Жертвенность

Ей снился сон. Чудесный сон, в котором её бледные босые ноги касались мягких облаков, а расслабленного лица касались лучи тёплохо солнца. Такое необычайное чувство лёгкости в груди вдруг посетило её, словно, отбросив своё бренное тело в том гадком мире, в котором она жила, оказалась в блаженном Раю. Золотыми солнечными нитями она плела браслет. Белое лёгенькое платье развивалось на ветру и было так хорошо, что голову не покидала мысль: «Наконец-то я дома». Впервые в жизни ей было так тепло, спокойно и уютно. Время исчезло, прошлое тоже испарилось, оставался только этот заветный момент, в котором она сидела на мягких облаках на закате, согретая солнцем, а пальцы умело выплетали золотистую фенечку. Ей казалось, что всё это может продолжаться до бесконечного долго, весь её оставшийся век... — Пойдём со мной, душа, — раздался из ниоткуда шепчущий голос, она обернулась и увидела перед собой Ангела, точно Ангела: высокая фигура с мощными белыми крыльями, светлые вьющиеся волосы, струящиеся по его груди и спине, но только как будто он слишком тускл и серьёзен. Он протягивал ей свою когтистую руку, предлагая помощь подняться. — Пойдём, у меня хорошо. Она долго разглядывала его лицо и стан, его руки и крылья, почему-то колеблясь. Ангел был очарователен и по-своему притягательно красив, словно снизошёл с какого-то библейского романа. Она опустила глаза, глядя на свои руки, и, не зная почему, надела на его протянутую руку фенечку, сплетёную из лучей солнца. Она вновь подняла взгляд на Ангела, задержав дыхание, его взгляд изменился. Его когтистая рука, на которую она повязала фенечку, коснулась её волос, легонько потрепав их, а затем вокруг него начал сгущаться мрак. — Понятно... Ещё не пришло времени твоего, смертная, — и его силуэт растворился в мрачной дымке, оставив её одну.

Наверное, стоило бы с самого начала дать ей имя, но имеет ли оно значение?

— Брук! Поднимайся, лентяйка! — удар кожаного сапога в ребро быстро разбудит её, сон улетучился, как и не бывало. — Пф, столько спать! Поднимайся, на складе полно работы, нам нужны лишние руки. — Иду я... — придерживая рукой за ушибленный бок, пробормотала девушка, оттряхивая короткие спутанные волосы от соломы. Неспешно поднявшись на ноги, шатаясь и кряхтя, Брук поплелась на склад. Голова немного болела и неприятно гудела. Девушка поправила шнуровку на своих коричневых кожаных высоких сапогах и таком же корсете, а затем отряхнула брюки, заправленные в обувь, и рубашку. Монастырский склад был обширным, тут было много книг и церковной утвари. В этом месте всегда пахло свечами, ладаном и отсыревшей древесиной, иногда масляной краской. — Ну, и чего ты встала? — возмущённо прозвучал голос настоятельницы, которая и разбудила Брук. — Давай, давай, нам нужно перетаскать свечи и лампадное масло в церковь, — эта женщина лет пятидесяти приблизилась к девушке, взяла её под руку и хотела было дернуть, но вдруг остановилась. — Ты что вчера пила вино?.. — Ну... Мне пастор дал бутылку за плетёные гайданы... — отведя взгляд, произнесла Брук, потирая шею. — Сейчас же пост! — крепко сжав руку девушки прошипела настоятельница, а потом отдёрнула руку и толкнула её к стеллажам. — О, Господи, когда-нибудь найдется управа на тебя, безбожницу... Брук ничего не ответила, лишь поплелась вдоль стеллажей, ища коробки со свечами и маслом. Стоит отметить, что она вовсе не была безбожна: девушка приносила Господу молитвы ежедневно, вовремя причащалась, ходила в церковь, но полностью не отдавала себя вере. В монастыре Брук не была монахиней, она реставрировала священные писания, иногда иконы в маленькой коморке за кров и еду, а так же помогала по малым поручениям другим местным женщинам: еду приготовить, сплести гайданы, покрасить бордюры или что-то ещё, а иногда приходила помогать на склад, как сейчас. Ей было не сложно, жизнь в этом месте была не такой уж плохой, хотя после катастрофы любая жизнь казалась не слишком сладкой. Работать за крышу над головой и хлеб или вино было не слишком приятным, но сейчас особо по-другому нигде и не жилось, если не занимать высокой должности. Любые деньги стали уделом богатой жизни, так что обычному реставратору икон о них даже думать было дуростью. Найдя две тяжёлые коробки со свечами, Брук пошла на улицу. Церковь была не так далеко, но с грузом в руках было идти тяжелее. Дождь моросил непрерывно уже несколько месяцев, иногда усиливаясь, иногда утихая. Солнце выходило ужасно редко, а тепла как такового не было с самой катастрофы. Шагая по асфальтированным дорожкам, то и дело вставая в слякоть и лужи, на усталом лице Брук появлялось лёгкое выражение досады и недовольства. «Как в средние века попали», — пронеслось в голове у девушке. Она слегка поджала губы, ступая на лестничный порог церкви. — Вот чёрт... — негромко выругалась рестовраторша, прижимая коробки ближе к груди, когда на макушку с крышы церкви полилась дождевая холодная вода, стекая за шиворот. Перетаскав так еще несколько ящиков, Брук присела на скамью внутри церкви у самой стены. Прихожан внутри ещё не было, но на улице уже скапливались люди, ведь служба должна была вскоре начаться. Девушка тяжело дышала, уже порядком запыхавшись. Она смотрела на фрески на стенах и красочные витражи, по которым стучал дождь. Брук потеряла счет времени пока сидела там, разглядывая убранство, лениво, развалившись в углу скамьи. Она даже не поняла в какой момент началось чтение и зазвучал хор, но всё это было каким-то фоном к её мыслям. Одолевала сонливость, приятный запах жжёного воска и ладана убаюкивал. Брук зацепилась глазами за фреску, разглядывая на ней какой-то библейский мотив. Больше всего её внимание привлекла фигура почему-то очень знакомая. Конечно, возможно, в полудрёме ей показалось, но изображённый на потолке персонаж был так похож на того Ангела из сна: такой же бледный и величественный... «Интересно... Что за Ангел это был?..» — промелькнула в голове у Брук мысль, а потом она почувствовала, как кто-то настойчиво пихает её в плечо. Девушка лениво повернула голову в сторону и увидела перед собой пастора. — Служба закончилась, Брук, тебя ищет сестра... — рестовраторша сморщила лицо, сев на скамью нормально, закрывая лицо руками. — Какая сестра? Если настоятельница, скажите, что меня нет, отец Габриэль, — пробурчала девушка себе в руки. — Нет, нет, сестра Алисия тебя звала, — Брук вдруг оживилась, вскочила со скамьи, пошатнулась и бросилась на выход. — Спасибо! — кинула она пастору и поспешила выйти из церкви. Сапоги хлюпали при каждом шаге, холодная дождевая вода капала за шиворот, волосы быстро промокли насквозь, как и одежда, но для неё это было чем-то привычным. Холодный дождь немного отрезвлял, но не до конца, спать по-прежнему хотелось неистово. Брук быстро добежала до трепазной, у черного хода которой стояла молодая монахиня, заметно нервничая. Девочка лет семнадцати, если быть точнее, совсем ещё малышка, а уже отреклась от мирской жизни. — Брук! Ты пришла! — радостно воскликнула молодая монахиня. — Я думала уже было думала, что ты не придёшь... — Я хоть раз тебя обманывала? — хмыкнула рестовраторщица, на что Алисия удивлённо моргнув, поспешно заверила её: — Нет, нет, что ты! Я просто подумала, не заставили ли тебя опять много работать... — она стыдливо опустила глаза, слегка сжав своё одеяние. — Нет, всё нормально, я просто... была на службе, — Брук приобняла монахиню за плечи и вошла вместе с ней в трапезную, а точнее на кухню. Рестовраторша помогла Алисии с готовкой, а затем юная дева протянула девушке пару монет. — Возьми, сходи куда-нибудь вечером, чтобы твой ужин был не таким постным... И не бутылкой вина, вместо нормальной пищи... — вчера Брук, увы, не досталось еды по неосторожности дежурной на кухне монахини, поэтому ей пришлось довольствоваться вином, предложенным пастором. — Спасибо, сестра Алисия, я тебе очень благодарна, — рестовраторша сжала холодные маленькие ручки девушки в своих и, улыбнувшись ушла. Подобным образом проходил день за днём, из раза в раз, из года в год, но... После того сна внутри Брук что-то изменилось. Все стало каким-то ещё более серым, чем обычно, и тучи эти сгущались с каждым днём сильнее, а в голове всё больше появлялось мыслей о загадочном Ангеле из сна. Рестовраторша каждый день брала по книге со склада, изучая всевозможные писания. Было сложно найти того, кого на самом деле нет, о ком ничего не знаешь, кроме того, что это Ангел, тусклый, исчезший в тёмной теневой дымке бессмертный, явившийся тебе во сне. Мало ли сколько приданий о святых и сынах Божьих имеется, не всякий раз найдётся то, что нужно. В своей коморке, освещённой одной лишь церковной свечой, Брук портила себе глаза, чтобы понять, кого она видела в ту ночь. Девушка понятия не имела, почему её так тянет его найти, но в том сне было так спокойно, и он был так мил... А может в ней просто говорила присущая людям похоть, найти то, что приятно глазу, то что вызывало внутри приятный трепет и тепло, похожее на благоговение перед Богом. Величественная фигура Ангела и его прекрасный лик — это всё что Брук хотела увидеть вновь. Нужно было сразу согласиться уйти, сразу принять руку, а она... Что она, это был сон, так похожий на реальность, такую приятную, теплую, счастливую и светлую, что сомнений не оставалось о том, что это просто виденье, грёза. Она искала его лик в толпе прихожан, в церкви, пыталась увидеть его на оживлённых улицах среди толпы. Это было так глупо стремиться увидеть невозможное, но ей хотелось, ужасно хотелось и верилось же, что это возможно. Почему-то верилось в эту несусветную чушь. Одной ночью она, схватив книгу, которую брала на складе, выбежала из коморки и помчалась куда глаза глядят. Прочь из монастыря, куда-то далеко с какой-то сумкой через плечо, в которой было просто что-то нужное, как ей показалось. Брук бежала долго. Было ужасно холодно, шёл ливень и было настолько темно, что ничего не было видно, но она, ведомая одной лишь идеей, бежала вперёд, неразбирая дороги, не жалея ни сил, ни одежду, ни себя. Брук бежала целую ночь и целый день, не обращая внимания ни на прохожих, ни на автомобили, мчащиеся вдоль дороги, ни на животных, мешающихся под её ногами. Она подвернула ногу, поцарапала ветвями лицо и руки, но это не остановило её ни на секунду. Мокрая до нитки, с сапогами полными воды и грязи она бежала до того момента, пока не поняла, что находится на каком-то заброшенном поле напротив старой, разваливающейся церквушки. Только тогда, шагая к ней, она поняла, как сильно устала, как сильно болят её ноги, лицо и руки, как ей ужасно холодно и хочется есть. Церквушка была маленькой, скорее больше похожей на заброшенную старую часовню. Посреди неё стоял алтарь, на стенах и потолке давно обсыпались фрески, но все еще можно было разглядеть где что изображено. Витражные окна были побиты, и осколки от стекла валялись на полу, как и куски осыпавшейся фрески. Там было довольно уютно, несмотря на грязь и этот мелкий мусор, здесь было намного спокойнее, чем в монастыре. Брук сбросила сумку с плеча и медленно подошла к алтарю. Она положила на него книгу, что прихватила с собой, а затем, обойдя его, подняла с пола оскосок стекла. Рухнув на колени перед алтарём и завтав рукава своей рубашки, Брук начала нашептывать какую-то молитву. Остиём осколка она рассекла себе сначала одну руку вдоль, затем другую. Хлынула кровь, руки задрожали от парализующей конечности боли, но Брук продолжала судорожно шептать, рассекая свои руки. Кровь лилась на пол, пачкая одежду и подножье алтаря. Её плечи дрожали, губы бледнели, но она не переставала судорожно шептать, взывать к кому-то. Когда вдруг осколок выпал из рук, Брук вдруг сгорбилась, взвыла, но, собравшись с силами, начала что-то писать на полу собственной кровью. Пальцы дрожали, из расковыренных, вскрытых вен и артерий слестала кровь, оставляя на предсмертном письме кляксы, которые смешивались между собой, образуя что-то инородное. Брук продолжала молить шёпотом, истерично всхлипывая и дрожа, а когда письмо было закончено, она вдруг резко подняла руку вверх, застывшая на мгновение с каким-то странным выражением лица. Затем она начала ощупывать пол, в поисках осколока, схватила его и всадила его себе меж рёбер. Он вошел не слишком глубоко, поэтому она начала давить сильнее, накрыв его обеими руками. Осколок разрубал плоть, медленно входил глубже. Было невыносимо больно, но оттого становилось легче. Слабыми дрожащими руками Брук сгоняла осколок до того момента, пока он полностью не оказался меж её рёбер. С бледных губ стекала кровь, она начала судорожно кашлять, задыхаясь, хваталась на белую рубашку. Она навзнич упала на пол, прямо в лужу собственной крови смешанной с пылью и грязью. Все тело билось как в лихорадке, становилось ужасно холодно, кожа бледнела, вытекающая кровь холодела, Брук чему-то сопротивлялась, пытаясь бить ногами об пол, пока вдруг не замерла и не обмякла. Так она и осталась лежать мёртвой тушей на холодном грязном полу, залитом кровью. — Какие же вы люди всё-таки ведомые, — прошептал чей-то голос, а затем, взмахнув крыльями исчез в небытие.