Любой ценой

      Место было отличное: между невысокими дюнками на берегу залива, с видом на воду и засыпанный сухими обломками стеблей осоки пляж. Небо было сплошным синим ковром, солнце – ярким и уже тёплым, а песок – сухим и холодным.       – Не вздумай сидеть на голом песке, отстудишь себе всё напрочь, – предупредил Валёк Ваньку, пока они с Тимкой натягивали одну палатку за другой на колышки. – Иди лучше, хворост пока собирай.       Ванька неуверенно спросил:       – Может, я вам помогу?       Тимка хмуро осведомился:       – А ты умеешь?       Ванька замотал головой и неловко спросил:       – А как я ещё научусь?       Валёк усмехнулся и поманил его рукой:       – Тоже верно! Ладно, иди сюда и смотри. Сначала ты разворачиваешь брезент…       Ванька глянул на них обоих и скинул обувь и носки, оставшись босиком, как и они. Все трое были в свитерах и джинсах, как договаривались перед выходом: если станет жарко, разденемся, но пока привыкнем – пусть лучше будет тепло.       Валёк, не торопясь, показывал и объяснял, как втыкать колышки и цеплять за них репшнуры, как собирать складные опоры и пропускать их через клапаны. Тимка молча ему помогал, недовольно посапывая носом, но вслух ничего не говоря.       Первую палатку они быстро собрали на пару, а со второй пришлось слегка повозиться.  У Ваньки постоянно всё выскакивало из рук в разные стороны, он то и дело хватал обоих парней за пальцы вместо шнуров и опор, и наступал им на ступни, не глядя под ноги. И каждый раз краснел и бормотал извинения.       – Ничего, научишься, – добродушно заявил Валёк, хлопая его по плечу. И растрепал Тимке волосы, когда тот ревниво на него посмотрел. – Всё в жизни бывает в первый раз!       Ванька кивнул и потёр одну свою босую ногу другой.       – А теперь – разбираем вещи и складываем костёр! – скомандовал Валя. Тимка полез в свою палатку на четвереньках и высунул руку:       – Давай!       Валёк и Ваня раскатали по песку надувной матрас и затащили его внутрь, оставив у входа клапан для воздуха. Валя достал насос-лягушку и подключил его.       – Покачай, пока не устанешь, – попросил он Ваню. – Потом я тебя сменю.       Тот охотно кивнул и принялся ритмично давить на полусферу сначала одной стопой, а потом – второй. А Валька быстро покидал Тимке всё из рюкзаков, оставив  снаружи лишь котелок и решётку, и сказал Ване:       – Отдохни, – сменив его у насоса.       Тот охотно уступил ему место, закинул в свою палатку пенку и спальник, и поинтересовался:       – Может, мне что ещё поделать?       Выбравшийся наружу из палатки Тимка потянулся, привстав на цыпочки, и произнёс:       – Вань, не суетись! Мы сюда отдыхать пришли, правда? Вот и дыши спокойно!       Ванька неловко улыбнулся и глубоко вдохнул. Зажмурился прислушался к шороху прибоя, шуршанию ветра в кронах сосен и крикам чаек. А потом открыл глаза, огляделся по сторонам и негромко проговорил:       – Красиво здесь. Спасибо, парни, что взяли с собой.       Валька усмехнулся и припечатал свою ладошку к его спине:       – Всегда пожалуйста!       Тот вздрогнул, снова зажмурился и будто чуть сжался, а Тимка выдохнул и тоже приложил свою руку рядом с Валькиной:       – Расслабься, Вань! Пойдём лучше, вон то бревно притащим, на нём сидеть будет удобнее.       Бревно оказалось довольно тяжёлым, и они даже втроём еле дотянули его наверх, между дюн, по песку и положили сбоку от входов в палатки. Потом прошлись вдоль берега, собирая плоские камни размером с ладонь и чуть больше, и выложили в паре метров от входа ложе под костёр, чуть откопав песок.       И разбрелись по краю перелеска собирать хворост. А когда вернулись, на бревне у палатки сидела чайка и подозрительно поглядывала на них искоса блестящим чёрным глазом.       – Кыш! – заорал дурашливо Тимка, бросая охапку сучьев и размахивая руками.       – Брысь! – охотно подхватил Ваня, присоединяясь к нему. Валёк отмахнулся от перепуганной птицы, когда та сорвалась с места прямо в его сторону, и проворчал:       – На минуту нельзя оставить без присмотра... Сразу халявщики налетят!       Ванька с Тимкой захохотали, глядя друг на друга – и с этого момента какая-то неловкость и лёгкое напряжение между ними куда-то исчезли. Словно они знали друг друга сто лет и дружили чуть ли не с детского сада... Тимка спокойно протянул руку, послюнявив пальцы, и оттёр Ваньке со щеки чёрную полоску от головешки. А Ванька в ответ вытащил у него из чёлки запутавшееся мелкое серое пёрышко и с усмешкой спросил:       – Кур воровал?       – Чаек! – вклинился довольный Валёк, поглядывая на них обоих. Ему явно нравилось то, что парни перестали ершиться и стали подначивать по-доброму один другого.       Потом Тимка с Ваней весело ломали сучья, перекидываясь шутками, пока Валька раскладывал треногу, втыкал её в песок и, примерив котелок, выкладывал ветки и сучья домиком.       – Я где-то слышал или читал, что каждый парень ломает палки своего размера, – с лукавством сообщил Ваня.       Тимка прыснул и поинтересовался, размера чего: ноги или руки.       – Того самого, – ехидно ответил Ваня. – Что есть у любого парня!       – Одной извилины в мозгу? – спросил с невинным выражением лица Тима.       Ваня захохотал и пихнул его локтем в бок:       – Ага!       Валёк с любопытством молча поглядывал на них обоих и улыбался. А потом раздул огонь, подвесил котелок на цепь и спокойным тоном предложил:       – Искупаемся?       Ванька застыл с разинутым ртом, а Тимка лишь передёрнул плечами и замотал головой: мол, нет, что я, псих?       – Вода ледяная, бррр, – отказался он.       – Ладно, тогда я один, – спокойно ответил Валя, разделся догола и побежал открывать купальный сезон. Ваня закрыл рот, сглотнул и посмотрел на Тимку, который проводил Валину голую задницу долгим взглядом и тихо вздохнул.       – Он всегда такой, – пробормотал Тимка. – Не обращай внимания.       Ваня оторопело кивнул и тихо спросил:       – Ты уже привык?       Тима сначала кивнул, а потом замотал головой.       – Не-а, но я стараюсь, – выдавил он и передёрнул плечами, когда Валька зашёл в воду выше пояса и плюхнулся всём телом, подняв брызги.       – И что, получается? – недоверчиво осведомился Ваня.       Тим помолчал и честно признался, что нет.