Зависимость

Поцелуи обжигают чувственностью, также как и прикосновения. Зубы сталкиваются в спешке, языки переплетаются, дыхание двоих смешивается. Ладони меняют своё местоположение каждые несколько секунд, пробираясь под слои одежды, ведь останавливаться на чем-то одном не хочется. В комнате непривычно тихо: обычно здесь на всю громкость играют различные рок группы, заставляя трястись и стены, и головы парней, слушающих музыку. Сейчас же из звуков — только сбившееся дыхание, вздохи, чмоканье и шуршание одежды (изредка — поскрипывание дивана), и всё это звучит для них в сто раз громче подрубленной на колонках любой из песен «Смысловой Фальсификации». Прикусив губу Салли, Ларри слегка оттягивает её, трётся своим носом о чужой, слегка улыбаясь уголком губ: знает, что Фишер любит такие нежности; хотя, ему самому тоже нравится. Полуприкрыв глаза, смотрит в чужие, покрытые пеленой возбуждения, и не может оторваться от них. Потому всё также не отводя взгляда, он отстраняется на несколько секунд, лишь для того, чтобы щёлкнуть зажигалкой, поджигая сигарету, вынутую из-за уха, тягуче медленно сделать глубокую затяжку, наполняя весь организм дымом, а после вновь притягивает голову Фишера свободной рукой, зарываясь пальцами в волосы, выдыхает дым в его рот и следом сминает губы в очередном поцелуе. Сал закатывает глаза от кайфа и послушно вдыхает предложенный яд, чувствуя лёгкое головокружение и дезориентацию — сигареты довольно крепкие. Хочется лечь и обнять что-нибудь мягкое. Или притянуть своего парня, перекинуть через него ногу да так и заснуть, уткнувшись носом куда-нибудь в его макушку, как всегда они и делали. Затянувшись повторно, Джонсон на ощупь отдаёт сигарету в чужую руку и переключается поцелуями на шею: медленно передвигается маленькими засосами от кадыка до ключицы, пока Салли затягивается и откидывается несколько устало на спинку дивана, позволяя Ларри делать с ним что угодно. Сал курит нерасторопно, — далеко не так жадно, как его парень, — плавясь не столько от сигареты, сколько от осторожных, но вместе с тем жаждущих касаний и рассыпающихся по шее то тут, то там засосов, стряхивает пепел прямо на пол, — среди здешнего бардака он будет даже не заметен, — затягивается лениво, пропуская дым на дно лёгких, и так же неспеша выдыхает, пока сигарета не тлеет почти до фильтра: её успевает перехватить Джонсон и, сделав крайнюю затяжку, тушит о пепельницу, стоящую где-то у дивана, выдыхая дым прямо в лицо партнёра. Наступая на пятки, он быстро стаскивает с себя обувь и, наконец, полностью залезает на диван, коленями уперевшись по обе стороны от парня, теперь уже двумя ладонями обхватив его лицо и поглаживая шрамы, с любовью смотря в глаза, безмолвно признаваясь в который раз. Фишер не выдерживает и сам подаётся вперёд, увлекая в новый тягучий поцелуй, проникая языком в чужой рот. От них обоих разит табаком, но им нравится: приятное напряжение только нарастает в их телах. Ларри собирает его уже отросшие волосы в одной руке, чтобы не мешались, и слегка тянет назад, дабы немного отрезвить, напомнить, что всё происходящее — реальность. В ответ же к нему под футболку забираются холодные руки, нагло лапающие его мышцы и хватающие в полу-игривой манере за соски. Парень ойкает и дёргается, чуть не падает с дивана, в один момент успевает обматерить всех, кого только возможно, но Сал хватает его за талию, и тот всё же удерживает равновесие, сжимая чужие плечи. — Чувак, ещё раз ты сделаешь так без предупреждения... — Ну же, Ларрижоночек, не брыкайся. — на прозвище тот ворчит недовольно, а Сал усмехается, фыркая, и его руки медленно ползут вниз по мускулистому телу, с не пропадающим со временем восхищением прощупывают рельеф на прессе и, наконец, цепляются за край джинс. Парень прищуривает глаза и, не торопясь, зная, как эта медлительность будоражит Джонсона, доводит до изнеможения, сначала расстёгивает пуговицу, а затем, закусив губу и не отводя взгляда от чужих расширяющихся зрачков, тянет вниз собачку на ширинке, попутно поглаживая всё, что только можно, специально с нажимом проводя по эрегированному стволу, и слышит сверху прерывистый вздох, а хватка на плечах усиливается на пару секунд. Он спускает штаны до середины бедра, и Ларри, которому пришлось вновь встать, поспешно, едва не падая, стягивает джинсы сразу вместе с бельём и кидает, не глядя, куда-то в сторону шкафа. Салли греет душу такая нетерпеливость партнёра: он желает не меньше него. Фишер облизывается и демонстративно расставляет ноги: в районе паха отчётливо видно, как топорщатся джинсы, указывая на то, что он тоже возбуждён. Он видит, как дёргается кадык Джонсона, когда тот сглатывает, раздевая его взглядом, как ещё больше расширяются зрачки, и ему это, конечно же, льстит. Парень не медлит, руки уже подрагивают от возбуждения: он стаскивает с него джинсы и кидает к своим. С боксерами же на этот раз не спешит: нависнув над Салом, одной рукой он забирается под его футболку, с нежностью оглаживая талию и поджимающийся от ласки живот, а вторую кладёт на член, сжимая его через ткань, и парень тихо стонет, спрятав лицо в сгибе руки, несдержанно толкнувшись навстречу прикосновению. — Хэй, Салли-кромсали, не закрывайся. — тихо, словно боясь нарушить молчание, шепчет он, и его рука перемещается с живота на чужое предплечье, касается пальцами едва-едва, не настаивая, но упрашивая всей душой, терпеливо ожидая, когда тот снова будет готов полностью пусть его в свой мир. Салли тяжело дышит, слегка извивается под жгучими прикосновениями к ещё прикрытой плоти, отворачивается на несколько мгновений, пытаясь прийти в себя, но вскоре всё же убирает ладонь от лица и тут же встречается с пронзительным взглядом Ларри. Он любит смотреть на него именно так: подолгу, не отрываясь, изучая каждый участок кожи в тысячный раз, откровенно любуясь парнем, даже когда тот смущался до полностью раскрасневшегося лица и закрывал его глаза руками, чтобы тот прекращал так пялиться. Сейчас же в его взгляде ничем не сдерживаемое, невыносимое желание, захватившее его тело и разум без остатка. — Вот видишь? Всё хорошо, чел. Тебе не нужно меня стесняться. — спокойно произносит он, готовый повторять раз за разом, если потребуется. Парень наклоняется к Салу и снова обхватывает его лицо, жадно припадая к губам, целуя со всей присущей ему горячностью, и его ведёт от горечи только что выкуренной на двоих сигареты на его языке. Внезапно он жалеет о том, что имеет всего одну пару рук, потому что хочется облапать Фишера целиком и сразу, чтобы тот извивался под его ласками, позабыв обо всех проблемах, и растворился в чистом удовольствии. Неохотно разорвав поцелуй, Ларри медленно сползает вниз под чужим столь же пронзительным взглядом, не разрывая зрительный контакт, и льнёт к бёдрам, устроившись между ног Салли. Он откидывает свои растрепавшиеся волосы за спину и неторопливо прижимается щекой к внутренней поверхности бедра, прикрыв глаза и щекоча чувствительную кожу горячим дыханием и лёгкой щетиной. Парень целует, а затем припадает к коже языком, широко облизывая территорию ляжки. Тело под ним покрывается мурашками, слегка извиваясь под ласками, не сдерживая тихих стонов; краем глаза он замечает, как подрагивают в нетерпении пальцы Фишера, и уже через несколько секунд они зарываются в его волосы, нежно оглаживая голову подушечками, желая одарить ответной заботой. — Пожалуйста, Ларри... — шепчет едва слышно он, почти скулит, сам не зная, чего именно просит. Джонсон слегка ухмыляется и оставляет у сгиба ноги и паха засос, затем поднимается на пару сантиметров и также оставляет новую отметину. Он невероятно любит его тело, столь отзывчивое на касания, прижимающее к себе, чтобы получить больше ощущений... Чёрт, а как Сал с упоением целует, будто желая залезть под кожу; как сжимает его волосы, притягивая к своему лицу; как, жадно хватая воздух ртом, обхватывает ногами его поясницу, когда он входит в него... Невообразимо, незабываемо. Джонсон бы хотел чувствовать всё это каждый день, но знает, что ему всё равно было бы мало... Прикусив напоследок кожу у тазобедренный кости, Ларри цепляет зубами кромку нижнего белья и тянет на себя, не переставая ухмыляться. Салли, не отрывающему испытывающий взгляд, приходится чуть-чуть приподняться, и боксеры стягивают до колена. Наконец, Джонсон снова встаёт и, подхватив чужую ногу, полностью снимает его нижнее бельё, откидывая куда-то за спину; судя по звуку, оно прилетает аккурат на люстру. Фишер смешливо фыркает, хочет пошутить «решил повторить тот совет по привлечению денег?», но улыбка тут же меняется на неосторожный стон и дрожь по телу, стоит только Ларри поцеловать его под коленкой, вместе с этим медленно огладив ногу от бедра до голени. Он и сам не понимает, почему у него столь сильная реакция на такие простые действия, но, в целом, не удивляется, ведь каждое касание Джонсона словно благословение, от которого едет крыша. Тот это прекрасно знает и — что не удивительно — очень умело пользуется слабостью Сала. Парень приоткрывает глаза и встречается с чужим взглядом изподлобья. Плотоядная ухмылка Ларри приковывает к себе всё внимание: под таким давлением даже немного жутко, но чёрт, он точно не сможет сказать, что это его не заводит, потому что это будет откровенной ложью. Джонсона ему словно подослали, и он сам всё ещё не понимает откуда: то ли из ада, то ли из рая, — зависит от того, с какой стороны посмотреть. Но, честно говоря, так плевать, Салли может и не смотреть вовсе, главное, что он рядом, глядит так проникновенно, касается бережно, словно к хрусталю, целует ненасытно и любит-любит-любит всей своей прокуренной душой, готовый на амбразуру ради него кинуться. Фишер за него убил бы любого. Ларри нехотя отстраняется, но лишь для того, чтобы скинуть с себя только мешающую сейчас футболку и то же самое проделать со свитером Сала, чтобы чувствовать друг друга полностью, не иметь никаких преград, раствориться друг в друге, как сахар в чае. Он с ещё бо́льшим рвением накидывается на парня, прижимая его к дивану всем весом, впивается в чужие губы, как в сигарету при ломке после долгого воздержания, и несдержанно стонет, когда их члены соприкасаются, так приятно притираясь друг к другу. Он ненасытно хватается за его бёдра и со стоном толкается навстречу, пытаясь вновь достичь этого сладостного трения. — Может, ещё по сигаретке, а? — оторвавшись от его рта, предлагает Ларри шёпотом, хотя и сам уже не так сильно горит этой идеей после её озвучивания, чтобы отвлекаться от дела: поразмыслив, он понимает, что пачку придётся искать, ведь где он оставил её в последний раз — загадка. Вот если бы они были под рукой, он бы точно разделил ещё одну вместе с Салом, ведь дышать одним дымом на двоих — нечто по-особому интимное. — Давай потом, — Фишер мотает головой, обнимая его, словно большую плюшевую игрушку. — Мне больше ты нужен. Джонсон согласно мычит, опрокидывает голову на плечо Салли и кусает за шею, параллельно толкаясь бёдрами, от чего он тихо стонет ему на ухо и обхватывает ногами его поясницу, буквально вжимая в себя. Уже даже не двусмысленный намёк, — прямое указание к действию. И кто Ларри такой, чтобы не сделать чего-то, что хочет любимый человек? Парень просовывает руку между их телами и обхватывает свой член: растирает по нему естественную смазку, сочащуюся в таком изобилии, что дополнительной не нужно, и ей же мажет по чужому сфинктеру, неглубоко проникая одним пальцем, буквально на две фаланги, чувствует себя достаточно свободно. Не удивительно: они развлекались не так давно, прямо вон на том столе, сейчас вновь заваленном художественными принадлежностями, но сброшенными в тот момент в сексуальном порыве и неконтролируемом желании близости. Внутрь проникают уже два пальца, сразу разводятся в стороны, проверяют на узость. Фишер тихо выдыхает, обнимая Джонсона крепче, и вновь утыкает его лицо в свою шею, сжимает чужие длинные волосы, бездумно перебирая пряди. Ларри утыкается носом в ярёмную впадину и оставляет засос под ключицей, вдумчиво водит языком по покрытой мурашками коже, свободной рукой в это время оглаживая его выступающие тазобедренные кости. Чёрт, какой же он... Джонсон прикрывает глаза и уже через секунду зажмуривается, прерывисто вдыхая, когда Сал кусает его за мочку, тут же оставляя засос дальше, за ухом. Кто бы мог подумать, что он такой собственник? Иногда он оставляет даже больше засосов, чем сам Ларри, и каждый такой раз он готов отмечать красным в календаре: душа в пятки уходит, а дыхание перехватывает от того, как вожделенно и уверенно на него смотрит Салли, оставляя отметины на скрытых и не очень местах, будто заявляет: «не трогать, моё». Джонсон шумно выдыхает, видя, что сейчас Фишер смотрит на него именно так, и чувствует, как член дёргается, роняя каплю предъэякулята на чужой живот. Он немного краснеет, но, наконец, добавляет третий палец, плавно входя до упора, от чего Сал выгибается, откинув голову на спинку дивана и сжимая плечи парня чуть сильнее. В такие моменты больше всего на свете хочется нарисовать его, запечатлеть точь-в-точь таким, каким он его чувствует, и никогда не показывать эту картину миру, — никто не смеет видеть его столь открытым, настоящим, кроме Ларри. Джонсон, конечно, не верит в Бога, но Сала он без каких-либо сомнений может назвать божественным. Пальцы медленно покидают тело, — не рывком, чтобы не причинить неудобств, — а после Ларри становится на диван коленями, аккуратно берет ноги Салли и поочерёдно закидывает их себе на плечи: очередь перехватывать дыхание переходит к Салу; — он до безумия тащится по тому, как вдумчиво и неспеша тот делает столь сексуальные вещи. А его нежность... Он, кажется, и правда скоро с ума сойдёт с таким горячим парнем, его сильными, крепкими руками, чьи объятия он любил больше всех; глубокими карими глазами, каждый раз пронизывающими Салли непоколебимой поддержкой; и чувственными поцелуями, что растворяли почти любой кошмар. Фишер сглатывает, неотрывно смотря на то, как одна рука перемещается на его, Сала, бедро, придерживая, а вторая — на член Джонсона, и ему хочется выматериться от души или вновь зятнуться той крепкой сигаретой. Каждый раз видеть, а главное чувствовать что-то подобное — для него словно в первый. Что его любят. Его хотят. Что это взаимно. У него всегда словно сносит крышу, когда он вдруг осознаёт это, ведь просто знать и понимать — это разные вещи. Ларри ловит его взгляд и ласково улыбается, поглаживая кожу на тазовой кости; у Салли бегут мурашки, и он закусывает покрытую шрамами губу, чтобы прийти в себя. Джонсон растирает смазку по длине, приставляет член ко входу и надавливает; одновременно с этим наклоняется, чтобы поцеловать, — ловит чужие губы своими и мягко сдавливает, не сдерживая улыбки. Пенис проникает глубже, и Фишер не может заглушить стон даже этим поцелуем, чувствуя усиливающиеся с каждым мгновением, разливающиеся по промежности пульсацию и тепло. Сал обхватывает Ларри за шею и утыкается своим лбом в его, — слишком много ощущений, слишком хорошо, слишком опьяняюще, и ему требуется пару глотков воздуха, чтобы не кончить в первую же минуту. Кажется, он чересчур влюблён: голова приятно пуста, ведь все тревожащие мысли просто вытеснены; в груди довольно ворочается что-то тёплое, всеобъемлющее, с удовольствием ластящееся к Ларри; а сердце трепыхается от того, как Джонсон выдыхает горячо куда-то в щёку, как после оставляет невинный поцелуй в уголок губ и терпеливо ждёт. О, нет, не то чтобы Салли жаловался. Точно не в этой жизни. Он давит глупую улыбку и открывает глаза. Ларри слегка отстраняется, фокусирует взгляд и смотрит на него так влюблённо, что сердце щемит, и Сал, не выдержав, отводит взгляд, немного смущённо кивает, чтобы парень мог продолжить. Джонсон снова приближается к его лицу и утягивает в новый поцелуй, затапливающий обоих жаром, проникает глубже и языком, и членом, — от этого Салли почти распирает. В такой позе проникновение немного глубже, член давит куда нужно, и кажется, что чувствительность обостряется раз в пять, когда чужой пенис прижимается к простате. Ещё и вес навалившегося на него Ларри, никак не желающего оторваться от его губ, заставляет хватать воздух чаще, — похоже, у него немного начинает кружиться голова, а ноги затекать, но он не сильно против; ощущения от этого только острее. Возбуждение распространяется томительными волнами по всему телу, и разум чуть-чуть притупляется. Джонсон входит до конца и останавливается, снова срывая с губ парня стон, сам тоже не контролирует голос, и по телам обоих пробегают мурашки от интимности момента. Фишер тянет Ларри на себя сильнее, словно впечатывая, случайно царапает его спину, но даже не замечает этого: в нём столько ощущений, что он почти задыхается в них. Он вновь кусает губы, пытаясь вернуться в реальность, и полусознательно сжимает член Джонсона внутри, на что тот охает и роняет голову на его макушку. — Вот чёрт... Сал, сделай так ещё разок... — сдавленно просит он, крепко сжимая его бёдра. Салли несколько секунд не понимает, о чём он, и когда всё-таки осознаёт — чувствует, как у него начинают гореть уши, но сжимается ещё раз, уже на несколько секунд дольше. Над его головой звучит негромкий стон, Ларри тянет его бёдра на себя, будто хочет войти глубже, несмотря на то, что и так уже полностью внутри. Сал вздрагивает от абсолютной заполненности, чувствуя, как дёргается от возбуждения собственный член. — Обожаю, когда ты так делаешь... — резюмирует Джонсон, громко выдыхая. Фишер криво ухмыляется, но уже через пару мгновений неожиданно охает, стоит парню, наконец, начав двигаться, вернуться в исходное положение, то есть перестать придавливать Сала. Конечно, Салли нравилось ощущать, как Ларри будто закрывает его собой от всего мира, когда лежит на нём, нравилась его тяжесть, дающая понять, что всё происходящее — действительно, а не находится только в его мечтах. Об этом и речи не шло, — он это обожал. Прижиматься к нему, чувствовать всем телом, плавиться от его приятного жара (в противовес собственному вечному холоду), обнимать, смотреть прямо в глаза, находиться в секундной доступности от его губ, принимать нежности, влюблённость, в которых он кутал его целиком. Но чёрт... На него будто сходит озарение, и он как-то по-новому смотрит на Ларри: то, какой вместо всего вышеперечисленного ему сейчас открывается вид, однозначно ничем не хуже, — всё-таки он одинаково сильно любит его как телом, так и глазами. Красота возлюбленного предстаёт перед ним с какой-то невиданной раньше стороны. Фишеру кажется, что он вознёсся, и как-то неожиданно для себя оказался в раю. Нет, навряд ли, конечно, там можно заниматься сексом, но чем тогда объяснить то, что перед ним сейчас буквально находится ангел? Парень пытается проморгаться, но перед глазами всё такой же божественно прекрасный Джонсон с очаровательно растрёпанной шевелюрой, раскрасневшийся от близости, с шальным, блестящим взглядом, которым он, не стесняясь, поедает Сала. Взор ползёт ниже, цепляя и рельеф столь желанного тела, и пресс, на который он довольно-таки часто заглядывается и также сильно любит трогать, и дорожку волос, ведущую вниз... Ноги самого Салли, которые до сих пор занимают почётное место на широких плечах; крепкие руки, обхватывающие задницу Фишера... А как дополнение к образу — так идеально подсвечивающая тёплым светом его силуэт люстра, не дающая поводов сомневаться, что Ларри и правда спустился с небес. Он смотрит на него и просто не может поверить, что они и правда вместе не первый год, и их отношения только крепнут. Видимо, он всё-таки везунчик. Либо же Ларри достался ему за всё то дерьмо, что ему пришлось пережить. Если так, то он бы прошёл через это ещё сотню раз ради того, чтобы встретить его. Салли, кажется, не отводит наверняка немного безумный взгляд довольно долго, пялясь на Джонсона, потому что тот, обеспокоясь, вдруг пару раз щёлкает пальцами у него перед носом, пытаясь привести в сознание. — Сал, ты чего это? Всё норм? — взгляд взволнованный, парень напряжён, но, видя, что Фишер наконец отмирает, моргает и переводит осмысленный взгляд на его руку, Ларри чуть успокаивается. — Ой, я, кажется, залип... — Салли слегка стыдливо прикрывает лицо ладонью, так как Джонсону пришлось поволноваться из-за него, и неловко хихикает. — Чувак, не пугай так больше. Ты во мне чуть дыру взглядом не оставил! Ларри, наконец, выдыхает, любовно гладит ногу, закинутую на его плечо, и тянется за его рукой, — мягко отнимает её от лица и прижимает к себе, неспешно оставляет поцелуй, смотря прямо в глаза. Сал думает, что если так продолжится, то он зависнет на нём вновь — тут же. — Прости, никак не могу налюбоваться, — всё же находит в себе силы не отключиться и сказать хоть что-нибудь Салли, — тем, какой ты у меня красивый. Взгляд Джонсона теплеет ещё сильнее, и он широко улыбается в чужую ладонь. — Ты ещё красивее. — доверительно заявляет он, не смея отвести взор от чужих глаз. — Ты красив настолько же, насколько сильна моя зависимость от тебя. — голос вновь снижается до придающего обстановке таинственности шёпота. Если бы поза позволяла, он бы точно крепко сжал его в объятиях, но в данный момент ограничивается тем, что оставляет трепетный поцелуй у него на лбу, затем на щеках, и, в конце концов, на губах, задержавшись на несколько мгновений. Затем парень всё-таки отстраняется: понимает, что с придавленными к телу ногами Фишеру уже наверняка неудобно, а его комфорт — превыше всего. Одной рукой Ларри также продолжает сжимать ладонь Салли, переплетая пальцы, а вторая остаётся лежать на ягодице, придерживая для удобства. Наконец, он, не торопясь, возобновляет движения: раскачивается бёдрами, выходя на половину и вновь входя до упора, останавливаясь на пару секунд. Сал прикрывает глаза и слегка выгибается в спине, сжимая чужую ладонь крепче. В ушах стоят неторопливые шлепки их тел друг о друга, и постепенно мозг словно утопает в них, наслаждаясь, заставляет подмахивать движениям. Они так чутко дополняют друг друга, будто всю жизнь были вместе и с рождения предназначены один — второму. Понимать партнёра с полувздоха, с полувзгляда — то, к чему они привыкли за несколько лет совместного быта. Поэтому и сейчас парни понимают без лишних слов, как нужно двигаться, где дотронуться, какой темп взять, чтобы второму понравилось, чувствуя его, как самого себя. Кажется, за такое количество времени, проведённое вместе, оба могут даже понять, о чём думает другой, просто по взгляду. Ларри двигается неторопливо, ведь спешить некуда, а насладиться Салли — благое дело. Каждый толчок сопровождается острой волной влюблённости, затапливающей его с головой, одурманивающей похлеще любого опиума, но именно от этой зависимости он никогда не откажется. Парень, не смея оторвать взгляда, наблюдает, как Сал хватает воздух губами, как блестит от восторга его настоящий глаз, как после очередного толчка он зажмуривается, из горла звучит негромкое мычание, — и понимает, что полностью в нём пропал. От этой мысли он только улыбается. Подаваясь навстречу, Фишер довольно громко, несдержанно стонет, потому что движение выходит сильнее, чем до этого, и почти выбивает из него весь дух. Ему нравится. Он повторяет ещё раз, и дрожь, — почти судорога, — проходит по его ногам, — Ларри попадает точно в простату, и она принимает весь удар на себя. Он чувствует, как невыносимый жар полностью затапливает нижнюю часть тела, поясница сама прогибается, пытаясь впустить Джонсона глубже, чем вообще возможно. Если бы Сал мог, он бы даже растворился в Ларри, не раздумывая, и уверен точно, что никогда бы не пожалел. Похоже, он что-то очень громко стонет, пока кончает, буквально вцепившись в чужую побелевшую руку и неожиданно сильными ногами заваливая Джонсона на прежнее место — на себя. Фишера нехило трясёт: он извивается под навалившимся телом, пока сперма забрызгивает его грудь; всё ещё, даже потеряв на пару секунд возможность мыслить, пытается насаживаться на чужой член, неконтролируемо сжимая его, отчего Ларри скулит почти наравне с самим Салом; по ногам уже и правда проходит судорога от мощного оргазма. Джонсон смотрит на него во все глаза и нешуточно краснеет просто от того, какое сладкое выражение лица у парня в этот момент — такого не найдёшь ни в одном порно, да и не сравнится оно никогда с этим. Если бы Салли мог соображать, то наверняка задумался бы о том, как плохо сейчас выглядит его лицо, — потому что старые комплексы так быстро не проходят, а наоборот, периодически всплывают, даже не смотря на то, что Ларри принимает его целиком и полностью и никогда ни за что не осуждает, — но, благо, ему сейчас слишком хорошо для этого. Но Джонсона оно возбуждает ещё больше. Его даже берёт гордость от осознания, что смог доставить ему такое удовольствие, и он широко улыбается, отходя от шока. Ларри аккуратно берёт чужие ноги и, наконец-то, снимает со своей шеи, опуская на кровать, — нужно, чтобы вновь начала поступать кровь, да и у Фишера наверняка уже нет сил держать их на весу, даже с учётом того, что парень помогал ему их придерживать. Джонсон ласково проводит по его боку, и Сал отзывчиво льнёт к руке, тихо мыча, пока что не имея желания связывать слова в предложения. Видя, что он в порядке, Ларри решает, что ему тоже стоит закончить начатое. Он толкается всё также аккуратно, лишь немного ускорив темп, ведь Фишер после оргазма сверхчувствителен, поэтому Джонсон не хочет будоражить его сверх меры. Парень в очередной раз припадает к его губам в поцелуе — ластится к чужому языку своим, и ощущает ответное, немного ленивое движение навстречу. Поцелуй выходит жарким, влажным, и невероятно чувственным. Секундный перерыв на глоток воздуха, и губы вновь сталкиваются, пытаясь выразить всё то, что парни чувствуют друг к другу. Похоже, у них получается, ведь оба ощущают растущее в груди тепло. Ларри совершает ещё пару движений, после чего всё же выходит из чужого тела и, напоследок проведя по пенису ладонью, изливается на бёдра Салли, также пачкая его член и немного живот. Он выдыхает, вдруг чувствует неожиданно накатившую усталость и еле сдерживается, чтобы сразу не рухнуть на Сала, — понимает, что это не лучший вариант для обоих. Собрав последние силы, парень аккуратно берёт Фишера за подмышки и укладывает вдоль дивана, на что тот только вздыхает, но не сопротивляется. Как только он устраивает его у спинки, тут же ложится рядом, пытаясь уместиться на оставшейся части, и чувствует блаженство от мягкости предмета мебели и от тепла лежащего впритык Салли, который сразу же обвил Джонсона руками и ногами, устраивая голову на его груди. — Я тебя люблю, чувак. — довольно бормочет Ларри, утыкаясь носом в его макушку, наслаждаясь разлившейся по телу негой и своими, определённо лучшими в мире, отношениями. — Я тебя тоже люблю, чел. — с очевидным счастьем в голосе отвечает Сал, пряча улыбку в его мышцах.