Три канцелярские кнопки на кресло этому одноглазому господину

- Это очень амбициозная затея, Аглая. Керидра, не смотря на свой росточек, умудряется выглядеть внушительно. В чём её секрет? Аглая оценивает беспристрастно, скользя взглядом по высоким шпилькам и колготкам с вертикальной стрелкой. Комплекс Наполеона? Трагическое детство? Что заставляет эту малютку выгрызать себе место под солнцем с яростью дюжины офисных клерков? Аглая в восхищении, но не показывает этого. Пусть она не венчает себя аксессуарами от Вивьен Вествуд, но она оценивает себя не хуже. В их конторке нельзя принижать себя, за тебя это сделают другие. - Я бы с удовольствием поспособствовала твоей инициативе, - продолжает Керидра, меланхолично глядя, как красные цифры этажей сменяют друг друга, пока они ожидают лифт, - Но опять же. Участвовать в чем-то, не подкрепленном гарантиями, в нынешнее время опасно. А я слышала слухи, что кадровики пихают тебе палки в колёса. - Это не слухи. Аглае хватает смелости произнести это вслух. Если уже начальник департамента говорит об этом, то это не слухи, это новости. Спасибо, Анаксагор, за публичность. То, что она планировала организовать без лишнего внимания теперь является главным развлечением для всех до самой бухгалтерии. - Но и не правда. Против этой инициативы только Анакса, - Аглая улыбается легкомысленно, обесценивая вес всех тех вопросов, что выгрузил перед ней этот одноглазый ублюдок, - Он любит внимание и протест. Так что у меня есть аргументы, чтобы убедить его. - Было бы замечательно, - лифт дзынкает и Керидра даже не дожидается, когда из кабины выйдет последний пассажир, она заходит в кабину, разворачиваясь на своих безумных шпильках, чтобы подарить Аглае вежливую улыбку, - Как только Анакса согласится, я лично похлопочу перед шефом за тебя. Прежде. чем двери закроются, Аглая чувствует мурашки, стекающие по её позвонкам. От удовольствия? От предвкушения? Чёрт её дергает обернуться через плечо, на парадную лестницу напротив главного входа, по которой поднимаются припоздавшие после ланча сотрудники, стряхивающие с зонтов и плащей капли холодного дождя. Единственный здоровый глаз Анаксагора притягивает её взгляд, как север магнитную стрелку компаса. Он смотрит на неё через весь зал, застывший на лестничном марше, взлохмаченный и мокрый от дождя с этими своими волосами и галстуком, выбившимся из жилетки. Это их тактильная точка, жгучая, прожигающая на ее коже сквозь толпу, шум шагов и шелест мокрых плащей метку презрения. Милый Профессор, сколько злобы и и бессилия в этом визуальном контакте. У Аглаи перехватывает дыхание где-то в районе диафрагмы. Весь воздух в вестибюле становится гуще, мокрее, как сироп, горьким от запаха влажной шерсти. Анаксагор не двигается. Длинные академические пальцы сжимают перилу из благородного дерева, пока на его языке наверняка зарождаются самые не академические термины. - Смотри, - непроизвольно шепчут её губы, пока она разворачивается к нему в самом выгодном свете, чтобы его единственный глаз осязал всё то, против чего ему приходится бороться в этой бессмысленной борьбе, - Я только что торговалась с твоей мелкотравчатой союзницей. Она не отводит взгляда. Отвести его значит признать себя пойманной, испуганной. Вместо этого она позволяет своим пунцовым губам дрогнуть в едва заметном, почти интимном признании. Да, это я. И да, я играю. Это подобно прикосновению кончиками пальцев через все пространство зала - легкому, обещающему и полному скрытой угрозы. Ей не нравится, что он сейчас выше неё, взирает с высоты своих ступеней, а она тут внизу, у лифтов, в ожидании очередной кабины. Ей хочется видеть его на уровне груди, запрокинувшего голову в ожидании, когда она удостоит его своим прикосновением. Может быть поправит повязку на глазу или проведёт пальцами по его кукольным губам. Какова цена этого дурацкого упрямства? Недолюбленный мальчишка наверняка хочет внимания. Все они этого хотят, для Аглаи он не первый и наверняка непоследний. Просто необычный, драматичный, эксцентричный. Задевает что-то от жалости, что-то от эстета, от давно похороненной студентки, которая наверняка не пропускала бы ни одной лекции. Пока перед её мысленным взором мнимый Анаксагор прикрывает глаз, польщённый её мягкими прикосновениями, настоящий же медленно, с преувеличенной театральностью, подносит к губам руку в потертой кожаной перчатке и стирает с костяшек воображаемую каплю дождя. Или, быть может, это был след от ее взгляда? Жестом до неприличия чувственным, грубым. Как стирают кровь из разбитой ударом губы. Лифт, наконец, прибывает, двери распахиваются, выпуская новую партию сотрудников. Аглая делает шаг вперед, но не внутрь. Она поворачивается к кабине спиной, всем своим изящным, продуманным до мелочей существом обращаясь к нему, к Анаксагору. Это уход со сцены, рассчитанный на аплодисменты или на выстрел в лицо. До встречи на совещании, Профессор. Она входит в лифт. Двери начинают сходиться, отсекая кусок зала, как кадр из старой пленки. В сужающейся щели его фигура одинокая, мокрая и выбивающаяся на фоне спешащих черно-белых фигурок на шахматной доске. И в самый последний момент, когда пространство между ними вот-вот должно должно исчезнуть, Аглая поднимает руку. Она подносит кончики пальцев к своим губам, и, не отрывая от него взгляда, медленно проводит ими по своей собственной нижней губе. Жест - эхо его. Та же чувственность, та же грубость. Ты стираешь мой взгляд. А я наношу его снова. И снова. Двери сдвигаются. Пульсация на кончиках пальцев. Воздух, пахнет сыростью и ее душными духами. Она прислоняется к стене, к зеркалу, позволив себе на мгновение закрыть глаза и выдохнуть. Это не усталость. Это удовольствие. Аглая в зеркальном отражении дышит ещё и запахом пыльных книг с университетских полок. Именно так по её мнению пахнет мнимый Профессор.