Три канцелярские кнопки на кресло этому одноглазому господину

Сырость, крадущаяся с улицы через приоткрытое окно, только усиливает ощущение, что он тонет. Идет на самое дно, желая глотнуть воздуха, но получая только душные ноты чужого парфюма. Хочется кислорода, Анаксагор жадно делает вдох, но наполняет себя тяжелым и зимним шлейфом. Разительный контраст с зеленью и грозами по ту сторону офисных стен, но женщина, сидящая напротив него, контрасты использует, как козырные тузы. Госпожа Аглая кажется поразительно холодной при внешней чувственности, оказывается раздражающе профессиональной при броской легкомысленности. Каким бы стойким не был сам Анаксагор, взгляд против его воли падает в деликатное декольте офисной рубашки. Эта женщина сегодня ворвалась в его кабинет после обеда с самой смертоносной артиллерией. Рядом с ней он чувствует себя не в своей тарелке. Она давит на него авторитетом, аргументами, властью и этой...как её? Женской красотой, черт возьми. Ему хватает мастерства выглядеть самоуверенным и не задетым, но внутри горячечно клокочет нервное напряжение. - Вы же понимаете, что ваша критика четвертого пункта, выглядит натянутой?, - со снисходительной улыбкой, она смотрит как будто бы сквозь него, как если бы вся его фигура, выточенная противостоянием, скандалами и упрямством, лишь незначительная преграда, ширма из истончившегося хлопка на ее пути - Вы слишком академично подходите к вопросу. Это не список использованных источников, Анакса, это регламент для нового подразделения. Теория и практика функционируют по-разному. Она позволяет себе издать смешок, мягкий, приятный, но сочащийся ядом, нацеленным исключительно на него. Анаксагор поджимает сухие губы, запрещая дышать себе опиумом, окружающим эту женщину. Вероятно, она специально пришла к нему после обеда, чтобы застигнуть в момент лености и покоя, хотя он её ждал по обыкновению с утра, вооруженный кофеином и злостью в своей крови. - Давайте без этих спекуляций, госпожа Аглая. Я не согласился с этим пунктом, поскольку всё в нём, начиная от содержания и заканчивая формулировками, приведет в восторг любого аудитора или особиста, - он фокусируется на её лице, и ему приходится вдохнуть глубже, чтобы придать голосу стали, - Вероятно на практике все это будет прекрасно работать, но вот только при первой же проверке к этому будут цепляться. И я попрошу вас не сокращать моё имя. - Тогда помогите мне, Анаксагор. Вы, как ученый человек, можете помочь с формулировками, ведь так? Не меняя смысла, сгладить углы? И только сейчас она как будто бы замечает его, смотрит прямо и сразу глубоко. Профессор усмехается, уголок рта ползет вверх, но только он понимает, насколько это нервное. - Вы просите моей помощи в вашем сомнительном предприятии? - Я прошу помощи профессионала, господин Анаксагор. Какая грубая лесть, от которой он тихо посмеивается. Посмеивается, да вот только... - Мне нужно выпить кофе. Хотите кофе, Аглая?, - дернув узел галстука, чтобы тот не стягивал шею, он поднимает трубку внутреннего телефона, - Гиацина, два кофе. - Можно мне зеленый чай? - Кофе и зеленый чай. Трубка падает обратно с раздраженным треском. Анаксагор более резок в своих движениях, чем ему хотелось бы. Сейчас бы свежего воздуха, но сырость с улицы оседает на его коже вместе с пачулей и горьким миндалем, кружа голову. Пока за их неуютным столиком переговоров повисает пауза, он чувствует чужой интерес. Конечно, её глаза пытаются прочесть его, понять, расположен ли он к оказанию помощи. И пусть иммунитет к её уловкам еще не приобретен, но в эту игру он тоже может играть достойно. Криво улыбаясь, он принимает её вызов, позволяет себе разглядывать женщину напротив не укромно, а вопиюще открыто, точно так же, как и она сама. Взгляды пересекаются под грохот бури за окном, взаимная неприязнь концентрировано клубится, заполняя собой кабинет. Их изучение друг друга, мысленное конспектирование поз, мимики, привычек, визуальных элементов - всё это выглядит странно неловко и осознание этого приходит в их умные головы только после того, как Гиацина издает вежливый кашель. - Разрешите?, - ассистентка заставала профессора в моменты и похуже, но еще ни разу в этих сценах не присутствовал кто-то посторонний, - Ваш кофе и ваш чай, госпожа Аглая. Змеюка в белоснежном костюме одаривает девушку любезнейшей из улыбок и Анаксагор чувствует еще большее презрение к ней. Эти улыбки - иллюстрация понятия "лицемерие", и ему обидно за ассистентку, которая по наивности может принять их за искренность. - Спасибо. Можешь идти, - сухо произносит он, выпроваживая Гиацину из кабинета, но та, словно завороженная, лыбится гостье, - Можешь закрыть дверь. С той стороны. Как только дверь плотно закрывается, отрезает приемную от кабинета, Анаксагор переключает внимание на кофе - его лекарство от временного помутнения. - Прекрасная девушка, - нарушает молчание Аглая, обхватывая пальцами, увитыми роскошными кольцами, хрупкую чашку, - Но я вижу, что любезностями вы её не балуете, Анакса. Её хитрые глаза смотрят на него поверх золотого фарфорового ободка. Она медленно делает глоток своего чая, вызывая в кадровике желание спрятать от нее не только мысли и планы, но и фотографии в рамках, фигурки на полках, документы на столе и ассистентку в приемной. Она во всем видит инструмент. - Вашей любезности хватит на нас двоих, дорогая Аглая, - кофе застревает в горле, но его улыбка сама расцветает на лице, такая же наигранная, как и чужое дружелюбие, - Угощайтесь своим чаем. Но помните, что она не зря МОЯ ассистентка. Она могла вам и плюнуть в чашку. Женщина смеется, не смущаясь потенциальной угрозы. Она прищуривает свои глаза кокетливо, чуть склоняет голову и золотые локоны кинематографично рассыпаются по хрупким плечам. Иногда Анаксагору не нравится его способность замечать нюансы. - Обменялись любезностями. Но, как мне кажется, у вас было достаточно времени подумать над моей простой просьбой, не так ли? Нет, он не намерен отвечать до тех пор, пока не увидит дна своей чашки, а потому он неторопливо пьет, надеясь, что Аглая чувствует себя достаточно глупо, выпуская вхолостую своё очарование. Хотя решение он принял уже минут пять назад, еще в тот момент, когда приметил её привычку касаться своих ключиц пальцами, пока она размышляет. - Нет,- наконец звучит его ответ, стоит дну чашки опуститься на блюдце. - Нет? О, да. Не такого она ответа ожидала, душа его своим присутствием, своей властностью и красотой. - Нет, - повторяет он и откидывается на спинку кресла и широко улыбаясь, - Я не разделяю ваших взглядов, Аглая. И я нахожу вашу инициативу глупой затеей, нацеленной только на поднятие вашего авторитета и имиджа. Её идеальная маска дает трещину. Под тенью густых ресниц проскальзывает холодная ярость, а свою уязвимость женщина невольно показывает, переплетая руки на груди, словно прикрываясь. - Значит мы возвращаемся на тропу войны, - её грудь тяжело поднимается, она делает вздох, но все равно тянет мягкие губы в улыбке, - Опять эти ваши беззубые докладные записки, протоколы и письма, Анакса. - Все именно так. - Вы же понимаете, что с вами или без вас, я своего добьюсь? - Надеюсь, что вы потерпите неудачу. - Не потерплю, - ставит она точку и изящно поднимается, освещая дождливый день белизной своего костюм, - Надеюсь, что вы скоро в этом убедитесь. Стук шпилек по паркету отогревает его душу, успевшую покрыться корочкой льда за эту встречу. Быстрее бы она ушла, он хочет надышаться наконец. - Заберите свои документы, Аглая, - бросает он равнодушное ей в след. - Оставьте себе на память о просранных шансах. И кстати, - она уже наполовину скрывается за дверью, но все же возвращается и Анаксагор напряженно ждет, что же она скажет напоследок, - Отвратительный галстук, профессор. Не воспринимайте это как оскорбление, только здравая критика. Как только дверь окончательно закрывается, Анаксагор расплывается в кресле, чувствуя себя растрепанным веником, пропущенным через мясорубку. Кажется, ему надо покурить. - Гиацина, - спустя сигарету бормочет он в трубку, параноидально прислушиваясь, что там делает ассистентка (не делится же секретами со змеей?), - Больше не пропускай эту женщину ко мне после обеда. Лучше говори, что я умер.