Пылай. Полыхай. Греши.

Стоит не на коленях – на паперти чувств. Он нищ, он взъерошен и напуган, он умоляет своим насквозь отчаянным молчанием, и совсем чуть-чуть глазами. Глаза. Йост до этого даже не думал, что возможно признаваться в любви глазами. Потухшими, сереющими с каждой их редкой встречей все громче. – Я обманул тебя, прости. Одновременно с словами у него вырывается странный, рваный, почти дикий жест. Он, не разрывая зрительного контакта, хватается за низ футболки Йоста, заставляя его слегка податься вперед. Это похоже на последний рывок надежды. Похоже на утопающего, жадно хватающегося за спасительный спасательный буёк изнемогающими от дрожи коченеющими руками. – Я люблю тебя больше свободы и смысла. Прости меня, пожалуйста, я больше так не буду. Я больше никогда.. я больше не буду, только прости пожалуйста... Бормочет как в агональном бреду. Он не пришёл сюда сам, его прибило волнующимся буйством тоски. Это можно бы было спокойно сравнить с чувством ностальгической тоски по ощущению дома, по чему-то такому эфемерному и ужасно родному. Таким был Йост. Спустя столько времени, столько хорошего – на фоне него плохое меркло. Нет, Томас не мог просто так взять, оставить это всё и двигаться дальше без Йоста. Без него досада заковывала ноги в кандалы, не давала ступить и шага в любую сторону, кроме как в сторону Йоста. А что же до самого Кляйна? Он в шоке. Три месяца молчания, а сегодня Том заявился на порог его квартиры без всякого тому предупреждения, как больной или пьяный, бесконечно пытающийся руками нащупать опору вокруг себя, хватаясь за стены, обувную тумбу, почти за Йоста, но каждое начатое шатающееся движение в его сторону обрывалось. Выглядело так, будто в эти моменты кто-то невидимый толкал Кэша в направлении Йоста, а он вовремя останавливался, раздражённый. Теперь они сидят на кухне, слипшиеся несуразно и грустно. Йост сидит на стуле, Томас перед ним на коленях. Сюр. – О, вот как. Признание врезается ему в голову раскалённым добела сверлом. Любит, значит. И больше свободы, и больше смысла. Весело. – Ты водил меня за нос год, а теперь.. – Я дурак, я знаю. Как и знаю то, что не смогу без тебя. Он позволяет началу своего предложения перебить середину предложения Йоста. Он убил собственную гордость, чтобы только заставить себя тут появиться, и он будет оправдываться до потери пульса, даже если придётся перебивать, кричать и истерить. Потому что он больше не хочет упускать его. Кляйн смотрит на это рационально и поверхностно, иначе боится пойти на поводу у эмоций, если копнёт чуть глубже. Он не знает, что люди делают в таких ситуациях. Насколько часто вообще случается так, что встречаются два таких идиота, как они, и играют в «Кошки-мышки» с условием до первой крови? Вопрос, ответ на который ему не нужен. – Сможешь. Том забыл как дышать. – Нет.. пожалуйста, нет, Кляйн, прошу тебя! Тело само по себе. Где-то его подёргивает, руки сильнее тянут на себя ткань домашней футболки. Он весь, как натянутая до предела струна, которая вот-вот лопнет и выскочит из колка, со свистом рассекая воздух. – Томас. Оба замирают. В расстоянии между ними в сгущающемся воздухе уместилась бы целая эпоха, сотни слащавых утопий, тлеющих и возрождающихся, и все воздушные замки, осаждённые реальностью. Не их реальностью. Не то время, не те обстоятельства, правильные слова, сказанные не с той интонацией. Это стискивало мозги, не оставляя и шанса на рассудительность. Именно поэтому Йост не решается говорить сейчас. Он слишком растерян, смятён, зол. Он боится наделать лишнего, а потом, когда ночь устаканится, не найти верных слов, чтобы оправдаться. – Ты пил. – Нет. – И ты мне врёшь. Снова. – …да, вру. Выдох, во время которого Кэш осознаёт, как бешенно всё это время у него в ушах стучал пульс. Кровь в висках не пульсировала, а избивала изнутри. – Мы поговорим с тобой об этом позже. Я напишу тебе, и мы всё решим. Но не сейчас. Но Том не хотел говорить. Он хотел донести до Йоста, что тот всё неправильно понял, чтобы его простили и.. сука, нет, видимо, Йост на самом деле понял всё правильнее, чем Том. Вылетая из квартиры, Томас оборачивается, как будто всё ещё на что-то надеясь. Так слепо кажется Йосту, и он уже готовится насильно выгонять его. Но следующая его фраза убивает эту мысль. Она убивает вообще всё, включая самого Йоста. – Задуши меня, если мы встретимся. – Прости, что? Том игнорирует это, продолжает танком переть. Ему уже насрать. Он уже видит себя обречённым. Слова теснятся в горле с сердцем, пулемётно быстрым. – Я просто никак повеситься не решаюсь. И не знаю, решусь ли. Но мне кажется, что было бы весело умереть от твоей руки. Я бы и, знаешь, совсем не против того, чтобы ты был последним.. – Пошёл вон. Пару недель спустя они по воле случая встретятся в баре и начнутся события основной части фанфика.