печати сохранится на какое-то время, даже если меня не станет. — Я только этого и хочу, моя Цин-эр, — кивнула Яньли. — Ведь это будет означать, что меня никогда не возьмёт никто чужой. И если мы зачнём детей, всё равно, как, это защитит их вернее всех талисманов и амулетов. — Тогда идём ко мне. — Вэнь Цин обняла её за плечи. — Здесь, конечно, не Пристань Лотоса и не Башня Золотого Карпа, но у меня спокойно и уютно. — Но здесь я узнаю куда больше любви, чем и в Юньмэне, и в Ланьлине вместе взятых, — прошептала Яньли. — Идём, прошу тебя.       Вэнь Цин привела Яньли к себе, в небольшую хижину, которую Вэй Усянь и Вэнь Нин обустроили с особенным тщанием, так что жилище Вэнь Цин не уступало уютом домику бабушки Вэнь. Здесь же, рядом со спальней, была небольшая комната, где Вэнь Цин могла посвящать себя приготовлению лекарств и вести записи, которые надеялась сохранить любой ценой, даже если их деревне однажды придёт конец. Яньли словно угадала её мысли и всхлипнула: — А если кто-то из Цзиней приведёт сюда войско из мести, моя Цин-эр?.. — Этого не случится, моя А-Ли, — пообещала Вэнь Цин. — Я смогу защитить тебя, что бы ни случилось. Но всё же, вряд ли госпожа Цзинь предпримет попытку вернуть тебя. При всех её недостатках госпожа Цзинь достаточно умна, чтобы понять, что попытка запереть тебя в Башне Золотого Карпа ничего не даст. А Цзинь Гуаньшань, благодарение Небу, наверняка и не вспомнит о тебе. Напротив, он охотно подберёт Цзинь Цзысюаню новую невесту на следующий же день. — Я некогда услышала, орден Цзинь поддерживает связь с орденом Цинь, — вспомнила Яньли. — Не удивлюсь, если невестой Цзинь Цзысюаня станет дочь главы Цинь — Цинь Су. — Что ж, это будет только к лучшему, — признала Вэнь Цин. — А чего бы теперь хотела моя А-Ли? Моих ласк? — Осмотри меня, — вполголоса попросила Яньли. — Я хочу быть уверенной, что со мной всё в порядке, прежде чем ты сделаешь меня своей и поможешь зачать. Я уверена, что малыш, которого мы создадим вместе, будет совершенен… — Я приготовлю тебе ванну с травами, — кивнула Вэнь Цин, согревая воду и подбирая нужный травяной отвар. — Может быть, тебя что-то беспокоит в области тайного места? Оно создано для радости и настоящего наслаждения, но природа распорядилась так, что оно уязвимо, и его нужно особенно беречь. Нет ли болей в груди? — Просто осмотри меня, Цин-эр, — попросила Яньли вполголоса. — Осмотри и сделай меня своей. Если ты найдёшь, что я не совсем здорова, то ты же меня и вылечишь. Я слишком утомлена бегством из Башни Золотого Карпа и треволнениями, мне трудно отвечать на вопросы относительно моего состояния. — Тогда — прежде всего примем ванну, моя А-Ли. — Это тебя успокоит, да и перед осмотром нужно начисто вымыться.       Яньли позволила Вэнь Цин обмыть себя, невольно изумившись тому, сколь нежными могут быть прикосновения её возлюбленной, недаром та носила титул Золотые Руки. Тёплая вода, смешанная с отваром трав, успокоила Яньли и всё пережитое стало касаться ей нехорошим сном. Бережно и тщательно обмыв Яньли, Вэнь Цин перенесла её на кровать — весьма удобную и уютную. Во всяком случае, Яньли она показалась куда уютнее роскошного ложа в Башне Золотого Карпа. — Я хотела попросить мою Цин-эр лишить меня девственности и поднести несколько капель моей крови богам как свидетельство того, что мы вместе, — вполголоса попросила Яньли, пока Вэнь Цин осторожно и тщательно осматривала её везде, где было необходимо. — К чему это моей А-Ли? — пожала плечами Вэнь Цин, бережно ощупывая возлюбленную меж бёдер. — Я не назвала бы себя верующей, а лишаться девственности, даже если я сделаю всё максимально осторожно, не слишком приятно. Мне не хочется причинять тебе боль без нужды. Пальцы Вэнь Цин скользнули чуть глубже и Яньли невольно напряглась. — Зачем Цин-эр щиплется? — спросила она. — Я коснулась тебя, пока ты ещё не лишилась девственности, А-Ли, а тебе уже нелегко, — ответила Вэнь Цин. — Каково же будет, если я лишу тебя девственности? Безопасно выносить и родить дитя можно и без этого. — Вэнь Цин с особенной нежностью погладила живот Яньли и палец целительницы вошёл в неё сзади. — Потерпи, сокровище моё, я лишь обследую тебя изнутри, — мягко сказала она, поняв по глазам возлюбленной, что той почти больно, хотя Яньли не издала ни звука. — Всё превосходно, моя А-Ли совершенно здорова. — Сегодня наилучший день для того, чтобы зачать дитя, я это знаю, моя Цин-эр, — заметила Яньли, пока Вэнь Цин сбрасывала одежды и тщательно смазывала руки душистым маслом до самых локтей. — Если бы я не сбежала, Цзысюань уже взял бы меня. Поэтому я и прошу мою Вэнь Цин лишить меня девственности и оставить мне печать из духовной энергии именно в тот момент и именно там — когда пальцы моей Вэнь Цин окажутся глубоко внутри меня.       Вэнь Цин понимала правоту возлюбленной. Печать из духовной энергии, оставленная в наиболее благоприятный день и час в столь потаённом месте, сделает беременность безопасной, роды — лёгкими, и, что ценнее всего, такая печать не позволит ни одному чужаку взять Яньли без её согласия. — Поставь меж моих бёдер пиалу, моя Цин-эр, выстели её платком и зажги у домашнего алтаря благовония, когда будешь подносить каплю моей крови божествам брака, — попросила Яньли. — Это подтвердит наш союз. Я не боюсь боли. — Слишком много церемоний, моя А-Ли, — ответила Вэнь Цин, легонько целуя её. — К чему это, если я не могу назвать себя верующей? Я попросту соберу немного твоей крови на шёлковый платок из твоего рукава…       Поцелуи Вэнь Цин спускались всё ниже — губы её коснулись волос, лба, губ Яньли, легли ниточкой меж грудей, усыпали живот, коснулись самого нежного места, хорошенько нацеловав которое, Вэнь Цин принялась бережно и умело ласкать Яньли пальцами. Пока пальцы правой руки Вэнь Цин ласкали Яньли спереди, палец её левой руки вновь скользнул внутрь сзади и принялся гладить, увеличивая наслаждение. Пальцы Вэнь Цин ласкали Яньли непрерывно, пока той не стало казаться, что всё тело плавится от сладкого жара. Существовал ли бог счастья, или нет, Яньли была уверена, что в этот момент он благословлял их единение. Если же права Цин-эр и никаких богов не существует вовсе, подумала Яньли, это ничего не меняет. В этот момент они принадлежали друг другу по-настоящему. — Я готова, Цин-эр, — пошептала Яньли. — Подтверди, что я принадлежу тебе.       Но Вэнь Цин прекрасно знала, что предстоящее им обеим не терпит поспешности. Она развела бёдра Яньли ещё шире, погладила её вдоль тайных врат и принялась вновь ласкать возлюбленную меж нежных складок. — Моя Цин-эр словно бы перебирает лепестки цветка… — прошептала Яньли. — Не проси меня остановиться, даже если тебе будет так хорошо, что покажется слишком, — предупредила Вэнь Цин.       Яньли кивнула и тут же засмеялась от наслаждения, когда кончики пальцев Вэнь Цин заскользили вверх-вниз, а кончик языка прильнул к тому крохотному участку тела, который хранил в себе наибольшую сладость, и лишь когда голова Яньли закружилась, а сознание почти оставило её, пальцы Вэнь Цин скользнули внутрь и бережно растянули, где следовало. Яньли ожидала боли, однако больно не было. Несколько капель крови стекло на платок меж её бёдер, но вместо боли Яньли наполнил жар духовной энергии — уняв кровотечение, Вэнь Цин оставила Яньли печать из ци, и ток светлой энергии устремился по телу Яньли, чтобы дать новую жизнь — маленького сына. Оплетя лоно возлюбленной изнутри нитями духовной энергии, Вэнь Цин извлекла из Яньли пальцы, полила её меж бёдер лёгким освежающим маслом, способным удвоить сладость от взаимных ласк, и села так, чтобы они могли коснуться друг друга. Яньли счастливо улыбнулась. — Я переживала, что моя Цин-эр ласкает меня, не наслаждаясь сама, но теперь и моя Цин-эр может насладиться мною, к тому же, масло моей Цин-эр так приятно холодит… — Всё для тебя, моя А-Ли, — прошептала Вэнь Цин, принимаясь нежно скользить о тело возлюбленной. — Моей Цин-эр хорошо? — спросила Яньли вполголоса. — А моей А-Ли? — поинтересовалась Вэнь Цин осторожно. — Как никогда, — призналась Яньли. — Моя Цин-эр — совершенство… — В самом деле, это божественно, моя А-Ли, — прошептала Вэнь Цин, осторожно повернув Яньли на живот и лаская спину и ягодицы возлюбленной после того, как хорошенько насладилась ею. — Возможно, моей Цин-эр нравятся шлепки? — предположила Яньли, чувствуя прикосновение ладоней возлюбленной. — Если это будет моя Цин-эр, я не против… — Ну уж нет, — ответила Вэнь Цин твёрдо. — Моя А-Ли больше не испытает ни одного шлепка, даже во время ласк. А-Ли теперь моя и я хочу беречь мою А-Ли, а не делать моей А-Ли больно. Больше никаких шлепков и никаких розог. — Как пожелает моя Цин-эр, — улыбнулась Яньли и спросила уже серьёзнее: — А моя Цин-эр зачнёт дитя? — В медитации, — кивнула Вэнь Цин. — Это одновременно и сложнее, и проще. Ты носишь сына, а я зачну девочку. А из платка с каплями крови моей А-Ли создам сильнейший амулет. Мир с ним, с подтверждением нашего союза, с этим спешить нет никакой нужды. Вернётся Вэй Усянь и подтвердит наш союз на правах старейшины Илин. — Цин-эр уверена, что А-Сянь вернётся? — осторожно спросила Яньли. — А если Цзини его арестуют всё же? — Вэй Усянь не так слаб и не так наивен, чтобы позволить это, моя А-Ли, — успокоила Вэнь Цин и смолкла, осыпая поцелуями ягодицы Яньли и участок меж ними. — Как приятно, Цин-эр… — прошептала та. — Ещё… — Сколько захочешь, моя А-Ли, — пообещала Вэнь Цин.       Нацеловав вдоволь и бережно помассировав ягодицы возлюбленной кончиками пальцев, касаясь при этом точек, даривших особенное наслаждение и покой, не забыв и щедро полизать меж нежных, как персик, половинок, Вэнь Цин снова уложила её на спину, уже собираясь заснуть, но неожиданно Яньли тихо призналась ей: — Цин-эр, меня пугает то, что происходит с А-Сянем. Он перестал носить меч, и неужто они с А-Чэном рассорились начисто? Что случилось? А-Сянь смертельно заболел и молчит из нежелания волновать нас с А-Чэном, или носит некое проклятье в себе? Или между ним и А-Чэном произошло что-то страшное? Прошу, Цин-эр, если ты хоть что-то знаешь, расскажи мне, иначе я не смогу успокоиться.       Вэнь Цин вздохнула. Да, она обещала Вэй Усяню хранить в секрете операцию по пересадке золотого ядра, но теперь, когда они с Яньли подтвердили свой союз, Цзян Чэн стал и её братом, а значит, Яньли вправе знать. К тому же, Вэнь Цин была совершенно уверена, что, встретившись в Ланьлине с Цзян Чэном, Вэй Усянь откроется ему — не сможет не открыться. А если и нет, то, когда он вернётся, Вэнь Цин признается ему, что всё рассказала Яньли, и Вэй Усянь не сочтёт это предательством. Вэнь Цин не могла видеть, как Яньли тревожится. — Выслушай меня, любовь моя, — попросила Вэнь Цин нежно. — Это не только моя тайна, но и тайна Вэй Усяня, и она поистине горька. — Теперь я буду любить А-Сяня ещё больше, — вполголоса произнесла Яньли, когда Вэнь Цин закончила свой рассказ. — Если бы он не молчал, А-Чэн признал бы его не только своим шисюном, но и братом по-настоящему. — После того, как Цзян Ваньинь столь откровенно возненавидел Вэй Усяня за гибель Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань? — печально улыбнулась Вэнь Цин. — Вряд ли, любовь моя. — Пусть так, моя Цин-эр, — согласилась Яньли, как никто другой знавшая нелёгкий характер младшего брата, — но А-Чэн хотя бы мог бы отпустить А-Сяня к Ханьгуан-цзюню, раз уж ненавидит его за смерть родителей. — Едва ли твой брат легко отпустит того, к кому так привязан, моя А-Ли, даже если эта привязанность — весьма болезненная, — вздохнула Вэнь Цин. — Впрочем, незачем говорить о том, чего ещё не случилось. Заснём пока что. Неизвестно, как всё сложится, но верить надо в лучшее. К тому же, тебе и нашему сыну нужен полный покой. — А-Лин, — улыбнулась Яньли, засыпая в объятиях Вэнь Цин. — Я назову нашего маленького А-Лином. *       Вэй Усянь, тем временем, оказавшись у входа в Башню Золотого Карпа, неожиданно столкнулся с Цзян Чэном. — Как ты здесь… — начал глава Цзян со своей обычной резкостью, но тут же ответил сам себе: — Впрочем, наверняка по той же причине, что и я. Это моя вина, — тяжело вздохнул он. — Мне надо было разорвать эту нелепость, называемую нашей матерью помолвкой сестры, и забрать сестру домой с горы Байфэн, но что случилось, то случилось. Я готов простить тебе наши прежние ссоры, ради сестры, Вэй Усянь, всё же её любим мы оба, но у меня есть твёрдое условие: ты расскажешь, почему перестал носить меч и пошёл по пути тьмы. Смолчишь и на сей раз — мы разойдёмся навсегда. Выбирай. — Мы не сможем разойтись, Цзян Чэн, — покачал головой Вэй Усянь. — Шицзе любит Вэнь Цин, а та стала мне, как сестра. — Вэнь Цин… — вздохнул Цзян Чэн. — Я догадывался, но… Неужели сестра не могла выбрать кого-то ещё — не из семейства Вэней? Впрочем — уж лучше пусть сестра будет с девой Вэнь Золотые Руки, чем с этим высокомерным Цзинь Цзысюанем. А может, сестру чем-то обидел Цзинь Цзысюнь? Тогда неудивительно, что сестра предпочла Вэнь Цин. — Шицзе действительно очень искренне любит Вэнь Цин, — серьёзно ответил Вэй Усянь. — И не спеши дурно говорить о той, кому ты обязан своим золотым ядром. — Что?.. — Цзян Чэн схватил Вэй Усяня за плечи и встряхнул. — Как? Как это возможно, если моё ядро восстановила Баошань-санжэнь? — Возможно, Баошань-санжэнь действительно владеет способностью восстанавливать утраченные золотые ядра, но тебе золотое ядро вернула не она, а именно Вэнь Цин. Выслушай меня, — попросил Вэй Усянь так, что Цзян Чэн лишь махнул рукой. — Ладно, рассказывай. Только всё до конца, раз уж начал.       Чем дольше говорил Вэй Усянь, тем бледнее и мрачнее становился Цзян Чэн. Когда шисюн закончил, глава Цзян спросил его ещё холоднее, чем прежде: — И всё же, скажи мне прямо, почему ты молчал о подобном? Щадил ли мою гордость, или втайне надеялся, уйдя к Вэням из ордена Цзян, однажды быть со своим Лань Ванцзи? — Ты и прав, и неправ, Цзян Чэн, — ответил Вэй Усянь, совладав со слезами из последних сил. — Я действительно молчал, потому что щадил твою гордость, но быть вместе с Лань Чжанем я и не надеялся…       Цзян Чэн глухо застонал и уже занёс руку, чтобы отвесить Вэй Усяню хорошую пощёчину, а то и две, но так и не ударил, а лишь произнёс — сухо, но уже без ненависти: — Рассудим справедливо, Вэй Усянь. Пристань Лотоса была сожжена Вэнями пусть и косвенно, но по твоей вине, тут я склонен вполне согласиться со словами моей матери, сказанными тебе на прощание. Отец с матерью — их жизни ты мне тоже задолжал, и не говори, что это не так. Но ты отдал мне своё золотое ядро, действительно сильно страдая при этом, и ты спас Вэнь Цин, которую сестра искренне любит, так что будем считать, что и сожжение Пристани Лотоса, и гибель моих родителей ты искупил. Что же до твоего членства в ордене Цзян… — Цзян Чэн подумал и сказал просто: — Ступай хоть на все четыре стороны. Ты любишь Лань Ванцзи, но не можешь признаться ему из чувства долга перед мирными Вэнями в целом и перед Вэнь Цин с Вэнь Нином в частности. Я же люблю Не Хуайсана, но до сих пор молчал о своих чувствах к нему, так как меня удерживала ответственность за орден Цзян. Теперь же, когда Пристань Лотоса возродилась, мне ничто не мешает присоединить её к ордену Не — как приданое. И признаться Не Хуайсану, что я люблю его. Так что, как только закончим здесь, ступай, куда сочтёшь нужным — на Луаньцзан или в Гусу — а я полечу в Нечистую Юдоль. — Вначале, Цзян Чэн, мы вдвоём отправимся на Луаньцзан — я хочу, чтобы ты увидел, как счастлива шицзе с Вэнь Цин, — настоял Вэй Усянь. — Что ж, ты прав, — признал Цзян Чэн. — Обыкновенная порядочность требует, чтобы я примирился и с нею. А теперь идём к главе Цзинь и госпоже Цзинь. По правде говоря, я охотно побеседовал бы и с этим павлином-Цзысюанем. — Как и я, — кивнул Вэй Усянь, а Цзян Чэн предупредил: — Только не вздумай, прошу тебя, применять на них троих приёмов тёмного пути, ни один из них того не стоит, а ты можешь пострадать. Если дело примет дурной оборот, уж лучше я хорошенько угощу этих людей Цзыдянем, но лишь в самом крайнем случае. — Неожиданно он протянул руку Вэй Усяню и сказал: — Обопрись на меня. В этой лестнице целое множество ступенек, а ты сейчас слабее, чем был прежде. Вэй Усянь не стал отказываться, благодарно улыбнувшись своему шиди. Стражи Цзинь преградили им путь. — Глава Цзян здесь — после того, как сестра главы Цзян осмелилась сбежать из Башни Золотого Карпа? К тому же, глава Цзян осмелился привести с собой Вэй Усяня, пошедшего по пути тьмы — зачем бы? — Мы с моим шисюном пришли к главе Цзинь и госпоже Цзинь как раз для того, чтобы поговорить о нашей сестре, — с удивительным для себя спокойствием ответил Цзян Чэн. — К тому же, брачная церемония нашей сестры ещё не состоялась к моменту её побега, так что орден Цзинь едва ли может предъявлять к сестре какие-либо претензии. Если бы сестра была счастлива в Башне Золотого Карпа, ей и в голову не пришло бы сбежать. А что касается Вэй Усяня, то мой шисюн останется моим шисюном, пошёл он по пути тьмы или нет. Либо вы пропустите нас к главе Цзинь, либо мы войдём без вашего позволения.       Цзян Чэн хотел было уже призвать Цзыдянь, а Вэй Усянь, несмотря на данное своему шиди обещание, поднёс к губам Чэньцин, но один из стражей Цзинь остановил их. — Зачем же ссориться, глава Цзян? О вашем визите доложат.       Цзян Чэн нахмурился, явно не собираясь ждать, но их пропустили тут же. Долго искать Цзинь Гуаньшаня или госпожу Цзинь им не пришлось — с супругой главы Цзинь они столкнулись, едва войдя в Башню Золотого Карпа. — А-Чэн, Вэй Усянь, вы оба здесь… — Госпожа Цзинь была бледна и Цзян Чэн с Вэй Усянем не без удивления увидели, что она готова заплакать. — Вы знаете, что с А-Ли? Наверняка она всё-таки сбежала из-за меня… Или Цзысюань позволил себе нечто, что слишком сильно задело А-Ли? — Теперь это уже не так важно, госпожа Цзинь, — ответил Цзян Чэн, сделав Вэй Усяню, который уже собирался что-то сказать, незаметный знак пока хранить молчание. — Если кто в чём и виноват, то только я. Это мне следовало разорвать помолвку сестры, едва я стал главой своего ордена. А насчёт сестры госпожа Цзинь может не тревожиться. Сестра любит человека куда более достойного, чем Цзинь Цзысюань, и любима не меньше, чем любит. — О ком говорит А-Чэн? — спросила госпожа Цзинь, всё ещё сохраняя покровительственный тон по отношению к Цзян Чэну. — Не о Вэй Усяне ли? Я подозревала это ещё на горе Байфэн…       Вэй Усянь покраснел до кончиков ушей и уже хотел было разуверить госпожу Цзинь, но Цзян Чэн снова удержал его. — Нет, госпожа Цзинь, — покачал головой глава Цзян. — Поверьте мне, мой шисюн любит совсем другого человека. Впрочем, если бы сестра действительно любила Вэй Усяня, ради её счастья я одобрил бы их союз. Мой шисюн, пусть уж госпожа Цзинь простит меня за откровенность, был бы куда лучшей парой моей сестре, чем Цзинь Цзысюань. Наверняка это чувствовала также и моя мать, поэтому и ненавидела моего шисюна столь открыто. Но моя сестра давно и преданно любит лишь одного человека — Деву Вэнь Золотые Руки. — О боги… — прошептала госпожа Цзинь. — Этого не могла предвидеть даже я, Небо свидетель. Я ведь предупреждала Цзыюань и Фэнмяня, что посылать А-Ли на обучение в Облачные Глубины совершенно незачем — куда лучше было бы лишний раз привезти её погостить в Башню Золотого Карпа. — Что произошло, то произошло, госпожа Цзинь, — твёрдо ответил ей Цзян Чэн. — Мы с моим шисюном здесь, чтобы подтвердить расторжение помолвки моей сестры — к счастью, брачная церемония ещё не успела состояться. Разумеется, госпожа Цзинь вполне может распорядиться о нашем с Вэй Усянем аресте, но ведь тогда конфликта с орденом Цзян будет не избежать. — За кого ты меня принимаешь, А-Чэн? — госпожа Цзинь вспыхнула, удивительно напомнив Цзян Чэну его покойную мать. — За второго Вэнь Жоханя или за эту вздорную Ван Линцзяо? Уж что другое, а устройство счастья А-Сюаня ещё в моих силах. Я позабочусь о его браке с Цинь Су. Гуаньшань подумывал женить её на Мэн Яо (называть этого наглого юнца Цзинь Гуанъяо у меня нет сил), но Небеса вовремя вмешались, не допустив этого. Цинь Су столь же добра и нежна, как и А-Ли и с Цзысюанем ей будет куда лучше, чем с Мэн Яо. Цинь Цанье и госпожа Цинь будут только рады этому, а, увидев Цинь Су, Цзысюань и думать забудет о Яньли. — Госпожа Цзинь приняла поистине мудрое решение, — признал Цзян Чэн. — Но, ради счастья сестры, пусть госпожа Цзинь убедит главу ордена Цзинь не причинять вреда мирным Вэням, поселившимся на горе Луаньцзан. Поверьте мне, госпожа Цзинь, я был там и видел всё своими глазами. Это мирные крестьяне и ремесленники, единственные заклинатели среди которых — это мой шисюн, Дева Вэнь Золотые Руки и несчастный Вэнь Цюнлинь, который и мухи не обидит несмотря на то, что стал живым мертвецом, а теперь — и моя сестра. К тому же, у Девы Вэнь Золотые Руки и Вэнь Цюнлиня есть маленький племянник, А-Юань, которого мой шисюн полюбил, как родного. Госпожа Цзинь вздохнула. — Положим, я смогу убедить Гуаньшаня не делать плохо этим людям, ты убедишь своих соклановцев, и, может быть, Ланей, ведь и старейшина Лань, и Цзэу-цзюнь всегда были к тебе расположены, но есть ещё клан Не. Чифэн-цзунь известен своим горячим нравом и уж у него-то точно нет никаких причин проявлять милосердие к остаткам клана Вэнь. А если каким-то чудом это и произойдёт, то Вэнь Цюнлинь ведь теперь живой мертвец. Если бы его не было, остальных мирных Вэней и все прочие приняли бы легче лёгкого… Тут уж Вэй Усянь не смог молчать. — Вэнь Нина живым мертвецом сделал я, госпожа Цзинь, но лишь потому, что других способов вернуть его не было, а раз так, то я и возьму на себя всю ответственность за одного из моих самых лучших друзей. Если я пообещаю сделать так, чтобы Вэнь Нин никогда и никому не причинил бы никакого вреда, будет ли шанс, что мирных Вэней перестанут преследовать? — Возможно, — ответила госпожа Цзинь, — но, как ты понимаешь, я ничего не могу сказать наверняка. А твои тёмные практики, которыми ты не брезгуешь в последнее время? Да, да, слухи в Поднебесной разносятся со скоростью лесного пожара, знаешь ли. Даже если ты и пообещаешь оставить это, а у меня не будет причин не верить, ведь даже покойная Цзыюань при всей своей ненависти к тебе признавала, что ты честен, то как же твои последователи, которых ты, как говорят, успел завести в Илине? Что если кто-то из них продолжит практиковать путь тьмы? Вэй Усянь легко улыбнулся. — Все эти люди забудут обо мне на следующий же день после того, как я оставлю тёмные практики, госпожа Цзинь. А за Вэнь Нина я ручаюсь. — Тогда, юноша, мы сделаем вот что. — Госпожа Цзинь поставила перед Вэй Усянем письменный прибор с особой кисточкой, пропитанной духовной энергией, и особой тушью, позволяющей делать золотые надписи. Протянув Вэй Усяню лист лучшей рисовой бумаги, госпожа Цзинь сказала ему: — Напиши здесь имя Вэнь Цюнлиня этой кисточкой и этой тушью и носи при себе. Это не причинит ему никакого вреда, но, если юный Вэнь Нин впадёт в неистовство или же произойдёт некое иное несчастье, где бы он ни находился, надпись изменит цвет. Не сомневайся, — предупредила она вопрос Вэй Усяня, увидев недоверие в его глазах. — Ни мне, ни кому-либо из семейства Цзинь Вэнь Нин никогда не причинял зла, у меня нет причин делать ему дурно.       Вэй Усянь подчинился, предварительно убедившись, что ни в кисточке, ни в туши, ни в бумаге нет никакой магии, способной хоть как-то навредить Вэнь Нину, причём, сделал это дважды — на двух листах бумаги. Госпожа Цзинь одобрила его предусмотрительность. — Один для тебя, другой — для Вэнь Цин? — спросила она. — Именно так, госпожа Цзинь, — кивнул Вэй Усянь, подумав, что жене Цзинь Гуаньшаня не обязательно знать всего, ведь на самом деле с помощью второго экземпляра он намеревался создать для Вэнь Нина талисман, который дал бы его другу возможность перестать быть зависимым от любой магии, воздействующей на сознание, будь то музыка, артефакты или заклинания. — Что ж, тогда идёмте к Цзинь Гуаньшаню, — решила госпожа Цзинь. — Всё-таки разрыв помолвки А-Ли нужно закрепить в документе. К тому же, если нам повезёт, Цзинь Цзысюань будет вместе со своим отцом, так что мы сообщим им обоим об идее брака с Цинь Су. * — Устроить брак А-Сюаня с Цинь Су? — задумчиво переспросил Цзинь Гуаньшань. — Что ж, это мысль. Тем более, что не так давно мы с Цинь Цанье говорили как раз об этом — не так давно, но ещё до приезда А-Ли в Башню Золотого Карпа. Тогда я предложил ему устроить брак Цинь Су с Цзинь Цзысюнем, но Цинь Цанье не хотел отдавать дочь за второго сына Цзинь. Что ж, теперь я обрадую главу ордена Цинь. Можно сказать, А-Ли оказала нам услугу, сбежав. А-Сюань сейчас несколько растерян и винит себя в её побеге, известие о предстоящем браке с Цинь Су его взбодрит. К тому же, удачно, что глава ордена Цзян пришел не один — его шисюн будет свидетелем при подписании необходимых документов.       Цзинь Гуаньшань уже хотел было приступить к оформлению бумаг, когда вошёл Цзинь Цзысюань — вид у него был весьма подавленный. — Я слышал, что глава Цзян и Вэй Усянь здесь, отец, — сказал он вполголоса, — так что хотел бы поговорить с ними и попросить прощения за А-Ли. Мне давно следовало понять, что она не любит меня. Это я приказал стражам Цзинь не преследовать и не разыскивать А-Ли после её побега. — Я всегда знала, что у моего А-Сюаня доброе сердце, — улыбнулась ему госпожа Цзинь. — Но, хоть твою помолвку с А-Ли мы и аннулируем, ты не будешь один. Мы с твоим отцом как можно скорее устроим твой брак с Цинь Су. Вам двоим будет хорошо вместе. — Цинь Су? — переспросил Цзинь Цзысюань. — Но ведь, кажется, она любит Гуанъяо? — Я смогу устроить брак Цзинь Гуанъяо не менее, а то и более выгодно, чем с Цинь Су, — ответил Цзинь Гуаньшань. — Вот хоть бы и с Ло Цинъян, к примеру. Мой мальчик, поверь своему отцу, дочь Цинь Цанье станет тебе нисколько не худшей парой, чем была бы А-Ли. — Отцу и матери я доверяю всецело, — кротко ответил Цзинь Цзысюань. — Только не повтори своих прежних ошибок с Цинь Су, А-Сюань, — благоразумно посоветовала госпожа Цзинь. — Береги А-Су, и ты будешь очень счастлив. — Обещаю, мама, — кивнул Цзинь Цзысюань и добавил, обращаясь уже к Вэй Усяню с Цзян Чэном: — Прошу прощения, что задевал А-Ли. — Теперь это не так важно, ведь шицзе счастлива, — улыбнулся Вэй Усянь. — Счастья и тебе с Цинь Су.       Поставив свои подписи под документом о расторжении помолвки Яньли, Цзян Чэн с Вэй Усянем отправились на Луаньцзан, но прежде Цзян Чэн заглянул к торговцам сладостями, чтобы купить медовых леденцов для Юаня и пирожных для Вэнь Цин и Яньли, как и для бабушки Вэнь. Вэй Усянь настоял на том, чтобы купить также и цветов — Вэнь Нин их очень любил, а на горе Луаньцзан цветов росло крайне мало. Цзян Чэн согласился с ним, и, накупив сластей, цветов, тканей, а также красивых мягких нитей, чтобы научить А-Юаня плести из них игрушки и тёплых одежд для бабушки Вэнь, встал на Саньду, хоть и грубовато, но бережно поставив Вэй Усяня рядом с собой. — Цзян Чэн… — прошептал Вэй Усянь, разом вспомнив все самые счастливые и весёлые моменты, пережитые вместе с названым братом. — Что — Цзян Чэн? — бросил Ваньинь довольно холодно. — Ты спас Вэнь Цин и тем самым помог сестре стать счастливой — только поэтому я простил тебе всё. Кроме сестры у меня никого не осталось, а если бы она была несчастлива с Цзинь Цзысюанем, мне это было бы очень больно. — Зачем ты говоришь, что у тебя никого нет, Цзян Чэн? — спросил Вэй Усянь. — Ведь мы оба любим. Я люблю Лань Чжаня, сколько бы ты ни внушал мне, что он меня ненавидит, а ты, я заметил, и в самом деле давно неравнодушен к Не Хуайсану. — Тут ты прав, — признал Цзян Чэн. — Но и тебе, и мне ещё только предстоит открыться тем, кого мы любим. Причём, я-то вполне уверен, что меня легко примут и Чифэн-цзунь, который под влиянием Цзэу-цзюня заметно смягчился, и мой А-Сан, которого я действительно успел очень полюбить, пока ты сидел на Луаньцзан с Вэнями, и который, между прочим, помогал мне в восстановлении ордена Цзян, вместо тебя, ещё больше родственников из клана Юй, а вот примут ли тебя твой холодный Второй Нефрит, вечно зовущий тебя убожеством, и его не в меру строгий дядя — ещё неизвестно. — А я в это верю, — спокойно ответил Вэй Усянь, и улыбка его на сей раз светилась не бесшабашностью, свойственной ему обычно, а умиротворением и надеждой. — Если Лань Чжань и звал меня некогда убожеством, это ещё не значит, что он не любит меня. А что до наставника Ланя, то рядом с госпожой Юй он — сам бог милосердия, несмотря на всю свою строгость. — Что ж, ты прав и в этом, — не мог не согласиться Цзян Чэн. — Всё же не зря ты был первым учеником ордена Цзян — в логике и умении отстаивать свою точку зрения тебе не откажешь. — Мы прилетели, Цзян Чэн, — расцвёл новой улыбкой Вэй Усянь, увидев гору Луаньцзан. — И похоже, к тебе пожаловал дорогой гость, — заметил Цзян Чэн, разглядев сверху бело-голубые одеяния, могшие принадлежать лишь одному человеку. — Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь, соскакивая с Саньду так лихо, что Цзян Чэн сердито крикнул, что он может сломать ноги, если не будет осторожнее, но Лань Ванцзи бережно поймал его и Вэй Усянь зашептал так, словно не произносил этого имени уже много лет, горячо и нежно, а вскоре голос его задрожал от слёз: — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань… — Вэй Ин… — шептал в ответ ему Лань Ванцзи, целуя ладони и волосы.       Цзян Чэн смотрел на них, но его уже не снедала ревность — он думал о том, как точно так же однажды, и вполне может быть, что совсем скоро, он обнимет Не Хуайсана, а тот — его. От этих мыслей Цзян Чэна отвлекло прикосновение Яньли к его плечу. — А-Чэн… — нежно прошептала она. Цзян Чэн хотел крепко, как только мог, обнять сестру, но Яньли мягко попросила его быть осторожнее. — Сестра нездорова? — с тревогой спросил Цзян Чэн, вглядываясь в её лицо. — Возможно, переживания последних дней сказались? — А-Чэн, я ношу дитя, — вполголоса ответила Яньли, сияя от счастья. — Моя Цин-эр помогла мне зачать сына — нашего А-Лина… — Ты счастлива с Вэнь Цин? — только и спросил Цзян Чэн. — Я счастлива по-настоящему впервые в жизни, А-Чэн, — призналась Яньли. — Поэтому, прошу тебя, не обижай Цин-эр и А-Нина. — Никогда, — пообещал Цзян Чэн. — Вэнь Цин станет моей сестрой, я обещаю. Хочешь поехать в Пристань Лотоса вместе с нею, сейчас? Яньли опустила глаза и покачала головой. — В Пристани Лотоса на всём лежит тень боли, А-Чэн. Там всё напоминает о ссорах матери с отцом, о её вечных наказаниях. Ни я, ни Цин-эр не смогли бы там жить. Можем ли мы поручиться, что дух матери не попытается отравить наше счастье? Та пощёчина, что я получила от неё, признавшись, что люблю мою Цин-эр, до сих пор иногда снится мне в худших кошмарах. — Сестра права, — согласился Цзян Чэн. — Я и сам чувствую, что более не в силах там оставаться. Так что я отправлюсь в Нечистую Юдоль, как можно скорее, скажу Не Хуайсану, что люблю его, и присоединю Пристань Лотоса к ордену Не в качестве своего приданого, чтобы поселиться в ордене Не навсегда. — Верное решение, А-Чэн, — одобрила Яньли. — При других обстоятельствах я бы осталась с моей Цин-эр здесь, на Луаньцзан, но наши дети — мой А-Лин и её малышка — как они родятся и вырастут здесь, среди тьмы? И А-Юань тоже — он не должен расти здесь, где тёмная ци слишком сильна. А-Сянь не раз признавался мне, что хотел бы поселиться с Ханьгуан-цзюнем в Облачных Глубинах. А теперь он так полюбил А-Юаня, что наверняка не захочет расставаться с ним. Если бы А-Сянь и Ханьгуан-цзюнь взяли маленького племянника моей Цин-эр с собой, то могли бы взять и нас с ней, и бабушку, и остальных мирных Вэней. — А что будет с Вэнь Нином? — спросил Цзян Чэн. — Вряд ли старейшина Лань согласиться приютить также и живого мертвеца, а ведь Вэнь Цин искренне любит своего брата… — А-Нин хотел бы сам выбрать своё будущее, — ответила Яньли. — Но в любом случае, А-Сянь поможет ему устроить судьбу. — Будем молиться, чтобы всё сложилось, как можно лучше, — кивнул Цзян Чэн. — А пока пойдём, сестра, посмотришь, что Вэй Усянь выбрал для вас с Вэнь Цин и для А-Юаня с бабушкой, пока мы были в Ланьлине. Вэй Усянь тем временем, обнимал Лань Ванцзи и шептал: — Лань Чжань, я совсем не ждал тебя, это настоящее чудо, что ты здесь сейчас… — Я рассказал дяде и брату, что ты помог мне остаться в живых в пещере черепахи-губительницы, и они оба согласились принять тебя, если ты честно расскажешь, почему стал использовать путь тьмы. — Я всё расскажу, Лань Чжань, — пообещал Вэй Усянь. — Наставнику Ланю и Сичэню-гэ, но тебе первому. Только, умоляю тебя, попроси наставника Ланя и Сичэня-гэ принять в Облачные Глубины также и шицзе с Вэнь Цин и А-Юанем, бабушкой Вэнь и мирными Вэнями. Их ведь осталось совсем мало, не может быть, чтобы в Облачных Глубинах не нашлось места всему семейству. — Найдётся, — пообещал Лань Ванцзи. Вэй Усянь просиял. — Тогда я пойду с тобой в Гусу, Лань Чжань, непременно. Знал бы ты, как я желал этого, сколько раз плакал о тебе ночами… Но я не мог… Лань Ванцзи погладил его по голове. — Что бы ни ранило тебя, боль пройдёт со временем, я помогу тебе в этом. — И осторожно добавил: — А Вэнь Цюнлинь? Он ведь теперь уже не совсем человек… Вэй Усянь кивнул. — Поэтому я и хочу создать для Вэнь Нина талисман, могущий сделать его полностью свободным, — признался он. — Госпожа Цзинь, сама того не зная, подарила мне чудесную основу для такого талисмана. — И Вэй Усянь рассказал об эпизоде в Башне Золотого Карпа. Лань Ванцзи с некоторым сомнением качнул головой. — Ты веришь этой женщине? А что, если в этой бумаге или в золотой туши есть некая тайная магия, способная не защитить Вэнь Цюнлиня, а наоборот, как-то повредить ему? — Мы это выясним вместе, Лань Чжань, — пообещал Вэй Усянь. — Если ты прав, развеем дар госпожи Цзинь и забудем о нём. Но едва ли госпожа Цзинь решилась бы на что-то подобное. Всё же она любит шицзе, а та любит Вэнь Цин, а Вэнь Цин любит своего брата. — Тогда — займёмся этим сейчас же, — решил Лань Ванцзи. — Уединимся на время в пещере Фумо. Вэй Усянь согласно кивнул. — Я только что собирался предложить то же самое, Лань Чжань. Идём. И в этот момент к ним неслышно приблизился Вэнь Нин. — Молодой господин Вэй, Ханьгуан-цзюнь… — произнёс он вполголоса. — У меня есть большая просьба… — Конечно, Вэнь Нин, сделаю, что угодно, — пообещал Вэй Усянь, улыбаясь. Сейчас он был так счастлив, что действительно готов был исполнить любую просьбу Вэнь Нина. — Если всё сложится благополучно, и сестра с госпожой Яньли и А-Юанем поселятся в Облачных Глубинах, я хотел бы остаться здесь, на горе Луаньцзан, и вести жизнь отшельника.       Подумав, Вэй Усянь решил, что Вэнь Нину пришла в голову поистине счастливая идея. Оставшись на Луаньцзан, он посвятит себя защите жителей Илина от тьмы и монстров, а за походы на ночные охоты те будут расплачиваться с ним бумагой и принадлежностями для письма, ведь у Вэнь Нина теперь нет нужды в пище, питье и сне, а если у него будет в достатке бумаги, туши и кистей, он сможет создавать талисманы и вести записи о медицине и философии, и будет, таким образом, вполне счастлив. — Непременно, Вэнь Нин, — кивнул Вэй Усянь. — Тебя станут звать уже не Призрачным Генералом, а Отшельником Цюнлинем, а гора Луаньцзан станет не средоточием тьмы, а обителью покоя. — Да, но это — после, — напомнил Лань Ванцзи. — Прежде всего нам нужно разобраться, вполне ли безопасны талисманы госпожи Цзинь. — Ты прав, — согласился Вэй Усянь. — Идём в пещеру Фумо. … — Как будто ничего, — заметил Вэй Усянь. Они с Лань Ванцзи хорошенько прощупали оба листа бумаги, на которых стояло написанное золотом имя Вэнь Нина, с помощью духовной энергии, и единственное, что смогли найти, это невидимое послание госпожи Цзинь к Яньли. Вэй Усянь, который мог не вполне верить себе, с тех пор как утратил золотое ядро и был вынужден использовать путь тьмы, не мог не доверять Лань Ванцзи (а знания того, несмотря на юность, были достаточно глубоки), и прочёл: — Прости нас с твоей матерью, А-Ли. Не следовало решать твою судьбу ещё до твоего рождения. Кого бы ты ни полюбила, магия, заключённая здесь, послужит защитой ему и его семье. Прощай. — Не лучше ли всё же сжечь оба этих листка? — с осторожностью спросил Лань Ванцзи. — Госпожа Цзинь — женщина, а они мстительны, к тому же, у Цзиней нет правила, запрещающего лгать. Что если этот талисман ослабит Вэнь Нина незаметно и убьёт его однажды? — Ханьгуан-цзюнь прав, А-Сянь, — услышали оба голос Яньли, которой не позволила наслаждаться подарками Цзян Чэна неясная тревога, не оставлявшая её с тех пор, как Лань Ванцзи и Вэй Усянь уединились в пещере Фумо. — Госпожа Цзинь могла замыслить именно это. Я не смогу простить себе, если А-Нин пострадает. — Шицзе, тебе лучше не быть здесь, — благоразумно посоветовал Вэй Усянь. — Ты в положении, а здесь слишком много тьмы. — Здесь меньше тьмы, чем в других местах на Луаньцзан, — улыбнулась Яньли. — К тому же, не лучше ли, чтобы эти талисманы увидела Цин-эр? Если кто и смог бы почувствовать угрозу для А-Нина, это она. Возможно, здесь и нет магии, способной причинить вред, но есть заклинание слежения или нечто подобное? Я всё же попрошу прийти Цин-эр и А-Нина. — Твоя шицзе права, Вэй Ин, — признал Лань Ванцзи, когда они вновь остались наедине. — Так будет разумнее всего. Кто знает, о чём могла подумать госпожа Цзинь, узнав, что твоя шицзе полюбила Вэнь Цин… Безопаснее действительно избавиться от этих талисманов. — Да, но, если в них нет магии, способной причинить вред или лишить свободы, они послужат отличной основой для талисманов, которые помогут Вэнь Нину постепенно избавиться от малейших следов тёмной энергии в будущем, — ответил Вэй Усянь. — Жаль было бы избавляться от столь сильной основы для талисманов. Госпожа Цзинь, подобно госпоже Юй, вполне может быть и горячей, и сколь угодно вздорной, может презирать меня, но она точно не причинила бы вреда шицзе и тем, кого шицзе любит. — Я видел глаза этой женщины на горе Байфэн, — покачал головой Лань Ванцзи. — Если бы твоя шицзе выбрала уйти с тобой, госпожа Цзинь вполне могла бы причинить вред тебе, а если бы это случилось, я мог бы и убить её, невзирая на все запреты ордена Лань… Жаль, что меня не было рядом с тобой в Башне Золотого Карпа. Всё же, твой шиди слишком доверял госпоже Цзинь. — Тогда, возможно, было бы разумно испытать эти талисманы на мне? — предположил Вэй Усянь. — Почему ты предлагаешь это? — с тревогой спросил Лань Ванцзи. — Потому что Вэнь Нина вернул именно ты, или… — Он помедлил. — Или есть ещё некая причина? — Потому что теперь у меня нет золотого ядра, Лань Чжань, — просто ответил Вэй Усянь. — Случилось так, что Вэнь Чжулю сжёг золотое ядро Цзян Чэна, а я не мог оставить его в таком состоянии, так что хоть и с трудом, но убедил Вэнь Цин пересадить моё золотое ядро Цзян Чэну, сохранив это в секрете от него. У меня не было выбора, Лань Чжань — я должен был спасти Цзян Чэна и выполнить обещание, данное госпоже Юй, защищать Цзян Чэна любой ценой. С тех пор я и стал использовать путь тьмы, но так ничего и не сказал Цзян Чэну — его гордость не вынесла бы такого знания. Я открылся ему только недавно — в Ланьлине. — Это не ты обещал ей — это она потребовала от тебя защищать её сына, — мрачно ответил Лань Ванцзи. — О, будь проклята Юй Цзыюань с её ненавистью… — Незачем проклинать несчастного и насквозь больного человека, Лань Чжань, — грустно улыбнулся Вэй Усянь. — Я никогда не ненавидел госпожу Юй, прощая ей и каждый удар Цзыдяня, и почти ежедневные приказы стоять на коленях в храме предков Цзян, и самые обидные ругательства в адрес моей покойной матери, хотя они и ранили хуже кнута, потому что знал, что её дух уже вряд ли когда-то исцелится. Не будем о ней, Лань Чжань. Я не хочу отравлять этими воспоминаниями нашего счастья. — Да, но… — Лань Ванцзи задумался. — Ты предложил испытать талисманы на себе, поскольку сейчас используешь путь тьмы, но что, если в них некая магия, способная как-то повлиять не просто на того, в ком течёт тёмная ци, а именно на Вэнь Нина? — Полагаешь, я не должен был писать имени Вэнь Нина на бумаге госпожи Цзинь? — понял Вэй Усянь. — Но ведь она могла вынудить меня сделать это.       Лань Ванцзи не успел ответить ему, так как в стену пещеры Фумо тихо постучали. Отодвинув занавесь, к ним тихо вошёл Вэнь Нин в сопровождении сестры и Яньли. — А-Нин не коснётся этого талисмана прежде, чем я не удостоверюсь, что он вполне безопасен, — твёрдо сказала Вэнь Цин. — Я тоже, — поддержала любимую Яньли. — А-Нин — такой же брат мне теперь, как и моей Цин-эр. — А-Ли, это может быть небезопасно, — напомнила ей Вэнь Цин. — Не забывай, в каком ты положении. — В таком же, в каком и моя Цин-эр, — улыбнулась Яньли. — Ведь и моя Цин-эр зачала дитя в медитации — я была при этом и делилась духовной энергией с моей Цин-эр. — Но ты слабее, чем я, А-Ли, — заботливо, хотя и строго заметила Вэнь Цин. — Я ношу дочь, а ты — сына, сыном не следует рисковать. — Мы с моей Цин-эр одинаково сильны, — не сдавалась Яньли, и Вэй Усянь предложил разумное решение: — Мы вместе убедимся в природе этих талисманов: мы с Лань Чжанем и Вэнь Цин с шицзе — так будет и надёжнее, и безопаснее. — Молодой господин Вэй прав, сестра, — поддержал его Вэнь Нин, и все четверо — Вэй Усянь, Лань Ванцзи, Вэнь Цин и Яньли воспользовались духовной энергией, дабы узнать, несёт ли в себе прощальный подарок госпожи Цзинь благо или, напротив, угрозу.       Внимательнее всего к двум привезённым из Башни Золотого Карпа талисманам приглядывались и прислушивались Вэнь Цин и Вэй Усянь — оба никогда не простили бы себе, если бы Вэнь Нин пострадал. Но, к своему удивлению, не обнаружили в талисманах и следа магии, способной уничтожить живого мертвеца или причинить ему вред. Оба талисмана наполняло не что иное, как раскаяние — раскаяние госпожи Цзинь за то, что Цзинь Гуаньшань неправедно поступил с невинными, за то, что Яньли едва не стала несчастной, за то, что ни разу не укорила Юй Цзыюань за предвзятое отношение к Вэй Усяню и не убедила лучшую подругу стать справедливее к нему, и желание искупить свои прежние промахи. — Это талисман защиты, — определил Лань Ванцзи, — причём, созданный весьма умело. Вэнь Цюнлиню он не принесёт никакого вреда. Вэй Усянь согласился с возлюбленным. — Судя по всему, госпожа Цзинь вложила все свои силы в талисман, который, не будучи тёмным, тем не менее, смог бы помочь Вэнь Нину жить дальше в покое и безопасности. Если Вэнь Нин будет жить здесь как отшельник, такой талисман, надо признать, поспособствовал бы ему как нельзя лучше. — Молодой господин Вэй прав, — подтвердил Вэнь Нин, осторожно коснувшись цзиньского талисмана. — Если бы в этом талисмане было хоть что-то, способное причинить мне вред или подавить мою волю, я бы это почувствовал. Если я буду носить такой талисман при себе, мне будет легче начать жизнь отшельника на Луаньцзан, люди перестанут, может быть, сторониться меня, пусть и не сразу, и молодой господин Вэй, живя в Гусу, не потеряет меня из виду. — Пусть так, — ответила Вэнь Цин, — и всё же, раз уж мы все здесь, мы можем усовершенствовать этот талисман, прибавив к магии раскаяния магию нашей любви к А-Нину и дружбы. Так мне будет спокойнее. — Мне тоже, — кивнул Вэй Усянь. — Тогда, сделаем это вместе.       Он, Лань Ванцзи, Вэнь Цин и Яньли соединили свои силы и вложили в талисман столько любви в Вэнь Нину, сколько могли, так что дар госпожи Цзинь засиял теплом и покоем. — Теперь можно без всяких опасений подарить такой талисман А-Нину, — признала Вэнь Цин, ощущая исходящий от талисмана ток тёплой ци. — Если А-Нин намерен жить на горе Луаньцзан как отшельник, я сошью ему соответствующее ханьфу из тех тканей, что А-Чэн и А-Сянь привезли из Ланьлина, — решила Яньли. — Отшельник, даже наиболее скромный, не может ходить в обносках. — Мы с А-Чэном привезли оттуда ещё и пару брачных ханьфу — для шицзе и Вэнь Цин, — вспомнил Вэй Усянь. — А А-Сянь сочетает нас браком? — улыбнулась Яньли. — А-Чэн, конечно, глава клана Цзян, но ведь мы в Илине, а А-Сянь — старейшина Илин. — Если шицзе об этом просит, я буду только рад, — кивнул Вэй Усянь. — А Цзян Чэн засвидетельствует ваш союз. И Вэнь Нин тоже. Вэнь Цин счастливо улыбнулась, и улыбка эта украсила её, как никогда. — Пойдём, А-Ли, поможем друг другу одеться. Яньли улыбнулась ей в ответ. — А-Чэн подобрал замечательные ханьфу — лёгкие и мягкие, в них будет удобно, как ни в каких других. Идём же, Цин-эр.       В своей хижине Вэнь Цин бережно одела Яньли, не затягивая пояса на её платье слишком сильно, а Яньли сделала любимой самую элегантную причёску из всех, что знала, и обула её в особенно хорошенькие алые туфельки с вышивкой. — Самая красивая пара в Поднебесной, — признала бабушка Вэнь, увидев обеих в дверях дома Вэнь Цин. — Благодаря юному Вэю и Саньду Шеншоу, у нас будет и торжественный обед, и цветы, а Ханьгуан-цзюнь подарил нам палочки благовоний. Ступайте — мы с дядюшками пока позаботимся о праздничном столе. Вина, правда, не будет, но это и ничего — я приготовлю вкуснейшего травяного отвара, редька хороша, как никогда, а кроме леденцов и пирожных у нас будут фрукты и мёд.       Пещеру Фумо украсили цветами, зажгли благовония, и Вэй Усянь, в новом ханьфу, которое принёс с собой для него Лань Ванцзи, сочетал браком Вэнь Цин и свою шицзе. Церемония была скромной, но уютом и радостной атмосферой могла бы поспорить с торжествами и в ордене Цзинь, и в ордене Цзян, известном своими весёлыми праздниками. Вэй Усянь уже хотел было пригласить всех присутствующих к столу, но тут Цзян Чэн, свидетельствовавший на церемонии, слегка тронул его за плечо, сказав: — Где одна брачная церемония, там и вторая. Я сочетаю вас с Лань Ванцзи, здесь и сейчас. — И вполголоса добавил: — Мы столько раз ссорились, что я чувствую — это будет правильно.       Глаза Вэй Усяня вспыхнули благодарным блеском, но он тут же вспомнил, что ни у него, ни у Лань Ванцзи нет брачных ханьфу. Яньли пришла ему на помощь. — Готовых брачных ханьфу у А-Сяня и Ханьгуан-цзюня действительно нет, но среди тех тканей, что привёз с собой А-Чэн, есть и отрезы алого шёлка. Я смогу так обернуть в них и А-Сяня, и Ханьгуан-цзюня, что это будет смотреться элегантно, как никогда… — Право, шицзе — просто волшебница… — ахнул Вэй Усянь, оглядывая себя и Лань Ванцзи. — Что ж, Лань Чжань, идём, пусть Цзян Чэн подтвердит наш союз… — А что теперь будет с тётей Цин и тётей Яньли, с дядей Нином? — спросил сидевший на коленях у Вэй Усяня малыш Юань, лакомясь орехами с мёдом. — Шицзе сошьёт Вэнь Нину новое ханьфу, Чжань-гэгэ напишет письмо своим дяде и брату, чтобы предупредить о нашем прибытии, — ответил Вэй Усянь, — и тогда мы отправимся в Гусу, дядя Цзян отправится по своим делам… — А дядя Нин? — спросил Юань осторожно, чувствуя, что им предстоит разлука, если не навсегда, то надолго, а своего дядю Юань любил. — Он будет жить здесь, на Луаньцзан, как отшельник, — ответил Вэй Усянь, — будет ходить на ночные охоты и оберегать жителей Илина. Кто-то ведь должен это делать. А гора Луаньцзан стала для Вэнь Нина родной. Но мы непременно будем навещать его. — Это хорошо… — прошептал Юань и склонил голову Вэй Усяню на грудь, засыпая — всё же, сегодняшний день был полон впечатлениями донельзя. Вэнь Цин же тем временем вполголоса беседовала с братом о том же. — А-Нин точно уверен, что хотел бы поселиться в одиночестве, на Луаньцзан? А если те, кто считают себя последователями Вэй Усяня в пути тьмы, сочтут тебя его наследником? Тебе ведь не будет покоя. — Сестре не о чем беспокоиться, — уверил Вэнь Нин. — Гора Луаньцзан со временем перестанет быть средоточием тёмной энергии, благодаря тому талисману, который сейчас при мне. Со временем все забудут о пути тьмы, я буду известен как Отшельник с горы Луаньцзан, не более. Всё будет хорошо, сестра, я это знаю. — Будем молиться, чтобы мой А-Нин был прав, — вздохнула Вэнь Цин. — Пока что сестре незачем думать обо мне, — благоразумно заметил Вэнь Нин. — Сестре необходимо позаботиться о Яньли. Вэнь Цин кивнула, понимая его правоту. — Не хотелось бы, чтобы моя А-Ли родила своего первенца здесь, где слишком много тёмной ци. — Если всё будет хорошо, сестра с А-Юанем и остальными вскоре отправится в Гусу, а моё место всё же здесь, ведь здесь я вернулся к жизни…       День понемногу клонился к вечеру, жители деревни расходились с торжества, Вэнь Нин взял племянника на руки и унёс, чтобы уложить спать, Вэнь Цин и Яньли также требовался отдых, так что в конце концов рядом с Вэй Усянем и Лань Ванцзи остался один Цзян Чэн. — Что ж, счастья тебе, — пожелал он, помогая Вэй Усяню и Лань Ванцзи прибраться в пещере Фумо. — Не тревожься, — добавил он, заметив взгляд Вэй Усяня, — я буду не менее счастлив с моим А-Саном. Напишу письмо к наставнику Ланю, в котором поручусь за тебя и Вэнь Цин (так будет надёжнее всё же), и сразу же отправлюсь в Цинхэ — я чувствую, что должен это сделать, как можно скорее. С тех пор, как в Нечистую Юдоль стал наведываться Мэн Яо, мне не по себе, по правде говоря. Так что сейчас я пойду писать письмо наставнику Цижэню, а вы оставайтесь вдвоём. — Счастья и тебе с Не-сюном, Цзян Чэн, — улыбнулся Вэй Усянь, и осторожно спросил: — Но всё же, когда ты понял, что полюбил Не-сюна? Цзян Чэн хмыкнул: — Ты удивишься, если я отвечу, что примерно тогда же, когда и ты — Ханьгуан-цзюня? Нет? Что ж, я всегда знал, что ты проницателен. Обещаю, когда мы вступим в брак, я позову вас обоих с Ханьгуан-цзюнем на церемонию. — И, думая уже не столько о своём шисюне, сколько о Не Хуайсане, он покинул пещеру Фумо.       Когда Вэй Усянь с Лань Ванцзи остались вдвоём, старейшина Илин ожидал, что Лань Ванцзи набросится на него с поцелуями, но Второй Нефрит прежде всего приготовил возлюбленному тёплую ванну (Вэнь Цин в своё время твёрдо настояла, чтобы Вэй Усянь обустроил в пещере Фумо уголок для мытья), согрев воду достаточно, чтобы та не была слишком горячей, но, спустя один кэ, дала бы полное успокоение, бережно и тщательно вымыл его, уложил на скромное, но уютное ложе поверх одеял и принялся заворачивать любимого в светлую духовную энергию, как в тёплое покрывало. — Чувствуешь что-нибудь? — заботливо спросил Лань Ванцзи. — Хоть что-то?       Вэй Усянь с удивлением заметил, что холодок тёмной энергии, текшей по его духовным каналам, исчез. В нём не было светлой ци, но не было уже и тёмной, было удивительно тепло. И в следующий момент произошло то, чего Вэй Усянь никак не мог ожидать: Лань Ванцзи снял с себя все одежды, крепко прильнул к нему, пропитывая запахом сосны и мяты, и прошептал: — Откройся мне. Позволь спасти тебя… — Я сделаю всё, о чём ты просишь, Лань Чжань, — одними губами ответил Вэй Усянь и тихо ахнул от удивления, чувствуя, как его духовные каналы открылись навстречу духовным каналам Лань Ванцзи, принимая часть его светлой ци, а кончики пальцев любимого нежно и с неуловимой быстротой касаются его тела, ставя крохотные незримые печати, дабы удержать светлую ци в теле Вэй Усяня, и вычерчивая невидимые оберегающие надписи. — У Вэй Ина нет золотого ядра, но моя ци теперь будет ци Вэй Ина и хотя бы здоровье Вэй Ина окрепнет, — пообещал Лань Ванцзи, целуя и бережно лаская Вэй Усяня. — Это чудо, Лань Чжань, даже для заклинателей, — счастливо шептал Вэй Усянь, вытягиваясь под ладонями Лань Ванцзи, гладившими грудь, живот и плечи. — Что сказала бы Вэнь Цин… — Лишь подтвердила бы, что мы связаны самыми крепкими узами из возможных, — глубоким нежным голосом ответил Лань Ванцзи. — Но почему Лань Чжань не поласкает меня немного в других местах? — игриво улыбнулся Вэй Усянь, слегка краснея. — Не сегодня, любовь моя, — мягко ответил Лань Ванцзи. — Твоему телу нужно освоиться с новым состоянием. Чуть позднее я обласкаю моего Вэй Ина, где только мой Вэй Ин попросит. — Но всё же, чтобы удовлетворить просьбу любимого хотя бы отчасти, он осторожно уложил его на живот и принялся со всей возможной нежностью массировать ягодицы и бёдра. Вэй Усянь выгнулся, сладко застонал от удовольствия, и Лань Ванцзи шепнул ему: — Пока этого довольно, любовь моя. Незачем спешить.       Но спешить теперь, когда Вэй Усянь был счастлив, ему и так совершенно не хотелось. Прильнув к Лань Ванцзи, он почти тут же заснул и увидел счастливый сон: как будто Лань Ванцзи обнял его, взял на руки А-Юаня и на Бичэне отвёз их в Облачные Глубины. Откуда-то Вэй Усянь твёрдо знал, что, когда он назавтра откроет глаза, всё это не будет сном — он встретит рассвет в постели Лань Ванцзи, а А-Юань будет спать рядом, на кушетке за шёлковой ширмой. *       Не Хуайсан размышлял, сидя в своих покоях. В последнее время он стал замечать странные и пугающие изменения в состоянии своего дагэ, и, сопоставив факты, понял, что виновен в этом не кто иной, как Мэн Яо. Не Хуайсан сравнил те разы, когда его брату играл Лань Сичэнь с теми, когда это делал Мэн Яо, и похолодел. Конечно, не нужно долго думать, чтобы понять, что Мэн Яо попросту воспользовался огромной честностью Лань Сичэня, не позволяющей ему думать о других дурно. Не Хуайсан содрогнулся от мысли о том, что Мэн Яо, возможно, намерен очаровать Сичэня и сделать его своим, тогда как сам Хуайсан искренне желал Сичэню счастья с дагэ. Если он, Не Хуайсан, попробует убедить Сичэня в нечестности Мэн Яо, Сичэнь попросту не станет слушать, а вот если бы поговорить с самим дагэ… Несмотря на всю его суровость, они с детства понимали друг друга, как никто, и Хуайсан вне всяких сомнений смог бы убедить дагэ остерегаться Мэн Яо, но дагэ сейчас в таком состоянии, что едва ли станет слушать даже самого близкого человека. Взвесив все обстоятельства, Не Хуайсан решил, что хоть это и рискованно, но следует поговорить с Мэн Яо один на один, а если дойдёт до стычки — что ж… Ему поможет отнюдь не сабля, в которую так верит дагэ. А ведь сегодня обещал прибыть Сичэнь, чтобы побеседовать с дагэ и выпить чаю. О если бы упросить Сичэня, чтобы именно тот, а не Мэн Яо сыграл дагэ… Зная, что Сичэнь и Мэн Яо теперь повсюду сопровождают друг друга, Не Хуайсан решил дождаться Мэн Яо и поймать момент, когда тот будет один, иначе из их разговора едва ли что-то выйдет. Младший Не зажёг палочку благовоний и прошептал: — Мама, если ты смотришь на меня сейчас, умоли Небо за нас с дагэ, ты ведь всегда любила и его, как родного…       Не Хуайсан услышал, как дагэ беседует с Сичэнем, и поспешил из своих покоев, в надежде пересечься с Мэн Яо, и ему повезло, пусть и только чудом, поскольку дагэ увлёкся разговором с Сичэнем и шёл с ним бок о бок, а Мэн Яо — чуть позади. Увидев Не Хуайсана, он слегка улыбнулся и сказал: — А-Сан, рад видеть. Как твои занятия живописью? — Лучше, чем занятия с саблей, — легко ответил Не Хуайсан и предложил: — Мы могли бы прогуляться на галерее, пока дагэ беседует с нашим Сичэнем? У меня есть к тебе просьба. — Разумеется, — кивнул Мэн Яо, рассчитывая увлечь Не Хуайсана разговорами о веерах и поэзии. Но младший Не удивил его, сказав: — Я хотел бы научиться музыке, брат Яо. Наш Сичэнь слишком занят делами своего ордена, а тебя он обучил игре на гуцине достаточно. Я мог бы присутствовать при том, как ты играешь дагэ Песнь Очищения Сердца, и запоминать всё, что необходимо. Мэн Яо снова улыбнулся, но Не Хуайсан не мог не заметить, как по лицу его пробежала тень. — А-Сан, брат Сичэнь всё же играет на гуцине куда лучше, чем я, к тому же, во время исполнения Пени Очищения Сердца нам с Минцзюэ необходимо оставаться наедине. Если не веришь мне, можешь спросить у нашего Сичэня. Не Хуайсан внимательно взглянул на Мэн Яо. — Так ли это? Или брату Яо есть, что скрывать — не только от меня, но и от дагэ, и от нашего Сичэня? Тот слишком честен, чтобы думать о других дурно, а дагэ может попросту этого не заметить, но я-то вижу, что дагэ становится всё хуже с каждым твоим визитом. Поэтому ты и настаиваешь на том, чтобы играть дагэ наедине — чтобы никто не мог увидеть, если дагэ станет совсем плохо, и выдать его недуг и смерть за несчастный случай? Мэн Яо побледнел и улыбнулся уже совсем другой улыбкой — ядовитой и злой. — А-Сан, а доказательства? Ты прав, нашего Сичэня куда легче убедить в чём угодно, чем Чифэн-цзуня, но если я постараюсь, то смогу убедить и твоего любимого брата в… Не Хуайсан не дал ему договорить. — Состояние дагэ — вот доказательство. Если понадобится, я расскажу обо всём лекарям Не и попрошу их хорошенько обследовать дагэ. Поверь мне, кто другой, а целители нашего ордена смогут доказать, что недомогание дагэ обострилось отнюдь не от сабли. Мэн Яо сверкнул глазами. — Что ж, зря, выходит, я считал тебя никчёмным. Но рассказать кому-либо ты уже вряд ли что-то расскажешь…       Гибкий меч Хэньшэн в тот же миг скользнул по телу Не Хуайсана, рассекая плечо и живот, но Не Хуайсан заранее был готов именно к такому повороту. Согнувшись от боли и сделав вид, что падает, он призвал на помощь все силы своего золотого ядра, что у него были, и здоровой рукой выдернул из волос серебряную шпильку, в своё время подаренную ему матерью, чтобы носить, когда станет взрослым, и, начисто забыв на какой-то момент о боли в ранах, метнул её в шею Мэн Яо. Не Хуайсан мог быть слаб в фехтовании, но в меткости отказать ему было нельзя. Мэн Яо упал мёртвым и на его лице навсегда застыло выражение огромного удивления. Он мог бы отбить брошенную Не Хуайсаном шпильку импульсом духовной энергии, но младшего Не спасла неожиданность, с которой он нанёс удар. — Благодарю тебя, мама… — прошептал Не Хуайсан. — Теперь дагэ в безопасности. Он почувствовал слабость, но упал не на пол, а на руки Цзян Чэна. — Я знал… — прошептал глава Цзян. — Знал, что должен торопиться. И этот Мэн Яо мне с самого начала не нравился. — А-Сан, что здесь случилось? — с тревогой спросил Сичэнь, в растерянности переводя взгляд с мёртвого Мэн Яо на залитого кровью Не Хуайсана, но, впрочем, тут же взял себя в руки и принялся передавать младшему Не духовную энергию. — И так понятно, что здесь случилось! — сердито бросил Не Минцзюэ, присоединяясь к Лань Сичэню и Цзян Чэну, так что раны Не Хуайсана вскоре затянулись, но Цзян Чэн не позволил ему встать и, бережно обняв, перенёс возлюбленного на постель. — Этот подлец Мэн Яо очаровал тебя, Сичэнь, и пытался втереться ко мне в доверие, наверняка для того, чтобы избавиться. Прости, меня, А-Сан, — нежно добавил он, гладя младшего брата по голове. — Мне давно следовало догадаться. — Обращаясь уже к Сичэню, он так же нежно заметил: — Незачем скорбеть о таком человеке, мой А-Хуань, ведь у тебя есть я и я люблю тебя. — Как я мог быть так слеп, мой А-Цзюэ? — прошептал Сичэнь. — Не Вы один, Цзэу-цзюнь, — вздохнул Цзян Чэн. — Ещё немного и этот дух лжи в человеческом облике очаровал бы и меня самого. То, что мой А-Сан так ловко с ним справился, это настоящее чудо. Не хочу думать, что было бы, если бы я потерял моего А-Сана… — Я тоже, — кивнул Не Минцзюэ. — Вижу, вы оба любите друг друга и охотно благословляю ваш союз. — Благодарю, Чифэн-цзунь, — просиял Цзян Чэн, нежно целуя Не Хуайсана в губы. — Я ведь и сам хотел попросить Чифэн-цзуня об этом. — Незачем звать меня так, — улыбнулся ему Не Минцзюэ. — Теперь тебе куда уместнее звать меня Минцзюэ-гэ. — Он снова погладил Не Хуайсана по голове и нежно спросил: — Как ты, А-Сан? Болит что-нибудь? — Как будто нет, дагэ, — ответил Не Хуайсан, прислушавшись к себе. — Только слабость. — Должно быть, это от потери крови, — понял Не Минцзюэ. Позвав к себе одного из слуг, он велел привести лекаря, как можно скорее. — Тебе всё же нужен осмотр, А-Сан. Не Хуайсан кивнул, чувствуя, что действительно истратил слишком много сил. — Но почему Мэн Яо не убил А-Сана одним ударом? — спросил Сичэнь. — Возможно, мы всё же ошиблись, и… — А-Хуань, мой А-Сан не мог ошибиться, — твёрдо сказал Не Минцзюэ. — Мой младший брат мог ошибаться в чём угодно, но не в этом. А если бы Мэн Яо спровоцировал у меня искажение ци, и я убил бы и его, и тебя, сам того не помня? А почему Мэн Яо не убил А-Сана одним ударом — это как раз понятно. Либо хотел помучить, либо соврал бы нам с тобой что-то вроде того, что, мол А-Сан обезумел и бросился на него, а пока А-Сан лежал бы в постели, оправляясь от ран, Мэн Яо мог бы и убить его так, чтобы не вызвать подозрений. — Позволь мне всё рассказать, дагэ. Брату Хуаню это тоже будет полезно знать, — произнёс Не Хуайсан, едва шевеля губами, и рассказал Не Минцзюэ, Сичэню и Цзян Чэну обо всём, что заметил в последнее время, и о своём разговоре с Мэн Яо. Сичэнь побледнел и опустил голову. — И я так верил такому человеку… А если бы он навредил не только моему А-Цзюэ? — Теперь это уже позади, мой А-Хуань, — успокоительно улыбнулся Не Минцзюэ. — Ты будешь играть мне Очищение Сердца в неискажённом виде, я сменю Бася на меч и всё будет хорошо. — Мой А-Цзюэ действительно хотел бы сменить саблю на меч? — спросил Сичэнь. — Минцзюэ-гэ решил правильно, — согласился Цзян Чэн. — Я присоединю орден Цзян к ордену Не как приданое после вступления в брак с моим А-Саном, адепты Не будут использовать мечи вместо сабель, и искажение ци, косившее их в молодом возрасте, навсегда останется в прошлом. — Что ж, — чуть вздохнул Не Минцзюэ, — Бася — часть меня и расставаться с нею будет нелегко, но это лучше, чем умереть раньше времени от искажения ци. — Я подарю моему А-Цзюэ такой меч, который никогда не спровоцирует у А-Цзюэ искажения ци, — пообещал Сичэнь. — Мой А-Цзюэ хотел бы поселиться в Гусу со мной или лучше будет мне передать орден Лань А-Чжаню и поселиться здесь, с тобой? — Пожалуй, первое, — решил Не Минцзюэ. — Мне всегда было хорошо в Облачных Глубинах, а у А-Чэна уже есть опыт управления кланом, они с А-Саном отлично станут управлять объединённым орденом вместе, помогая друг другу. — Что ж, пусть так, — согласился Сичэнь.       В это время вошёл лекарь Не и попросил Не Минцзюэ и Цзэу-цзюня покинуть комнату. Оба подчинились, но Цзян Чэн настоял на том, чтобы остаться подле возлюбленного. — Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы… — прошептал Цзян Чэн, когда лекарь Не осмотрел Не Хуайсана, напоил его укрепляющим снадобьем и посоветовал хорошенько отдохнуть, прежде чем покинуть покои Не Хуайсана. — Главное, что всё окончилось благополучно, — улыбнулся Не Хуайсан, целуя любимого. — Адептам Не больше не будет грозить смерть от искажения ци, дагэ исцелится, а мы с тобой сделаем Нечистую Юдоль совсем иной, чем она была прежде. — Мой А-Сан научит меня расписывать веера? — нежно спросил его Цзян Чэн, улыбаясь. — Я ведь с детства об этом мечтал, но мать не хотела учить меня живописи, говоря, что это баловство. — Обещаю, — расцвёл улыбкой Не Хуайсан, отвечая на новый поцелуй любимого. — Я сделаю моего А-Чэна лучшим художником в Цзянху. — Вряд ли я смогу быть лучше моего А-Сана, но обещаю учиться старательно, — кивнул Цзян Чэн. — А теперь отдыхай, любовь моя. Я побуду с тобой.       Он действительно был рядом с Не Хуайсаном всё время, пока тот спал, держа его за руку и гладя по голове. *       С тех пор, как Вэнь Нин поселился на горе Луаньцзан, та понемногу перестала быть известной в народе как место средоточия мрака. Вэнь Нина прозвали просто Светлым отшельником, просили его помощи в избавлении от тёмных тварей, в которой Вэнь Нин никому и никогда не отказывал, а так как ни пищи, ни денег ему теперь не требовалось, то плату он принимал в виде принадлежностей для письма. Вэнь Нину нравилось слагать стихотворения и вести дневник, медитировать и гулять, а те из жителей Илина, у кого не было денег на обучение детей, просили обучать их письму и чтению, и эта обязанность была Вэнь Нину особенно по душе, к тому же, он продолжал растить редис и кормил голодных. Его навещали и Вэй Усянь с Лань Ванцзи, и Вэнь Цин с Яньли м Юанем, и даже Цижэнь, который искренне полюбил беседовать с Вэнь Нином. Однажды слава о Вэнь Нине-отшельнике дошла до Сяо Синчэня и Сун Ланя, которые странствовали вдвоём. Навестив гору Луаньцзан, они понемногу уговорили Вэнь Нина присоединиться к ним. Вэнь Нин был очарован ими обоими и, подарив жителям Илина урожай редьки, что уже успел вырастить, и взяв с собой кисти, бумагу, тушь и те записи, что успел сделать за время своего отшельничества на Луаньцзан, последовал за Сун Ланем и Сяо Синчэнем. Теперь он мог путешествовать свободно — талисман, всегда носимый с собой и регулярные медитации помогли ему обрести полную свободу. Какое-то время все счастливо странствовали втроём, пока не наткнулись на Сюэ Яна, который стал издеваться над Вэнь Нином, насмехаясь над тем, что, мол, живой мертвец изображает из себя странствующего монаха, а когда увидел, что брань и насмешки на Вэнь Нина не действуют, рассердился и попытался ослепить Сун Ланя с помощью своего яда, но не смог, так как Вэнь Нин закрыл друга собой, а живому мертвецу яд не мог причинить вреда. — Хочешь поединка, святоша-мертвяк? — подначивал Вэнь Нина Сюэ Ян. — Покажи, какой ты боец на самом деле! — А-Нин, не слушай его, — разумно посоветовал Сун Лань. — Ты начнёшь поединок, а Сюэ Ян обманет тебя. — Пытаешься давать советы? — рассвирепел Сюэ Ян. — Если твой А-Нин спас тебя, то твоего друга уж точно спасти не сможет.       Он снова запустил руку в рукав, намереваясь извлечь новую порцию ядовитого порошка и бросить её на сей раз в Сяо Синчэня, но Вэнь Нин оказался быстрее. Угроза в адрес Сяо Синчэня, которого он особенно любил, придала ему сил и решимости, и Вэнь Нин попросту прикончил Сюэ Яна, одним ударом руки переломив ему шею, понимая, что его опасно оставлять в живых. — Не скорби, дружище, Сюэ Ян ведь — просто безумный убийца, страшно подумать, сколько жизней могло бы быть на его совести, — ободрил его Сун Лань, видя, что Вэнь Нин серьёзно растерян. — Я знаю, Сун-даочжан, но ведь дело в том, что я впервые убил человека, — признался Вэнь Нин. — Ни при жизни, ни после своего воскрешения я не пролил до сего дня ничьей крови. Тёмные твари и монстры не в счёт. Только мысль о нашем Сяо-даочжане придала мне решимости сделать это. — Я не Сун-даочжан, а Сун Лань, — отрезал Сун Лань. — И наш Сяо Синчэнь для тебя не Сяо-даочжан. Ты не ученик, а друг, который спас нас с Сяо Синчэнем. Что же до того, что ты впервые пролил кровь… А если бы Сюэ Ян однажды причинил вред тем, кого ты любишь? Подумай об этом.       Вэнь Нин не смог возразить, представив себе Вэнь Цин и Яньли, которым, как он знал, поскольку и в путешествиях не прерывал связи с близкими, предстояли роды в скором времени — чуть раньше у Яньли и немного позднее у Вэнь Цин. — Благодарю тебя, что спас глаза Сун Ланя и мои также, А-Нин, — мягко улыбнулся ему Сяо Синчэнь, обнимая друга. — Тебе что-нибудь нужно? Мы оба хотели бы сделать тебе подарок. Вэнь Нин смутился, не зная, что сказать, и за него ответил Сун Лань. — Нашему А-Нину нужна новая одежда — просто на всякий случай, ведь на том ханьфу, что на А-Нине сейчас — следы яда Сюэ Яна. — Уже нет, — едва заметно улыбнулся Вэнь Нин, ведь широко улыбаться он более не мог. — Это ханьфу сшила мне сестра Яньли, вплетя в него защитное заклятие. Если на это ханьфу попадёт хотя бы малейшая часть яда, даже самого сильного, яд потеряет свои вредоносные свойства. Наш Сяо Синчэнь ведь изучал медицину под руководством Баошань-санжэнь, так что может в этом убедиться. Я готов раздеться ради этого… — Нет нужды, А-Нин, — мягко ответил Сяо Синчэнь. — Я могу удостовериться в этом, не прикасаясь к твоему ханьфу.       Он протянул руку и с помощью духовной энергии убедился в правоте Вэнь Нина. Ядовитый порошок Сюэ Яна, попавший на ханьфу живого мертвеца, не только стал безвреден, но и вовсе исчез. Должно быть, Вэнь Цин передала Яньли некие свои особые знания, прежде чем та сшила для Вэнь Нина ханьфу. — Что ж, тогда чего наш А-Нин хотел бы? — спросил Сун Лань. — Принадлежностей для письма, — признался Вэнь Нин. — Я люблю делать записи во время наших путешествий, так что они нужны всегда. — Идём на рынок в город И, — предложил Сун Лань. — Это совсем рядом. Там можно купить тушь не только для письма, но и для живописи, всех цветов, так что ты сможешь делать иллюстрации к своим записям. — Тогда купим такой туши и нашему Сяо Синчэню, — предложил Вэнь Нин. — Он ведь обожает рисовать и рисует ещё лучше меня. — Лучше всего купить бумаги, кистей и туши на троих, — решил Сун Лань. — Если рисовать в цвете, то всем вместе. И тут все трое услышали стук бамбукового шеста о землю и тонкий голосок: — Подайте слепой, господа странствующие заклинатели…       Вэнь Нин внимательно всмотрелся в лицо юной девушки, нет, девочки, которой не исполнилось ещё даже тринадцати. — Юная госпожа не слепа, — мягко произнёс он. — Зачем юная госпожа обманывает? Ведь юную госпожу могут однажды арестовать за обман и воровство и, если не посадить за решётку, то выпороть на площади. — Нашёл госпожу, тоже мне! — фыркнула девочка. — Меня, кстати, зовут А-Цин. А как прикажете мне зарабатывать на жизнь, господа даочжаны? Денег на школу у меня нет, а если бы и были, учиться скучно. — Вовсе нет, — мягко улыбнулся ей Сяо Синчэнь. — Учиться — это самое интересное, что только может быть, и мы с Сун Ланем и А-Нином легко можем тебе это доказать, но для этого нужно будет бросить жизнь притворщицы и воровки и последовать за нами. Мы сделаем тебя нашей приёмной дочкой или младшей сестрой — кем захочешь. А меня зовут Сяо Синчэнем. — Учиться интересно только если повезёт с наставниками, господа даочжаны, — улыбнулась А-Цин. — А как Нин-гэгэ понял, что я не слепа? — О, ему ты можешь поверить, — заверил её Сун Лань. — Наш А-Нин некогда изучал медицину, как и Сяо Синчэнь, так что их обоих в таком вопросе не обмануть. Что ж, значит, теперь тебя будут звать Сяо Цин, и мы будем обучать тебя наукам и заклинательству. — Брат Сун, если мы теперь не одни, то жизнь странствующих заклинателей лучше будет оставить, — разумно заметил Вэнь Нин. — Вернёмся на гору Луаньцзан, и брат Сун с братом Сяо смогут основать орден, о котором брат Сун и брат Сяо всегда мечтали: орден, открытый для всех, орден Сун, а А-Цин станет первой из наших воспитанниц. Ведь гора Луаньцзан больше не является средоточием тьмы и, я искренне надеюсь, больше никогда не будет. — А-Нин прав, Сун Лань, — согласился Сяо Синчэнь. — Если мы так поступим, то сможем основать на Луаньцзан бесплатную школу для таких детей, как наша А-Цин. Только перед этим всё же наведаемся на рынок в городе И. Купим всего, что хотели и новое ханьфу для А-Цин. Я давно заметил, что А-Нин скучает о горе Луаньцзан.       Это действительно было так. Хоть Вэнь Нину и нравилось путешествовать бок о бок с Сяо Синчэнем и Сун Ланем, но гора Луаньцзан успела стать для него родной, к тому же, он нередко переживал о том, что пришлось оставить жителей Илина, которых он оберегал. Благодаря стараниям Вэнь Нина, на горе Луаньцзан стало уютно, вместе с Сяо Синчэнем, Сун Ланем и А-Цин он устроил там помещения для учеников и сад, и вскоре гора Луаньцзан обрела ещё более добрую славу, благодаря ордену, открытому для всех. Бамбуковый посох А-Цин стал её духовным оружием, а Сун Лань и Сяо Синчэнь продолжали любить Вэнь Нина нежнейшей братской любовью. * — Моя Цинь Су уверена, что сможет меня полюбить? — осторожно спросил свою невесту Цзинь Цзысюань, твёрдо намереваясь не повторить своих прежних ошибок и не отпугнуть Цинь Су высокомерием. К тому же, Цзинь Цзысюань, знакомясь с Цинь Су, серьёзно привязался к Цинь Цанье и госпоже Цинь, иной раз размышляя о том, что могло бы быть, если бы его с сестрой родителями и наставниками Вэй Усяня были Цинь Цанье и госпожа Цинь. — У А-Сюаня доброе лицо, — улыбнулась ему Цинь Су. — Я уверена, что смогу полюбить А-Сюаня, но… Что стало с Мэн Яо, куда он исчез? Цзинь Цзысюань погладил щёку Цинь Су. — Не думай о нём, прошу тебя. Мэн Яо — дурной человек, он убийца, он поднял руку на одного из моих лучших друзей, ты также могла однажды бы пострадать от его руки. Цинь Су побледнела. — Я этого не знала, А-Сюань… Я ведь успела полюбить Мэн Яо. Я так надеялась, что у нас с ним будет сын… Цзинь Цзысюань осторожно уточнил: — Ты полюбила, но… Цинь Су покачала головой. — Благодарение богам, он не оставил мне дитя. Не успел. Отцом моего первенца станет мой А-Сюань. Страшно подумать, что было бы, если… Цзинь Цзысюань приобнял её, утешая. — У нас будут дети, я буду тебя очень беречь, ты забудешь о Мэн Яо. Цинь Су слабо улыбнулась. — Я подарю моему А-Сюаню сына, и мы назовём его Жусуном. — Чудесно, — кивнул Цзинь Цзысюань и поцеловал невесту в щёку.       В своё время Цинь Су действительно благополучно родила Цзинь Цзысюаню маленького сына — Цзинь Жусуна, и все они зажили очень счастливо. — Какой хорошенький, — улыбнулась Цинь Су, покачивая А-Суна на руках. — Счастье, что его отцом стал ты, а не Мэн Яо… Но ведь А-Сюань, кажется, хотел назвать своего первенца А-Лином? Цзинь Цзысюань улыбнулся. — А-Лином своего сына хотела назвать Яньли, но теперь она вполне счастлива в Облачных Глубинах с Вэнь Цин. — А-Сюань жалеет, что упустил своё счастье с Цзян Яньли? — спросила Цинь Су осторожно. — Я сам в этом виноват, — признался Цзинь Цзысюань. — К тому же, если бы Яньли не сбежала к Вэнь Цин, мы бы не были так счастливы с тобой. — Мой А-Сюань прав, — согласилась Цинь Су, обнимая его. — Страшно подумать, что могло бы быть, стань я женой Мэн Яо. — Не думай о худшем, любовь моя, — благоразумно посоветовал Цзинь Цзысюань, обнимая её. — Я смогу защитить тебя от всего дурного. Подумай о нашем А-Суне. — Мой А-Сюань снова прав, — благодарно улыбнулась Цинь Су, кладя голову ему на плечо. — Я так счастлива, что мой А-Сюань со мной. — Я тоже, моя А-Су, — нежно ответил Цзысюань. — Я тоже. * Вэнь Цин обняла плечи Яньли. — Моя А-Ли счастлива здесь, в Облачных Глубинах? — спросила она. — Я никогда не была так счастлива, моя Цин-эр, — призналась Яньли. — Наше с А-Чэном и А-Сянем счастье в Пристани Лотоса всегда омрачало присутствие матери, а на горе Луаньцзан было всё же слишком много тьмы. А здесь… Моя Цин-эр, здесь, в Облачных Глубинах лучше, чем в Персиковом Раю. Наставник Лань так добр ко всем нам, принял А-Сяня, А-Юаня, бабушку Вэнь и нас с тобой. К тому же, здешний воздух… С тех пор, как я здесь, мне так легко носить нашего А-Лина… — Моя А-Ли взволнована мыслями о родах? — мягко поинтересовалась Вэнь Цин, целуя Яньли в волосы и поглаживая по животу. — Всё, что предстоит впервые, немного пугает, моя Цин-эр, но, если ты будешь рядом, мне нечего бояться, — улыбнулась Яньли. — Я непременно буду помогать моей А-Ли, — пообещала Вэнь Цин. — Немыслимо поручать первые роды моей А-Ли посторонним. — Но ведь и моя Цин-эр носит дитя, — напомнила Яньли. — А девочки более уязвимы. — Я зачала всё же чуть позднее, чем моя А-Ли, — напомнила Вэнь Цин, — поэтому смогу помочь моей А-Ли без всякого ущерба для себя. А что до того, что девочки более уязвимы… — Она улыбнулась. — Не тогда, когда их зачинают с помощью духовной энергии, моя А-Ли. — Если дитя возможно зачать с помощью духовной энергии, — предположила Яньли, — то ты могла бы поделиться этим способом с Ханьгуан-цзюнем, Цзэу-цзюнем и А-Чэном, моя Цин-эр. — И в самом деле, — кивнула Вэнь Цин, просияв. — Моя А-Ли подала мне отличную мысль. Я зачала в медитации, и они смогут также, выносив дитя в золотом ядре, которое не ослабнет, а лишь станет сильнее, дав новую жизнь. — Моей Цин-эр наверняка нужно всё это записать, — поняла Яньли, успевшая прекрасно изучить свою возлюбленную за время, проведённое с ней вместе. — Непременно, — подтвердила Вэнь Цин. — А моя А-Ли будет рядом со мной. — Жаль, что А-Сянь не сможет воспользоваться этим способом, — заметила Яньли, пока Вэнь Цин вела записи и делала иллюстрации там, где это было необходимо. — В нём течёт светлая ци, но золотого ядра у А-Сяня нет… — Всё-таки это настоящее чудо, что Ханьгуан-цзюнь смог вернуть Вэй Усяню светлую духовную энергию в отсутствие золотого ядра, да ещё и среди тьмы — на Луаньцзан, — признала Вэнь Цин. — Выходит, любовь Ханьгуан-цзюня и доверие к нему Вэй Усяня оказались сильнее тьмы. Что ж, всё готово, — победно улыбнулась она, закончив. — Теперь можно будет сделать копии и подарить по одному экземпляру Ханьгуан-цзюню, Цзэу-цзюню и А-Чэну. Что такое? — метнулась Вэнь Цин к Яньли, заметив, что та изменилась в лице. — Уже? — Нет, но… — Яньли помедлила, прислушиваясь к себе. — Я чувствую, что совсем скоро. Право, я не предполагала, что это будет так внезапно. — Идём, А-Ли, — ободряюще кивнула Вэнь Цин. — Обопрись на меня. — Но ведь моей Цин-эр тяжело… — попыталась возразить Яньли, но Вэнь Цин, не слушая возражений, приобняла Яньли и отвела её к себе.       В своих покоях Вэнь Цин бережно обмыла Яньли, сняв с неё одежды, и напоила снадобьем, придающим сил. Уронив голову возлюбленной на плечо, Яньли тихо заплакала. — Я не хочу никого чужого рядом, моя Цин-эр, пожалуйста, не нужно… — Не бойся, любовь моя, — ободрила её Вэнь Цин. — Мы всё сделаем вдвоём, нам и не потребуется помощь посторонних. Хочешь, я сделаю так, что ты будешь спать? — Нет, нет, прошу, Цин-эр, — взмолилась Яньли, — не нужно меня усыплять, я хочу видеть, как мой малыш родится, но терпеть боль много часов подряд… — Я помогу моей А-Ли, это будет не слишком долго, — пообещала Вэнь Цин. — Сделаем всё вместе, будет легко. — Она бережно устроила бёдра Яньли как следовало. — Попробуй коснуться своего маленького с помощью духовной энергии. Если не сможешь, я сделаю всё собственноручно. — Я могу видеть его внутри себя, могу чувствовать, где малыш в данный момент, — ответила Яньли, сделав так, как советовала Вэнь Цин, — но не уверена, что у меня хватит сил помочь ему выйти. Всё же, мать была права на мой счёт — я далеко не так сильна, как хотелось бы… — Это вовсе не так важно, моя А-Ли. Просто откройся мне, и я помогу тебе, — пообещала Вэнь Цин. — Всё будет хорошо. — Я в твоих руках, моя Цин-эр, — вздохнула Яньли.       Духовная энергия Вэнь Цин обернула маленького Лина, подобно мягкому лёгкому покрывалу, и Вэнь Цин бережно повела ребёнка, помогая двигаться легко и плавно, дабы не наносить Яньли лишних травм. Благодаря помощи Вэнь Цин, маленький Лин даже не вышел, а буквально выскользнул из тела матери и впервые вскрикнул. Вэнь Цин обмыла и спеленала его, прежде бегло, но внимательно осмотрев, чтобы убедиться, что ребёнок вполне здоров, слегка погладила кончиками пальцев грудь Яньли, чтобы ускорить приток молока, и протянула сына своей возлюбленной. — Покорми А-Лина, моя А-Ли, а я пока займусь тобой.       Яньли, приложив сына к груди, с облегчением почувствовала прикосновение духовной энергии Вэнь Цин, легко и безболезненно заживлявшей пусть и небольшие, но травмы, оставленные родами. — Я спрошу глупость, моя Цин-эр, но… — Яньли вздохнула, пока Вэнь Цин поддерживала её руки во время кормления маленького Лина. — Почему это должно происходить столь тягостно и столь… — Она задумалась, подбирая слово. — Столь нелепо? — Но такова природа, любовь моя, — мягко ответила Вэнь Цин, успокаивая. — Кто-то, напротив, склонен считать, что всё, устроенное природой, идеально, пусть и по-своему. Уязвимость во время беременности и родов помогает ценить каждую жизнь. — Лучше не думать об этом, иначе у меня пропадёт молоко от тоски, — вздохнула Яньли. — А ребёнку, зачатому с помощью духовной энергии, едва ли подойдёт молоко кормилиц… — Это действительно так, но я не позволю, чтобы у тебя пропало молоко, любовь моя, — твёрдо пообещала Вэнь Цин. — Не думай о грустном. Представь себе церемонию имянаречения А-Лина, выбери ему имя в быту. Яньли мечтательно улыбнулась. — О боги, какое счастье, что эта церемония пройдёт в Облачных Глубинах, с ланьским уютом, а не с цзиньской роскошью, моя Цин-эр. А что до имени в быту, то пусть его выберет А-Сянь — так будет ещё лучше. — Ты права, — согласилась Вэнь Цин. — Наверняка Вэй Усянь придумает что-то очень поэтичное — с его вкусом. — А как моя Цин-эр хотела бы назвать свою малышку? — поинтересовалась Яньли, закончив кормить малыша и передавая его Вэнь Цин, дабы та уложила его в колыбельку. — Как цветок, моя А-Ли, — улыбнулась Вэнь Цин. — Юаньвэй, то есть Ирис. Я всегда любила эти цветы. — Юаньвэй, — повторила Яньли и улыбнулась: — Звучит, как имя в честь А-Юаня и А-Сяня. — В самом деле, — согласилась Вэнь Цин. — Я скоро смогу встать, моя Цин-эр? — спросила Яньли осторожно. — Мне не хотелось бы лежать слишком долго… — Встать моя А-Ли сможет действительно скоро, это даже необходимо, чтобы скорее восстановить силы, — ответила Вэнь Цин, — а вот с ласками пока что лучше подождать — моей А-Ли нужен покой. Яньли улыбнулась. — Если моя Цин-эр не сможет ласкать меня, это сделаю я для моей Цин-эр. И непременно создам самые лучшие талисманы для родов. — Я знаю, любовь моя. — Вэнь Цин поцеловала её в лоб. — У моей А-Ли всегда выходит всё самое лучшее. Не тревожься, мне будет ещё легче родить, чем тебе. Но сейчас моей А-Ли лучше заснуть. — Моя Цин-эр права, — призналась Яньли. — Я действительно очень хочу спать. — Отдыхай, А-Ли. Я буду здесь, с тобой и А-Лином, не отойду ни на шаг, — пообещала Вэнь Цин.       Нужно ли говорить, что Яньли, помня о нежнейшей заботе, которой окружала её Вэнь Цин, отвечала ей тем же вдвойне, готовя блюда, помогающие при беременности, в которых Лани знали толк, как никто, помогала Вэнь Цин принимать ванны, щедро и бережно ласкала её, чертила талисманы, пропитывала оберегающей магией колыбельку маленькой Юаньвэй, вышивала на крохотных рубашечках защитные надписи. Когда же Вэнь Цин пришло время родить, Яньли была рядом, и, держа возлюбленную за руку, придавала сил с помощью тончайших нитей духовной энергии, мягких, как шелк, которыми оплела тело возлюбленной, пока Вэнь Цин, используя собственную духовную энергию, помогала маленькой Юаньвэй выйти на свет. — Благодарю тебя, моя А-Ли, благодарю от всего сердца… — прошептала Вэнь Цин, обнимая Яньли, когда всё осталось позади. — Признаюсь, я была уверена, что справлюсь одна, благодаря моим знаниям, но с твоей поддержкой всё прошло в разы легче. — Могла ли я оставить одну мою Цин-эр после всего, что моя Цин-эр сделала для меня? — нежно ответила Яньли, осыпая лицо Вэнь Цин поцелуями. — Это немыслимо. Если потребуется, я отдам часть моего молока малышке Юаньвэй. — Не вздумай, — серьёзно предупредила её Вэнь Цин. — У меня будет вполне достаточно молока для Юаньвэй, а твоё ещё потребуется А-Лину. — Моя Цин-эр, как всегда, права, — кивнула Яньли, с огромной нежностью глядя на малышку Вэнь Цин. И А-Лин, и Юаньвэй, будучи зачатыми с помощью духовной энергии, отличались завидной красотой, и, как успела убедиться Яньли, крепким здоровьем. Но будут ли они столь же счастливы, известно одним лишь Небесам. — Главное, что мы будем вместе, любить друг друга и заботиться, — вполголоса добавила она. * — Жулань, — повторила Вэнь Цин имя в быту, которое Вэй Усянь намеревался дать своему племяннику. — Я знала, что ты дашь А-Лину весьма утончённое имя. Жулань — Как орхидеи. И Юаньвэй — Ирис… — Малыш ведь действительно, красив, как орхидеи, — улыбнулся Вэй Усянь, и Лань Ванцзи, с которым он гулял подле цзинши, пока Юань был в ланьши с другими учениками, включая Цзинъи, с которым успел подружиться, согласно кивнул возлюбленному. — Благодарю тебя — за способ зачать дитя, которым смогут воспользоваться и Лань Чжань, и Сичэнь-гэ, и Цзян Чэн… Вэнь Цин прочла его мысли по глазам. — Я знаю, тебе досадно, что ты не сможешь подарить Ханьгуан-цзюню дитя, зачатое в золотом ядре, но ведь и без того истинное чудо, что он смог вернуть тебе светлую ци без необходимости восстановить золотое ядро, что, впрочем, всё равно невозможно. — Я знаю, — кивнул Вэй Усянь. — Лань Чжань спас меня. — Я выношу дитя, а Вэй Ин поможет мне растить его, — произнёс Лань Ванцзи сдержанно, но глаза его сияли, так что Вэй Усянь не мог наглядеться на своего любимого. — Брат будет также благодарен Деве Вэнь Золотые Руки, как и Саньду Шеншоу. — Цзян Чэн… — с улыбкой повторил Вэй Усянь, представив своего шиди рядом с Не Хуайсаном. — Как он там сейчас — в Нечистой Юдоли? — Брат и Чифэн-цзунь поддерживают связь и с Не Хуайсаном, и с Саньду Шеншоу, — едва заметно улыбнулся Лань Ванцзи. — Саньду Шеншоу с Не Хуайсаном идеально дополняют друг друга в управлении орденом. Не Хуайсан сделал свои веера превосходным средством исцеления — не только от искажения ци, но и от ран, и от упадка сил, и от множества иных недомоганий, а Саньду Шеншоу стал превосходным художником. — Оба достигли того, о чём всегда мечтали, — кивнул Вэй Усянь. — Цзян Чэн всегда по-настоящему хотел стать художником, а не мечником, но молчал об этом, опасаясь насмешек госпожи Юй, так что шицзе приходилось обучать его живописи едва ли не тайком, а Не-сюн всегда мечтал, чтобы его веера могли спасать жизни. Его золотое ядро было слабо для сабли, но оказалось достаточно сильным для создания самого совершенного средства исцеления из возможных. Не удивлюсь, если с годами Нечистую Юдоль назовут Обителью Исцеления. — Признаюсь, я была бы рада, если бы Не Хуайсан познакомил меня со своим искусством, — заметила Вэнь Цин. — Я бы подарила целительный веер моей А-Ли. — Шицзе бы он очень пошёл, — улыбнулся Вэй Усянь. — Не сомневаюсь, что Не-сюн подарил бы шицзе лучший веер из всех. И наши маленькие непременно должны отправиться в Нечистую Юдоль на обучение в будущем. — Непременно, — неожиданно легко согласилась Вэнь Цин. — Но и в ордене Сун они должны побывать тоже. Сяо-даочжан и Сун-даочжан будут наилучшими наставниками и для А-Лина, и для Юаньвэй, да и гора Луаньцзан уже давно перестала быть средоточием тьмы. — А ведь я как раз думал о том, позволит ли наставник Лань нашему Вэнь Нину присутствовать на церемонии имянаречения А-Лина и малышки Юаньвэй, — заметил Вэй Усянь. — Хоть Вэнь Нина и прозвали Светлым Отшельником, и он теперь вполне свободен, но ведь вернул-то я его с помощью тёмной магии, этого не изменишь. — Я буду только рад повидать Цюнлиня, так что пусть приходит, — услышали все позади голос Цижэня. — Его репутация говорит сама за себя, да и Сун-даочжан с Сяо-даочжаном не стали бы столь близкими друзьями Цюнлиня, будь в нём хоть что-то недоброе или опасное. Да и А-Юань, случается, скучает о своём дяде. — Старейшина Лань неожиданно крепко и нежно обнял всех троих и прошептал: — Спасибо тебе, Вэй Ин. Я не одобрял тебя, но ты вернул А-Чжаню способность улыбаться. А ты, — он погладил Вэнь Цин по голове, — дала возможность моим племянникам любить и обзавестись детьми. — Наставник Лань! — услышали все голос Яньли, почти, но всё-таки не бежавшей от их с Вэнь Цин покоев с А-Лином и Юаньвэй на руках.       Цижэнь понял, чего так желала Яньли — почитая старшего Ланя как подлинный образец для подражания и любя его едва ли не больше, чем любила в своё время Фэнмяня, она пользовалась любым удобным случаем, чтобы дать Лань Цижэню подержать её с Вэнь Цин детей, будучи уверенной, что это принесёт счастье, да и А-Лин с Юаньвэй тоже успели полюбить наставника Ланя, считая его одним из своих воспитателей. Цижэнь бережно коснулся А-Лина и Юаньвэй, а Вэнь Цин поспешила взять у Яньли малышку и нежно поцеловала возлюбленную в переносицу. — А-Ли, я ведь предупреждала тебя, осторожнее носи их обоих, тебе ведь может быть это тяжело. — Я не так слаба, моя Цин-эр, — улыбнулась Яньли, отвечая на поцелуй. * Лань Сичэнь бережно взял на руки вначале А-Лина, а затем Юаньвэй, и торжественно произнёс: — Жулань и Юаньвэй — зачатые в любви младшие члены семьи Лань, пусть их обоих оберегают Небеса, как и их матерей.       А-Лин переводил взгляд светлых глаз с главы Лань на Лань Ванцзи, с Ванцзи — на Вэй Усяня, Цижэня, обеих своих матерей и обратно, жалея, по всей видимости, лишь об одном: что не может увидеть всего и сразу. Маленькой Юаньвэй, судя по всему, были куда интереснее ароматы хвои, трав, фруктов и чая, наполнявшие покои, и узоры из облаков на ланьских ханьфу и лобных лентах, а чем дальше, тем больше ей хотелось зарыться в ханьфу матери и заснуть. Юаньвэй не была нездорова, вовсе нет, но, будучи чуть младше А-Лина, она быстрее уставала. Поняв это, Сичэнь передал обоих детей матерям и вполголоса сказал: — Им обоим пора спать, я вижу. Ступайте, Вэнь Нин ждёт вас в саду — всё же, бедняга слишком застенчив, чтобы присоединиться к общему торжеству.       Вэнь Нин действительно ожидал сестру, её возлюбленную и племянников в саду, в компании Сяо Синчэня и Сун Ланя. — Сестра… — прошептал он, едва шевеля губами. — Госпожа Яньли… — Как чудесно изменился мой А-Нин, — счастливо улыбнулась Вэнь Цин, оглядывая Вэнь Нина. — Сяо-даочжан, Сун-даочжан, спасибо вам обоим за моего брата. — Это для нас счастье — иметь другом такого, как наш А-Нин, — улыбнулся Сяо Синчэнь и Сун Лань кивнул ему. — Мы счастливы, что некогда встретили его.       В своё время Лань Ванцзи, Лань Сичэнь и Цзян Чэн благополучно смогли стать отцами сыновей и дочек. Вэй Усянь вдвойне оберегал своего возлюбленного, Не Минцзюэ оказался, против всяких ожиданий, весьма нежным отцом, а Цзян Чэн отлично смог убедиться, что золотое ядро Вэй Усяня, которое он теперь носил, способно дать жизнь чудесным близнецам обоего пола. — Они будут счастливее, чем мы с сестрой, — твёрдо пообещал Цзян Чэн. — Непременно, — пообещал Не Хуайсан, обмахивая веером, приносящим крепкое здоровье, детей и возлюбленного. — Наших маленьких, как и моего А-Чэна, не коснётся тьма, я не позволю этого. — И нежно поцеловал Цзян Чэна в губы.