new purpose
18 июня 2025 г., 22:41
Our history is too real to hate.
Наша история слишком реальна, чтобы её ненавидеть.
Now and forever we stay until morning,
Сейчас и навечно мы будем стоять, пока не наступит рассвет,
And promise to fight for our fate.
Мы обещаем бороться за нашу судьбу…
Til we die
Пока мы не умрём,
Til we die
Пока мы живы…
2010 год база гидры
Пистолет в моих руках казался продолжением тела — холодным, точным, абсолютно послушным. Мишень — человеческий силуэт на двадцати метрах. Десять попаданий подряд. простое условие, даже слишком. Вдох. Выдох. Мир сузился до перекрестия прицела. Шум крови в ушах, лёгкий ветерок, даже собственное дыхание — всё это превратилось в переменные одной сложной формулы. Я не просто видела цель — я знала куда попадёт пуля, ещё до того, как нажала на спуск. Первый выстрел. Точное попадание в центр. Второй. Ровно туда же. Третий. Четвёртый. Пятый… Каждый раз — идеально. Без колебаний, без сомнений. Я не стреляла — я *проводила* пули, словно расставляла точки в заранее решённом уравнении. Десятый выстрел. Последняя пуля врезается в ту же точку, что и первая. Десять отверстий сливаются в одно в считанные секунды. Блейк медленно кивает, его каменное лицо не выдаёт ни одобрения, ни разочарования. Лия замерла, широко раскрыв глаза. Маркус присвистнул: — Чёрт, Дориан. Если бы я не видел своими глазами, сказал бы, что это читерство. Я опускаю пистолет. Пальцы слегка дрожат — не от страха, а от адреналина, от напряжения, с которым мой мозг обрабатывал каждую деталь. — Ну, знаешь, Маркус, — отвечаю, ухмыляясь, — если бы это было читерство, я бы уже давно купила себе золотой Глок с гравировкой «Лучшая в мире». Лия всё ещё смотрит на меня, будто я только что выбила все мишени с закрытыми глазами. — Ты... ты просто... — начинает она. — Гений? Да, я знаю, — киваю, поправляя волосы. — Но скромность — моя вторая сильная сторона. Блейк наконец разжимает каменные челюсти: — В следующий раз предупреди, прежде чем устраивать цирк. — У нас тут дисциплина, а не шоу. — Ой, извини, — девушка сделала невинное лицо. — Думала, тебе понравится шоу. Билеты, кстати, бесплатные. Маркус фыркает: — Да уж, особенно момент, когда пуля пролетела в сантиметре от моего уха. — Ну, зато теперь ты знаешь, что у тебя отличный слух! Ну и то что не нужно стоять рядом. Лия закрывает лицо руками: — Я слишком молода для такого…работы — Расслабься, — хлопаю её по плечу. — Это же просто обычный вторник. Блейк вздыхает: — Напомни мне больше никогда не играть с тобой в покер. — О, а вот это уже обидно! — возмущаюсь. — Я честная девушка. Просто... иногда удача любит меня чуть сильнее, чем остальных. Маркус качает головой: — Удача? Хейли, это не удача. Это какая-то чёрная магия. — Ну, если я ведьма, — говорю, подмигивая, — то где моя метла и кот? — девушка развела руки и стала оглядываться по сторонам. На что со смехом, Лия отвечала, складывая оружие в кобуру — Кот, наверное, сбежал, испугавшись твоих трюков. Все смеются, а я торжественно кланяюсь: — Спасибо, спасибо! Шутки в сторону, а кто-нибудь ещё голоден? После такого номера мне бургер бы сожрать. Блейк хмурится: — Только после тренировки, если выживешь ну и если ты не попытаешься опять ловить его пулей. — Обещаю, — клянусь, прикладывая руку к сердцу. Но если он вдруг попытается сбежать... — ХЕЙЛИ! — Шучу, шучу! — Ладно сопляки, шутки шутками, но тренировку никто не отменял, а теперь побежали — Блейк хлопнул в ладоши и мы сорвались с места, ох чувствую не к добру это.***
После тренировки с оружием, было уже не смешно, бег с автоматом на перевес не совсем хорошая идея, особенно на такие дистанции, как озвучивал Блейк. И теперь я стояла перед боксерской грушей, чувствуя, как каждый мускул в теле протестует против предстоящего испытания. Воздух в зале был густым, пропитанным запахом пота, крови и старой кожи – ароматом борьбы, знакомым каждому, кто хоть раз выходил на ринг. В ноздри щипало от едкого сочетания нашатыря, которым протирали перчатки, и металлического привкуса адреналина на языке. Знала же что не к добру его хорошее настроение, надеюсь поем сегодня — если не сломают челюсть. Рядом, скрестив руки на массивной груди, стоял Блейк – мой тренер, настоящая гора мышц, высеченная из гранита. Высокий, светловолосый, с холодными голубыми глазами и лёгкой щетиной, он напоминал скандинавского бога войны, случайно забредшего в этот душный подвал-спортзал. Его улыбка, скорее похожая на оскал, говорила о том, что сегодня мне не сбежать. У стены, прислонившись к мешкам с песком, за моей спиной замерли Лия и Маркус – мои тренировочные партнёры. Лия, стройная, длинноногая, брюнетка с хищным взглядом, тихо качала головой, будто жалея меня. Её тонкие пальцы нервно перебирали бинты на запястьях. Маркус же, коренастый шатен с квадратной челюстью, ухмылялся во весь рот, явно предвкушая зрелище. — Ну что, снежинка? – голос Блейка прорвался сквозь гул вентиляторов, низкий и густой, как раскаты далёкого грома. – сегодня будем плакать? Я сжала кулаки, ощущая, как бинты впиваются в кожу. — Поплачем вместе – после тренировки, мистер Блейк, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь. Зал замер. Даже шум волн за окнами будто стих, оставив только тяжёлое дыхание и тиканье секундомера. — Три раунда по три минуты, снежинка, — напомнил Блейк, его голос звенел, как лезвие. — Без остановки. Вчера ты едва дотянула до двух. Сегодня я жду чуда. Или хотя бы достойного зрелища. Гонг. Первый удар – резкий джеб. Второй – хук с разворота. Груша вздрогнула, но не так сильно, как мне хотелось. Пот уже заливал глаза, превращая мир в мутное пятно. Я резко провела тыльной стороной руки по лицу, но это не помогло – веки слипались, ресницы стали тяжёлыми от солёной влаги. Комбинации : прямой, боковой, апперкот. Руки наливаются свинцом, мышцы горят, будто кто-то вливает в них раскалённый металл. Дыхание сбилось – каждый вдох обжигал лёгкие, словно я глотала не воздух, а огонь. Ноги подкашиваются, но я стискиваю зубы и бью снова. Блейк ходит вокруг, как хищник, его голос режет слух: — Что, блонди, уже сдаёшься? Или это просто разминка для твоих нежных ручек? — Нет, — прошипела я, чувствуя, как пот стекает по спине ледяными ручейками. — Просто… зрение подводит. Он усмехнулся. — Запотели линзы? Или ты разучилась бить? Давай, добавь злости! Ты же не котёнок, ты – боец! — Блейк, котята тоже бывают злыми — пропыхтела девушка, не останавливаясь бить грушу. Мои удары стали медленными, словно я пробиваюсь сквозь плотную воду. Руки больше не слушались, ноги дрожали. Блейк орал где-то рядом, но его слова тонули в гуле крови в ушах: — Быстрее! Ты бьёшь, как сонная черепаха! Где твоя скорость? Где ярость? Или ты сегодня решила потренироваться в стиле "чай с мёдом"? — Ромашку… после тренировки, мистер Блейк, — выдавила я, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Гонг. Звук колокола прозвучал как райская музыка. Я обхватила грушу, едва не падая, и медленно сползла на корточки. Кожа мешка была тёплой, шершавой, пропитанной потом и слезами – и почему-то именно это тепло стало единственным утешением. Я прижалась к ней щекой, слушая, как бешеный ритм сердца постепенно замедляется. *"Ещё одна тренировка. Ещё один шаг."* Блейк, не меняя выражения лица, бросил мне небольшую бутылку с водой. Я даже не открыла глаз — просто инстинктивно поймала её, подняла над головой и вылила на себя. Холод обрушился на меня, как водопад в пустыне. Ледяные струи пронзили кожу, смывая пот, пыль и усталость. Вода стекала по волосам, затекала за воротник, заставляя вздрогнуть. Но вместе с этим пришла ясность. Я открыла глаза, медленно поднялась, всё ещё держась за грушу. Мир вокруг стал резче. Дыхание выровнялось, пульс успокоился. Боль и усталость никуда не делись, но теперь они не душили, а лишь жгли где-то на задворках сознания. Блейк наблюдал за мной с каменным лицом. Видимо, не ожидал, что я обниму снаряд, как лучшего друга. Но он ничего не сказал — лишь кивнул, давая понять, что пауза закончена. *» вернусь с тренировки и выпью чая но сейчас — Ромашка подождёт. Сейчас нужно выжить."*Рукопашный бой
Блейк скрестил руки, и в уголке его рта мелькнула знакомая усмешка.
— Следующие три раунда — рукопашный. Первый — с Лией, второй — с Маркусом, третий… — Он сделал паузу, и мне стало ясно, что третий будет с ним. — Удачи, Хейли. Тебе она понадобится. Брюнетка с грацией запрыгнула на ринг разминая плечи. И в правду она была очень грациозна, если бы грация была человеком — то определённо она была бы ею. Первый раунд начался без предупреждения — Лия рванула вперёд, как пантера. Её удары не были грубыми — они были точными, словно отточенные клинки. Первый выпад — молниеносный удар ногой в колено. Я едва успела отпрянуть, тело само изогнулось в неестественном, но спасительном движении. Её нога прошла в сантиметре от моей. Второй удар — кулак в челюсть. Но вместо того, чтобы уворачиваться, я подставила плечо, перенаправила силу её удара и резко выкрутила её руку. — Ай! — Лия взвизгнула от неожиданности. — Ты слишком предсказуема, — сказала я, освобождая её запястье. — Красиво, но… очевидно. Она попыталась сменить тактику — стала бить хаотично, пытаясь сбить меня с толку. Но я словно видела её насквозь. В последней попытке она бросилась в захват, но я просто проскользнула под ней, оказавшись за спиной, и толкнула её между лопаток. Лия споткнулась, едва удержав равновесие. — Я всё ещё не понимаю, как ты это делаешь, — прошептала она, тяжело дыша. — Ты… как будто читаешь мои мысли. Сдаюсь, пусть Маркус лучше надерёт твою тощую задницу. Я лишь улыбнулась, но улыбка вышла на подобие оскала, после опытов некоторые мышцы на лице частично парализовало, какое-то время они вообще не функционировали, это было пугающе, фарфоровое лицо куклы, без единой эмоции, не было жизни в глазах. Солдаты при виде меня говорили мне в след что — "дочь и отец видны сразу". Но мы не были ни чем похожи, нас лишь связывала ГИДРА, моё имя и миссия. Из мыслей меня выдернул, Маркус — прямым ударом в лицо. Я уклонилась, и его кулак со свистом рассек воздух. — Долго стоять на месте будешь? — проворчал он, готовя следующий удар. — Если да — то этот раунд за мной, снежинка. — А ты попробуй сначала меня догнать, — ответила я, перекатившись в сторону. Его тактика была проста: бить сильно, бить много. Но я использовала его же инерцию против него. Когда он замахнулся с разворота, я резко шагнула внутрь его удара и толкнула его в грудь. Он не упал, но потерял равновесие. — Чёрт! — выругался он, разозлённый. Я улыбнулась. — Сила — это хорошо. Но если ты не думаешь, ты уже проиграл. Блейк наблюдал за всем этим молча. И по его взгляду я поняла — третий раунд будет самым сложным. Маркус не ожидал такой легкости. Каждый его удар, даже мощный хук, встречал не грубый отпор, а хитрое перетекание силы. Хейли не парировала напрямую — она использовала его инерцию, отталкиваясь, смещаясь, меняя дистанцию. Она кружила вокруг него, как вихрь, не давая зацепиться за ритм. Это была тактика «мельницы», и она владела ею в совершенстве. Каждое его движение она превращала в свое преимущество. Удар слева — и она уже справа, используя его импульс, чтобы отлететь на шаг дальше. Размашистый удар правой — и она уходит влево, подставляя подножку. — Ты слишком силён, Маркус, — её смех звенел, будто колокольчик в урагане, — но слишком медлителен. Вот где ум и ловкость побеждают грубую мощь. Ты как медведь — грозный, но неуклюжий. Маркус зверел. Его удары становились тяжелее, но теряли точность. Он хрипел, лицо пылало, пот заливал глаза. Он был как разъярённый бык, бешено бросающийся на ускользающую красную ткань. А Хейли продолжала танцевать — лёгкая, неуловимая, будто тень. И тогда он попытался схватить её. Рывок вперёд — но она уже скользнула под его рукой, использовала его же вес, чтобы сбить баланс, и вонзила кулак в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Парень согнулся, осознавая поражение. Его сила оказалась бесполезной против её скорости и расчёта. Он поднял руку в знак поражения, вытирая пот. В его взгляде, помимо досады, читалось уважение. Но триумф был недолгим.***
Воздух сгустился от напряжения. Перед Хейли теперь стоял Блейк — груда мышц, воплощение неудержимой мощи. Его взгляд мог сломить волю, а удары — сокрушить кости. — Предпоследний раунд, Дориан, — его голос гремел, как далёкий гром. — Хватит бегать. Покажи, на что способна, или я закончу это быстро Хейли знала: её шансы ничтожны. Скорость против силы. Хитрость против опыта. Она начала, как обычно, — увёртками, контратаками, ударами-иглами. Но Блейк не был Маркусом. Он не терял терпения, не злился — он *адаптировался*. Её удары он принимал на предплечье, даже не моргнув. Её подсечка? Он укоренялся, будто дуб. Лишь лёгкое напряжение в челюсти выдавало, что он вообще что-то чувствует. — ХВАТИТ БЕГАТЬ! — его рёв потряс арену. — Дерись или сдавайся! И тогда она ринулась вперёд. Быстрые, точные удары — в печень, в челюсть, в рёбра. Но Блейк лишь усмехнулся. Он ловил её запястья, гасил атаки, отвечая сокрушительными контрударами. Её защита трещала. Дыхание сбилось. И в последний момент — захват. Он поймал её руку, резко дёрнул на себя, и она потеряла равновесие. Удар в живот. Ещё. Ещё. Хейли скривилась от боли, пытаясь вырваться, но её силы иссякли. — Всё, — прохрипела она. Блейк отпустил её, и она рухнула на колени. Хейли лежала на полу, не в силах подняться. Кровь струилась из разбитой губы и носа. Её тело горело, мышцы дрожали от перенапряжения. Она проиграла. Но в её глазах не было страха или унижения — лишь усталость и холодное признание превосходства противника. Мужчина смотрел на неё сверху, его лицо оставалось непроницаемым. Ни насмешки, ни жалости — только оценка. Он знал, что она сражалась достойно. Её скорость, ловкость, упорство впечатлили его, но в этом бою грубая сила и опыт взяли верх. Это было не позорное поражение, а ценный урок. — Ты хороша, но одной ловкости мало. — Мужчина поднял её одним рывком. — Вставай, — приказал он, отступая на шаг. — Четвёртый раунд: ножи. Хейли сжала зубы, подтолкнула себя вверх дрожащими руками. Мир на мгновение поплыл перед глазами, но она встряхнула головой, заставив сознание проясниться. Боль — это просто сигнал. Усталость — иллюзия. Блейк достал два ножа — один из которых упал перед ногами девушки. Лезвия сверкнули в последних лучах заката, будто жаждущие крови. Его движения, и без того стремительные, стали ещё опаснее — теперь каждый взмах мог стать последним. Хейли чувствовала, как ледяной ужас сжимает горло. Первый удар — молниеносный, в шею. Она едва успела отклониться, ощутив, как сталь рассекает воздух в миллиметре от кожи. Второй — двойная атака, заставляющая её отпрыгнуть назад. Третий — резкий взмах, оставляющий на её предплечье глубокий порез. — Быстрее! — рыкнул Блейк, его голос звучал как удар хлыста. — Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты сообразишь? Кровь застилала зрение, но она не могла позволить себе моргнуть. Концентрация сводилась до блеска стали и тени противника. Она парировала, уворачивалась, но её удары были слишком слабыми, Блейк играл с ней, как кот с мышью. — Браво, снежинка! — его голос прозвучал насмешливо, когда лезвие просвистело в сантиметре от её щеки. — Но слишком медленно! Ты должна быть быстрой, как молния, смертоносной, как кобра, и скрытной, как тень! Ты должна чувствовать лезвие, как своё собственное продолжение! Её дыхание стало прерывистым, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Она попыталась контратаковать, хотя бы уклониться от очередного удара, но было слишком поздно. Блейк парировал одним движением, перекинув нож в левую руку и оружие вонзилось ей в плоть. Хейли рухнула на колени, стиснув зубы, чтобы не закричать. из раны бьёт тёплая кровь, Нож пронзил её плечо, вызвав резкую, острую боль. Мужчина замер над ней, его глаза — холодные, как сталь. — Урок усвоен? — спросил он без эмоций. Хейли подняла взгляд. В её глазах не было покорности — только ярость и решимость. — Ещё нет. Блейк усмехнулся. — Тогда завтра повторим. Иди приведи себя в порядок, тебя звал Отец. Хейли медленно поднялась. Её тело ныло, раны горели, но внутри бушевал огонь. Ромашка теперь действительно могла подождать.***
Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, будто кто-то бил молотом по наковальне прямо у неё в голове. Плечо пылало — сквозь пробитую кожу и мышцы, боль, просачивалась в кость, пульсируя в такт сердцу. Но она не замедлялась. Не позволяла себе даже на секунду согнуться, сжаться, показать, что ей больно. *Боль — это слабость. Слабость — это смерть.* Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на потной коже. *Почему он зовёт?* Мысль о встрече с мужчиной сковала её внутренности ледяными щупальцами. Она помнила его руки — широкие, жилистые, с белыми шрамами от давних порезов. Помнила, как они сжимали её подбородок, заставляя смотреть в его мёртвые, как сталь, глаза. *"Ты должна быть лучше. Ты должна быть совершенной."* Она дошла до своих покоев, толкнула дверь плечом — слишком резко, слишком громко. Дерево глухо ударилось о стену. Стоящее зеркало напротив отражало её измождённое лицо, но она не смотрела. Не хотела видеть синяки под глазами, ссадину на скуле, потные пряди белых волос, перемешенные с собственной кровью, которые противно прилипли ко лбу. Одежда срывалась с неё грубо, ткань шипела на разрывах, обнажая синяки и царапины. Футболка застряла на раненом плече — она дёрнула чуть сильнее, почувствовала, как свежая кровь проступает сквозь корку запёкшейся. Вода в душе была почти кипятком. Она не убавила температуру, даже когда кожа покраснела, даже когда пар заполнил кабину, обжигая лёгкие. Струи хлестали по ранам, смывая кровь, пот и пыль арены. Она сжала зубы, когда вода добралась до плеча, но не застонала. Вытираясь жёстким полотенцем — резкими, почти яростными движениями, будто пыталась стереть с кожи не только воду, но и воспоминания о сегодняшнем поражении. Плечо перевязано туго, так, чтобы повязка давила, напоминала: *ты допустила ошибку. Ты проиграла.* Форма легла на тело, как вторая кожа. Тёмно синие брюки, чёрная рубашка с высоким воротом, ремни с застёжками — всё идеально, без единой морщинки. Так должно быть. Так *приказано*.***
В коридоре её догнали голоса. — Ну и врезал он тебе сегодня, — раздался насмешливый голос Маркуса, скользкий, как удар кинжалом между рёбер. Хейли даже не повернула головы. Она знала, как он выглядит сейчас — с этой своей кривой ухмылкой, с руками, закинутыми за голову, с вечным *"я-то знаю лучше"* в каждом жесте. — Зато не тебе, — отрезала Лия, шагая рядом. Её голос был ровным, но в нём чувствовалось лёгкое напряжение — будто она готова была в любой момент броситься между ними. — Ой, да ладно, — Маркус фыркнул, размахивая руками. — Она же знает, что я прав. Блейк её размазал, как новичка. Хейли резко остановилась. Тишина натянулась, как тетива. — Хочешь повторить? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь, готовая вонзиться в горло. — Или мне в следующий раз свернуть тебе шею? Поверь, с тобой мне это провернуть, труда не заставит. Маркус замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх — но он быстро прикрыл его привычной маской бравады. — Расслабься, я же шучу. Ты держалась неплохо… для такой малышки. Лия закатила глаза так выразительно, будто хотела, чтобы это видели даже стены. — Гениально. Теперь она точно тебя убьёт. — Не сегодня, — Хейли повернулась к ним. — Меня зовёт Отец. На их лицах что-то дрогнуло. Маркус вдруг стал серьёзным, его ухмылка исчезла, будто её и не было. — Удачи, — пробормотал он, и в его голосе впервые за долгое время не было насмешки. Лия не сказала ничего. Только кивнула, но в её взгляде читалось что-то… почти *жалостливое*. Хейли не ответила. Удачи ей не нужно.***
Боль отдавала глухой пульсацией, каждый вдох вызывал острый спазм. Хейли медленно шла по коридору, словно каждый шаг отнимал последние силы. Кабинет Отца находился на том же месте, что и восемь лет назад: тяжёлый дубовый стол, заваленный бумагами, глубокие кресла из тёмной кожи, и тот же запах старой древесины и табака, который она ненавидела. Входная дверь, такая же массивная и неприступная, как и воспоминания о её прошлом. Она толкнула её, и грохот эхом разнёсся по пустому коридору. Комната показалась ей меньше, душнее, чем прежде. Стены сжимались, давили, напоминая о бесконечном давлении, которое Отец оказывал на неё все эти годы. Мужчина сидел за столом, его лицо, обычно бледное и непроницаемое, казалось ещё более серым в тусклом свете. Он медленно поднял голову, его взгляд, холодный и пронизывающий, словно ледяные иглы, пронзил Хейли насквозь. Она стояла перед ним, не в силах отвести взгляд, чувствуя себя маленькой, беспомощной перед этой несокрушимой силой. Воздух между ними сгустился, наполнившись ненавистью и ожиданием. — Ты опоздала, — прорычал Отец, его голос был хриплым, как скрип старой двери. Он встал, его тень навалилась на Хейли, давя её ещё сильнее. Он обошёл стол, остановившись совсем близко. Хейли чувствовала его дыхание на своей коже, запах сигар и чего-то еще, резкого и неприятного, что она не могла опознать. — У меня есть для тебя задание, — продолжил он, его глаза не отрывались от её лица. Мужчина достал из ящика папку, бросил её на стол, папка шлёпнулась с глухим звуком. — Франция. Тебе нужно добыть рецепт. Новый наркотик. Действует медленно, но верно. Убивает людей без следа. Девушка взглянула на папку, не трогая её. Сердце колотилось в груди, словно пленный птица в клетке. Она знала, что это означает. Это значит — смерть. Смерть не только для тех, кто станет жертвой этого яда, но и для неё самой. Ведь в этом грязном мире, в этом болоте из крови и предательства, выжить можно лишь став такой же жестокой, как и те, кто тебя окружает. — Я не поеду, — она сказала это тихо, но в её голосе звучала стальная решимость. Её взгляд, напряжённый и не дрогнувший ни на йоту, был устремлён прямо в лицо Отца, вызов в глубине тёмных глаз. На что он лишь усмехнулся. Звук был короткий, холодный, безжалостный, как скрежет металла. — Не поедешь? Ты осмеливаешься ослушаться меня? Ты забыла, кто ты и кому ты принадлежишь? — Я не готова, — повторила Хейли, голос немного дрогнул, но она не отступила. — Это слишком опасно. Я могу...погибнуть. Отец медленно встал, его тень навалилась на Хейли, как мрачный погребальный саван. Он остановился совсем близко, его дыхание, с запахом кубинских сигар и чего-то ещё, резкого и отталкивающего, коснулось её лица. Прежде, чем она успела отреагировать, он схватил её за горло, пальцы, сильные и уверенные, сжали её трахею. Воздух исчез, жажда кислорода стала невыносимой, глаза застилала пелена. Она чувствовала, как его пальцы всё сильнее сдавливают её шею, заставляя её бороться за каждый вдох, за каждый миг жизни. — Опасно? Ты считаешь, что твоя жизнь что-то значит? Ты – инструмент, Хейли. Инструмент, созданный для выполнения моей воли. Твои способности – исключительны. Твой интеллект превосходит всех, кого я когда-либо знал. Ты способна на многое, на гораздо большее, чем просто выживать. Хейли закрыла глаза, дыхание сбилось. Выбор был мнимым. Она знала это. Она не могла противостоять его могуществу, но и покорно подчиняться не хотела. Открыв глаза, она медленно кивнула. — Я поеду. Он отпустил её, но только для того, чтобы, не давая отдышаться, схватить за руку и грубо потащить к большому зеркалу, висящему на стене.— Отлично, — Отец усмехнулся, и его взгляд смягчился, в нём появилась некая удовлетворённость. — Я дал тебе имя, власть, потенциал. Я раскрыл твою силу, сделал из тебя то, что ты есть сейчас. Хейли смотрела на своё отражение в зеркале. Её лицо было искажено страхом и болью, волосы растрёпаны, глаза расширены. Она видела себя, видела всю ту силу, которую он вложил в неё, и всю ту беззащитность, которую она испытывала перед ним. В этом отражении была её жизнь, её существование, которое полностью зависело от его воли. — Ты мой инструмент, — повторил Отец, голос его звучал как холодный приговор. — И ты будешь выполнять мою работу. Ты поедешь туда. И ты вернёшься с рецептом. Живой или мёртвой – это уже не имеет значения. Важно только результат. Его пальцы, прохладные и жесткие, скользнули по её плечу, оставляя след ледяного ужаса. — Запомни, дочь моя, твоя жизнь ничего не значит Ты – мой эксперимент. Мой шедевр. Мой… пес Павлова. Я обучил тебя, дрессировал, заставлял подчиняться. Ты реагируешь на мои стимулы, выполняя мои команды. Ты – идеальный пример условного рефлекса.— мужчина отошел от девушки и закурил сигарету — Через два дня, — прошипел мужчина выдыхая клуб дыма в лицо дочери. — Ты отправляешься в Францию. Будь готовой ко всему. Не провали задание. Хейли отшатнулась, словно от ожога. Она не могла сказать ни слова, только чувствовала, как внутри её всё кипит, смешиваясь с испугом и бездной отчаяния. Перед ней раскрылась бездна, и Хейли понимала, что с этого момента её жизнь навсегда изменится. Она была брошена в ад, и теперь ей придётся жить в нём, бороться в нём, и, возможно, умереть в нём.
