Гордый ирис, покорившийся кроткой бабочке

      Медленно пробираясь через рассветную дымку, лодка с главой клана Гусу Лань вошла в гавань Пристани лотоса. Землисто-серые рыльца коробочек лотоса тёрлись о борта судна с тяжёлым скрипом, да таким, что он напоминал голос дряхлой старухи. По мере приближения к берегу эти «голоса» множились и превращались в надрывное причитание и плачь.       Лань Сичэнь ещё никогда не бывал в Юньмэн в конце лета и подумать не мог, как безобразно выглядят отцветшие лотосы. Один их вид вызывал неприятные чувства и желание поскорее отвернуться, лишь бы не видеть эти отверстия, напоминающие пустые глазницы и перекошенные рты. Глава клана Гусу Лань так и сделал, а затем сел на лавку, прикрыл глаза и тут же перед ними появился образ Цзян Ваньина.       Лань Сичэнь знал о тяжёлом характере Цзян Чэна, но не сталкивался с его проявлениями, поэтому считал хозяина Пристани Лотосов сильным и бесстрашным военачальником. Однако в его сознании существовало два Цзян Ваньина: один — глава клана и политический игрок, а второй — юный господин из Юньмэн.       Когда Цзян Чэн ходил в учениках Гусу Лань, Цзэу-цзюня удивляла его излишняя строгость к себе и усердие, с которым он подходил к учёбе. По сравнению с Вэй Усянем он был морально взрослее, и Лань Хуань ценил это.       До недавнего времени Лань Сичэнь практически не имел никаких отношений с Цзян Ваньином. Оба знали о существовании друг друга, но никогда не взаимодействовали. В последний раз они пересеклись в храме Гуаньинь, но перед этим — в башне Кои. Во время трапезы их столы стояли друг напротив друга, и нефрит наблюдал за ним. В какой-то момент Цзян Чэн это заметил и начал странно себя вести: он нервно крутил кольцо на пальце, поправлял волосы и одежду, хотя она сидела на нём идеально. Глава Гусу Лань посчитал это за совпадение, однако ему не давал покоя тот взгляд, которым его «наградил» Саньду Шэншоу после церемониального обеда. Сичэнь готов был поклясться, что к его лицу поднесли невидимую свечу и нарисовали ею несколько плавных линий.       Удар весла по воде резко выдернул Лань Сичэня из пурпурного облака воспоминаний. Он вскинул голову и посмотрел на рулевого, а потом на бледно-жёлтое небо с сонными облаками и нахмурил брови. На чём он остановился? Ах, да…       После битвы в храме Гуаньинь Лань Сичэнь постоянно думал о Цзинь Гуанъяо. Тяжесть этих мыслей вскоре отразилась на его лице и на духовной энергии. Состояние Лань Хуаня вызвало тревогу у шушу Лань Цижэня, и старейшина начал активно отвлекать его беседами о совершенствовании и о расширении влияния клана. В первую очередь Цижэнь намекал, что нужно возобновить практику обмена учениками. Лань Сичэнь согласился с этим, однако он не знал, с какого клана ему начать. Тогда шушу привёл племянника в сад и сказал: «Цветок, который ты увидишь среди множества других, растущих здесь, даст тебе подсказку».       Лань Хуань с удивлением посмотрел на старейшину и хотел возразить: они не гаданием занимаются, а политикой. Перехватив его эмоцию, Лань Цижэнь сдержанно улыбнулся и показал рукой на сад с таким же почтением, будто там сидели представители кланов.       Борясь со странным чувством, Цзэу-цзюнь взглянул на растения, но ничего, кроме буйства жёлтых, красных, белых и розовых пятен он не увидел. От такого многообразия цвета, форм и бутонов, а главное, ароматов, сражавшихся между собой в лютой схватке за право первой ноты, у него даже немного закружилась голова. Нефрит отвернулся, поднёс рукав к лицу — от него успокаивающе пахло маслом чайного дерева, а затем обратился к саду снова. Тут его внимание привлекли кучерявые стрелы фиолетового ириса, над которыми в весёлом танце кружилась белая бабочка. Она кокетливо присаживалась на кончик лепестка, вспархивала, делала кувырок и снова садилась.       Когда бабочка наигралась, она опустилась прямо на бархатистые щетинки на лепестке, зачарованно помахала крылышками и невесомо поцеловала благоухающие тычинки.        Лань Сичэнь заворожённо смотрел на игру насекомого с цветком и вдруг почувствовал, что покраснел.       Уловив всплеск духовной энергии своего племянника, Цижэнь спросил, что его так возбудило. Не вдаваясь в объяснения, нефрит показал на фиолетовые ирисы. Ответ был очевиден.       На следующий день глава клана Гусу Лань занялся составлением письма Цзян Ваньину, в котором он подробно изложил суть своего предложения. Однако письмо-то он написал, а вот отправить не мог — им овладела какая-то странная неуверенность. Виной тому были слухи о сумасшествии хозяина Пристани Лотоса, приходившие в Облачные Глубины из города вместе с монахами. Сичэнь старался не верить им, но боялся, что Цзян Чэн и правда обезумел после того, как тайна над его «восстановленным» золотым ядром развеялась. По словам Лань Чжаня, в тот вечер юньмэнец впал в истерику и его пронзительный крик был слышен за несколько ли от храма предков.       Всё же Цзэу-цзюнь смог побороть свои сомнения, и он отправил курьера в Юньмэн. Через месяц в Облачные Глубины пришёл ответ.       Получив пурпурный конверт с печатью в виде лотоса с девятью лепестками, Лань Сичэнь удалился в покои и с несвойственным ему нетерпением распечатал его.       Письмо было чрезвычайно коротким и очень деловым. В нём Цзян Ваньинь выразил благодарность главе Гусу Лань за проявленный интерес к клану Юньмэн Цзян и попросил дополнительные разъяснения об организации обмена совершенствующимися, а в конце допустил возможность личной встречи в Пристани Лотоса для обсуждения процесса отбора учеников и самой программы обучения.       Лань Сичэнь прочитал послание несколько раз, отложил, снова перечитал и понял, что его опасения были напрасны.       Затем между Гусу Лань и Юньмэн Цзян началась оживлённая переписка, да такая, что курьеры не успевали отдохнуть от дороги, а лошади сбивали копыта.       Весть о том, что Лань Сичэнь переписывается с Цзян Ваньином, стала большой неожиданностью для Вей Усяня. Старейшина Илина узнал об этом случайно — он встретил в лесу скакавшего на лошади человека в пурпурных одеждах, и не мог понять, что юньмэнец забыл на территории клана Гусу Лань. Правда открылась ему не сразу, поскольку Лань Сичэнь особо не распространялся о факте своего общения с Цзян Чэном, но Вей Усянь ещё долго удивлялся и не верил, что письма шли действительно из Пристани Лотоса.       Спустя год обмена набросками нормативных документов и комментариев к ним Цзян Чэн выслал Цзэу-цзюню официальное приглашение. Сичэнь был доволен собой как главой клана, однако он понимал, что праздновать дипломатическую победу пока рано. Тем не менее на душе у него было как никогда тепло. Сидя в своих покоях, нефрит смотрел на фиолетовые ирисы в вазе и мягко улыбался, предвосхищая встречу с Цзян Ваньином.       Лодка сбавила ход, готовясь причалить. На мостике уже ждали мужчины в пурпурных одеждах.       Едва Лань Сичэнь ступил на деревянный помост, слуги отдали ему поклон и попросили следовать за ними во дворец.       Сначала Цзэу-цзунь миновал ворота, а затем вышел на широкую улицу, по обеим сторонам которой стояли ровные ряды домов и лавок. Было очень людно и шумно, но ровно до того момента, пока жители Пристани Лотосов не увидели главу клана Гусу Лань. На дивного чужака в ослепительно белых одеждах реагировали по-разному: кто-то просто оборачивался, а кто-то начинал шептаться. Естественно вели себя только дети, которые играли возле лужи с листьями. Они с самозабвенным упоением дули на импровизированные кораблики, заставляя их двигаться по жёлто-коричневым волнам, взвизгивали и кидали камешки, имитируя небесный гнев. Нефрит незаметно наблюдал за их занятием, и перед его глазами вставали бледно-розовые картинки из детства. Лань Хуань тоже любил срывать цветы, пускать их по ручью и мчаться по берегу, стараясь обогнать увлекаемые бурным потоком свежие бутоны… Правда, играл он так в одиночку — Лань Чжань не разделял его суетных увлечений. Брат отдавал предпочтение созерцанию и подолгу мог сидеть в саду, следя за тем, как распускаются цветы.       Провожатые остановились возле высоких ворот, постучались и тут же открылось маленькое окошко, а в нём появилось лицо с быстрыми, как у обезьянки, глазками. В следующее мгновение окошко закрылось и монументальные двери начали движение, постепенно открывая чудесный вид на пагоды и мосты. Неожиданно для себя Лань Сичэнь охнул, ибо так был прекрасно то, что он увидел.       Где-то в глубине души нефрит не верил, что находится в Пристани Лотоса, которая так же, как и Облачные Глубины пережила разрушение: ведь ни по дворцу, ни по набережной не скажешь, что столица клана Юньмэн Цзян была выжжена дотла.       Когда слуги в пурпурных одеждах привели его к одноэтажному домику на сваях, Цзэу-цзюнь заметил, что ни во дворе, ни на озере вблизи столицы нет убогих лотосовых коробочек, — на воде покоились лишь широкие воронкообразные листья, покрытые крупными бусинами росы.       — Уважаемый глава клана Гусу Лань, Цзян Ваньинь будет ожидать вас в церемониальном зале в час змеи, — сказал мужчина с мягкими чертами лица. — Располагайтесь. Когда подойдёт время, мы придём за Вами и проводим.       — Благодарю, — учтиво кивнул Лань Сичэнь.       Второй мужчина, тот, что помладше, открыл дверь в гостевые покои, пропустил высокого гостя внутрь и тихонько удалился. Нефрит сделал два шага по деревянному полу, опустился на диван с резной спинкой. Шорох его длинных одежд наполнил тишину шёлковым переливом. Цзэу-цзюнь провёл рукой по ткани, которая была расстелена на диване, и вдруг понял, какой же он ослепительно белый для этого фиолетового царства.       Рассматривая витиеватую резьбу над кроватью, Сичэнь вдруг опустил взгляд на столик и увидел небольшой лист бумаги — совсем маленький для того, чтобы делать записи. Он годился, скорее, для маленького послания, которое можно спрятать в рукав и незаметно передать. Подойдя поближе, Цзэу-цзюнь взял нежно-сиреневый листочек, перевернул, надеясь увидеть на нём хоть что-то, но увы, бумага оказалась девственно чиста. Нефрит пожал плечами и, заложив руки за спину, вышел на террасу. Свежий, пахнущий водой ветерок ласково тронул его по щекам и лбу, поигрался с волосами и исчез где-то за спиной.       Прямо сейчас Лань Сичэнь как никогда был спокоен. Ему казалось, будто все переживания из-за переговоров остались в Облачных Глубинах. Единственное, что его по-настоящему беспокоило — это лёгкий голод.       Незадолго до наступления часа змеи пришли слуги. Они проводили Цзэу-цзюня в зал церемоний. Первое, на что Сичэнь обратил внимание, когда вошёл — огромные пурпурные полотна, которые свешивались с балок и доставали практически до пола. На них были вышиты символы клана Юньмэн Цзян, девиз и имена выдающихся представителей семьи. Полотна висели таким образом, что образовывали плотный коридор — он вёл к подиуму с грандиозным троном в виде цветка лотоса. Цзян Ваньин стоял напротив него.       — Приветствую, глава клана Гусу Лань, — торжественно произнёс хозяин Пристани Лотоса, спускаясь по ступенькам.       — И я вас приветствую, Цзян Ваньин. Рад нашей встрече.       Когда Цзян Чэн подошёл к Лань Сичэню поближе, нефрит заметил следы усталости на его лице. Так выглядят люди, победившие лихорадку, — измученные, но идущие на поправку.       — Взаимно. Давайте пройдём в трапезную, наши переговоры мы начнём там.       — Как вам угодно, — мягко улыбнувшись ответил Цзэу-цзюнь.       Кивнув, Цзян Ваньин попросил следовать за собой.       — Скажите, как прошёл ваш путь, — бесцветно проговорил глава Цзян.       — Замечательно. Ваши слуги были очень внимательны ко мне. Я польщён, Цзян Ваньин.       Во время своего путешествия Лань Сичэнь много раз ловил себя на мысли, что он принимает участие в свадебной процессии, причём в роли невесты. Ведь после того, как Цзэу-цзюнь пересёк границу, до озера его сопровождали восемь крепких и вооружённых до зубов юньмэнцев и ещё четверо юношей, которые постоянно спрашивали, чего он желает! Такое внимание было даже ни к чему, но нефрит относился ко всему с пониманием.       Трапезная находилась в соседней комнате и представляла собой довольно просторное и светлое помещение. В центре стоял длинный стол, на котором ждали своей участи различные вкусности.       — Присаживайтесь, — скомандовал Цзян Чэн и сам тут же опустился на ковёр.       Сичэнь подобрал свои одежды, аккуратно сел и стал приглядываться к блюдам.       — И всё же… — начал Саньду Шэншоу, ополаскивая тарелку чаем, — какое количество совершенствующихся готовы принять Облачные Глубины?       — Троих, но если будет больше, то мы с радостью примем всех.       Цзян Ваньин быстро посмотрел на Цзэу-цзюня, а именно на его руки, которые изящно держали чайничек и тарелку, и отвёл взгляд в сторону.       — Но я всё же думаю, что три человека — это идеальное количество. К тому же на выходе у нас будет шесть замечательных совершенствующихся, которые объединят в себе мудрость, силу кланов Юньмэн Цзян и Гусу Лань, — проговорил Лань Сичэнь и взял палочки.       Откуда ни возьмись появились девушки в фиолетовых гонфу, они бесшумно приблизились к столу и убрали ненужную посуду.       — Да… верно подмечено.       Обе главы принялись за еду. Сичэнь с большим удовольствием вкушал речную рыбу, которой славилась Пристань Лотоса, и незаметно рассматривал Цзян Ваньина. Ему показалось, что юньмэнец осунулся, из-за чего черты его лица стали более острыми, тем не менее, это не умалило природной красоты мужчины, и им по-прежнему хотелось любоваться.       — Цзэу-цзюнь, во время нашей переписки мы поднимали вопрос о процессе отбора совершенствующихся, и вы меня просили сформулировать перечень специальных навыков для обучения в Юньмэн.       Лань Сичэнь кивнул.       — Ваши ученики должны уметь хорошо плавать — это очень важное требование, а также быть выносливыми и быстрыми. Это моё окончательное решение.       — Услышал вас.       Один из самых главных вопросов, который так и остался нерешённым на уровне переписки, касался самого процесса отбора совершенствующихся. Незадолго до отправки приглашения Цзян Ваньин предложил проводить турниры на уровне кланов, где будут выявляться самые способные ученики. Сичэнь идею поддержал, однако он до конца не понимал, как это себе представляет хозяин Пристани Лотоса. Когда Цзэу-цзюнь поднял эту тему, юньмэнец принял задумчивый вид.       — Я думаю, что турнир нужно проводить на границе кланов, — сказал Цзян Чэн после непродолжительного молчания.       — А почему не в Облачных Глубинах или здесь, в Пристани Лотоса?       Цзян Ваньин склонил голову на бок и посмотрел на главу Гусу Лань суровым взглядом, а затем сделал глоток из пиалы и, понизив голос, проговорил:       — Нецелесообразно.       — Смотря какая цель, — кротко улыбнулся Лань Сичэнь.       Юньмэнец покачал пальцами пиалу и издал хоть и тихий, но довольно едкий смешок.       Цзэу-цзюнь догадывался, почему Цзян Чэн не рассматривает столицы кланов в качестве площадок проведения турнира, однако ему было интересно, чем Цзян Ваньин как глава клана руководствуется: разумом или чувствами. Помешает ли его ненависть к Вей Усяню действовать в интересах клана?       Мысленно Лань Сичэнь готовился задать ещё один каверзный вопрос, чтобы сильнее надавить на старую рану, но Саньду Шэншоу опередил его.       — Если вы думаете, что я не хочу ехать в Облачные Глубины по личным соображениям, то вы ошибаетесь. Граница между кланами — это наиболее оптимальный для нас вариант, потому что там подходящая местность. В лесу можно поохотиться, река рядом, а на равнине разбить палаточный лагерь. Поэтому зачем тащить ваших учеников в Пристань, а моих — в Облачные Глубины?       — Справедливо, — сдержанно произнёс нефрит, осознав, что его прихлопнули, как комара на подлёте.       — Мы можем отправиться туда завтра на рассвете, и вы увидите всё своими глазами.       — Это не займёт много времени?       — Мне помнится, ваше приглашение действует до семи дней, — проговорил Цзян Чэн, хищнически улыбнувшись. — Но если вы захотите отбыть раньше срока, то я пойму. Позже — тоже пойму. И сделаю всё, чтобы ваше пребывание в Пристани Лотоса было комфортным.       Лань Сичэнь не знал, что ответить. У него было полное ощущение, будто его щёлкнули по носу. Всё это время он почему-то был уверен, что юньмэнец будет играть по его правилам и не станет продавливать свои идеи. В письмах Цзян Ваньин не занимал активной позиции — в большинстве случаев мужчина соглашался с предложениями главы Гусу Лань и давал только небольшие комментарии. Нефрит это принял как данность и не рассчитывал, что личная встреча может превратиться в дискуссию.       — Так всё же? — настаивал Цзэу-цзюнь.       — До границы на самых быстрых лошадях меньше большого часа.       — Хорошо, — согласился Сичэнь.       После этого напряжённого разговора главы кланов пили чай в тишине, однако каждый из них вёл свой внутренний диалог — об этом говорили их серьёзные лица и небольшие всплески духовной энергии, которая окутывала мужчин невидимыми зигзагообразными волнами.       Основная причина, по которой Цзэу-цзюнь настаивал на проведении турнира в одной из столиц, — это траты на строительные материалы и рабочую силу. Для того, чтобы разместить совершенствующихся в Облачных Глубинах, есть все условия: и помещения, и люди. Проще сказать, он не готов жертвовать бюджетом клана, который и без того переживает не лучшие времена. Впрочем, сама идея взаимодействия с кланом Юньмэн Цзян — это попытка улучшить финансовое положение Гусу Лань за счёт тех ресурсов, которые смогут принести совершенствующиеся, потому что среди учеников обязательно окажутся дети из богатых семей. Как правило, такие молодые люди имеют довольно скромные задатки, и для их развития нужно гораздо больше времени и сил наставников, поэтому клан традиционно принимает «пожертвование» от родителей, желающих сделать из своего чада мастера или даже бессмертного. За последние годы таких учеников не было, и Гусу Лань держался исключительно на подаяниях и на торговле амулетами и другой мелочёвки.       Если Цзян Ваньин готов заняться строительством, то, размышлял Цзэу-цзюнь, у него есть для этого ресурсы. В целом, насколько понял Лань Сичэнь, хозяин Пристани Лотоса не бедствовал, и этого его радовало.       В это же время Цзян Чэн думал лишь о том, как унять головную боль, которая буквально вцепилась в его череп и сдавливала тугими кольцами. За два дня до визита нефрита он совсем перестал спать и сильно нервничал, а перед встречей ему и вовсе пришлось подышать маковым дымом, чтобы сколько-нибудь оживить свой внешний вид и придать блеск глазам.       Когда чай закончился, юнмэнец предложил переместиться во внутренний дворик и прогуляться — он сослался на духоту в трапезной. Сичэнь охотно принял предложение.       Миновав коридор и галерею, мужчины оказались в ивовом саду, где, несмотря на палящий полдень, было довольно прохладно и пахло речной водой. Цзян Ваньин заложил руки за спину и медленно шёл по узкой тропинке практически касаясь плечом Лань Сичэня.       — Что-нибудь слышно от нынешнего главы Цинхэ Не? — вдруг спросил глава Юньмэн.       — Нет чего-то внятного, но, судя по всему, собрание орденов будет проходить в Нечистой Юдоли.       Цзян Чэн фыркнул. Значит, то, что ему передавал Цзинь Линь, правда.       — Надеюсь, обойдётся без фокусов.       Лань Сичэнь пожал плечами и тяжело вздохнул.       — Хотелось бы.       — Не Хуайсан долгое время убеждал нас в том, что он мягче кроличьего пуха и дряблее самой мочки уха, а по итогу… сами знаете.       После событий в храме Гуаньинь глава клана Гусу Лань изменил своё отношение к Не Хуайсану, однако он не подавал вида, чтобы не возникли слухи, которые обязательно — пеше или конно дойдут до него. Именно поэтому Лань Сичэнь воздержался от комментариев и сменил тему.       — Цзян Ваньин, когда я сюда плыл, то видел большое количество лотосовых коробочек, а здесь, в Пристани, их нет. Скажите, что вы из них делаете?       — А, — произнёс Цзян Чэн, не ожидая такого вопроса, потом нашёлся, — из плодов — сладости, мы смешиваем их с сахаром и пряностями по особому рецепту. Именно поэтому здесь, в Юньмэн, они самые вкусные. Их как раз подадут на ужин. Ну, ещё жарим и запекаем.       — Тогда я ещё с большим нетерпением буду ждать ужина с вами.       Цзян Ваньин широко распахнул глаза, когда услышал слова Лань Сичэня. В это мгновение сильная боль пронзила его голову, от чего он даже зашипел и принялся массировать висок.       — Вам нехорошо? — обеспокоенно спросил Цзэу-цзюнь.       — Ерунда, — понизив голос, ответил юньмэнец.       Видя то, как Цзян Чэн сгорбился, нефрит обошёл его и увидел, что у мужчины кровь под носом.       — Ох, Цзян Ваньин, вам нужно срочно присесть, — Лань Сичэнь коснулся плеча Саньду Шэншоу и взял его под локоть.       –Я… в порядке. Так бывает. Со мной всё нормально, — бубнил глава Цзян. — Это только кровь.       — Да, но лучше всего, чтобы она оставалась внутри, а не текла, как из чайника. Садитесь, скорее, и не запрокидывайте голову.       Сичэнь осторожно усадил Цзян Чэна на большой камень и достал из рукава платок, а затем вложил его в руку юньмэнца, чтобы тот остановил кровь.       — У вас болит голова?       — Да…       Не теряя ни мгновения, нефрит вынул из-за пояса сяо и, разместившись у ног Цзян Ваньина, затянул мелодию Исцеления. Невидимая энергия начала разливаться вокруг флейты Лебин и, сгущаясь, расширяться, создавая сферу вокруг мужчин.       Танцуя пальцами по бамбуковому инструменту, Сичэнь с благоговейным трепетом играл на сяо, вкладывая в мелодию все самые добрые и нежные чувства, которые испытывают врачеватели по отношению к болящим.       Исцеляющие волны уже проникли в тело Цзян Чэна и начали активную борьбу со спазмом, который доставлял мужчине невыносимые страдания. Пока мелодия вела неравную схватку с его болью, платок главы Лань, благоухая жасминовой водой и чайным деревом, приносил Цзян Ваньину умиротворение и чувство защищённости, которое испытывает дитя от одежды своей матери.       Едва юньмэнцу стало легче, он принял более расслабленную позу — оперся на собственные колени и немного прогнул спину.       — Глава Цзян! Глава Цзян! — послышалось из-за ивы, и тут же на поляну выскочило трое крепких мужчин в пурпурных одеждах.       Сичэнь перестал играть и уставился на слуг.       — Глава Цзян, мы услышали звуки запрещённого инструмента и…       Цзян Ваньин медленно раскрыл глаза и, отняв от лица платок, проговорил:       — Всё в порядке. Я сам попросил сыграть. Идите, — махнул рукой.        Переглянувшись, мужчины поклонились и ушли. Неизвестно о чём они подумали, увидев Цзэу-цзуня у ног главы Цзян, но Сичэнь крепко задумался над их словами по поводу запрета на игру на сяо.       — Продолжайте.       Глава Лань встрепенулся и посмотрел на юньмэнца, а затем поднёс Лебин к губам.       Со второго раза нефрит сыграл мелодию Исцеления полностью. Он настолько растворился в своём инструменте, что забыл, что находится в саду Пристани Лотоса и расслабился. Ему хотелось облокотиться на камень, прямо на тот самый, на котором сидел Цзян Ваньин, и задремать, но вовремя опомнился.       Сичэнь выпрямил спину и посмотрел на юньмэнца.       — Вам лучше, Цзян Ваньин?       Мужчина медленно перевёл взгляд на главу Лань и сухо ответил «да», а затем, пряча лицо рукой, произнёс:       — Извините.       — Ничего страшного, — мягко улыбнувшись ответил нефрит.       Но Цзян Чэн ещё больше сжался, быстро поднялся на ноги и завёл за спину ту руку, в которой держал окровавленный платок.       — Давайте пока остановимся. Я велю слугам проводить вас до ваших покоев, а потом мы с вами встретимся за ужином. Если вам что-то потребуется, то направьте записку и я сделаю всё возможное, чтобы это осуществить.       Цзэу-цзунь поднялся с места, спрятал сяо за пояс и сказал:       — Благодарю за заботу.       Хозяин Пристани Лотоса кротко кивнул и добавил:       — Это малое, что я должен сделать для высокого гостя.       Вскоре появились те самые мужчины в пурпурных одеждах, которые утром встретили Лань Сичэня. Они уважительно склонились, выставив вперёд руки.       — Ещё раз прошу прощения, — проговорил Цзян Ваньин и покинул сад.       — Почтенный глава Гусу Лань, просим вас пройти в покои.       Благодаря своему золотому сердцу, Лань Сичэнь всегда относился с пониманием и к человеку, и к тем обстоятельствам, в которых ему не повезло оказаться, но не в этот раз. Нефрит не понимал Цзян Чэна. Он слишком нестабильный, особенно в те моменты, когда глава Лань пытался эмоционально приблизиться к нему.       Прямолинейный и высокомерный Цзян Ваньин закрывался, подобно ночному цветку с наступлением утра. И Сичэнь не знал, что с этим делать. На самом деле ему оставалось только одно — стать закатом.