10 причин любить демона

      Последние дни октября в Моригаши стоит одна и та же погода: облачно, но без осадков. И в целом это мог быть спокойный вторник. Но в мире, полном демонов, обычным днём могут называть и этот — когда вся улица от начала до конца была усеяна громадными кусками плоти Демона-Волка, источающими отвратительный запах, такой плотный, что ещё немного — и можно потрогать. А дома, крыши, машины — всё было залито багровой, почти чёрной кровью — такой липкой и вязкой, что хоть лопатой отдирай башмаки. Люди, чьё имущество, к большому невезению, оказалось под лапами Демона, с глубоким сожалением в глазах смотрели, как охотники вытаскивают новобранцев из-под груд железяк, бывших машин. Но многие даже не думали ругаться с ними. Ведь знают, что эти люди рискуют не просто погибнуть, но и получить такие ужасные последствия после боя, что смерть покажется милостыней. Другие же уже визжали и орали так громко, что в Киото можно было услышать, и даже пару раз дали пощёчины охотникам. Но последние не говорили ни слова в свою защиту — зачем? Люди тревожатся, боятся за жизнь, негодуют за ушедшие вещи, но разве пойдут они, простые и бессильные, давать пощёчины Демону? Конечно, нет. А охотники здесь. Вот и есть, на кого выместить гнев.       Но Куромаку уже давно привык к такой картине, так что он лишь поклонился людям. Он вздохнул, выпрямился, стоя посреди улицы, окинул взглядом масштабы происшествия и заключил, что всё не так плохо, как он ожидал. Демон-Волк нагрянул как снег посреди июля — никто даже не подготовился. Но жертвами беспощадного сражения стали лишь пару изуродованных стен жилых домов, около четырёх машин и десятки треснувших окон. Ну а украшают этот тортик ошмётки Демона, попавшие даже на крыши, и начинающая свёртываться кровь.       Куромаку повернулся к женщине, к которой в дом незваным гостем прилетел здоровый кусок Демона-Волка, а крышу пробил гигантский хвост нечести, и даже не успел сообразить, что ей сказать, как увидел, как она замахивается. Готовится влепить смачную и звонкую пощёчину, что будет слышно на другом конце города, а Куромаку лишь зажмурил единственный глаз в ожидании. Да, он мог бы увернуться: реакция на высоте. Удар старой женщины для него — перо по камню.              Однако в моменте Куромаку почувствовал жалость. Он взглянул на лицо женщины — омрачённое, будто тучи сгустились, осунувшееся от страха, но в глазах её усталость. Куромаку не мог её в чём-то винить. Голос внутри остановил его и сказал: «Стой. Дай ей это сделать. Дай ей почувствовать небольшое облегчение. Всё равно больно не будет. А ей это нужно сейчас, иначе дальше может стать хуже».        Так что решил покориться. Но удар так его и не настиг. Перед ним что-то тихо зазвенело. Он лишь слегка колыхнулся, будто листик от ветерка, приоткрыл веки и из-под серых ресниц увидел, как морщинистую руку остановила когтистая ладонь с очаровательным светло-зелёным плетёным браслетом, а на узле маленький колокольчик. И тут раздался мелодичный звонкий голос с явным упрёком в нём:       — Дамочка, понимаю, окно жаль. Да вот только чё сразу лещей давать? Вон, у тех двоих потеря похуже, — он кивнул на молодую пару около обломков машины. — И ничё. Понимают же, что Демон сожрал бы их, если б не охотники. Чё взъелась-то так? Всё равно государство выплачивает все ущербы, так что нормально с твоей рамой всё будет.       Женщина выдернула из его хватки кисть и бросила тихое, уничижительное: «Вот и герои чёртовы. Крыша — в мясо, окно — в пыль. Как всегда вовремя». Развернулась и ушла к себе в дом.       — Спасибо, Кас, — улыбнулся мягко Куромаку и так же ласково коснулся губами голубой макушки Демона Крови. — Но, может, не стоило?       — Ага, чтоб она тебя ударила? — фыркнул Каса, складывая руки на груди. — Да ни в жизни, человек. Никому не позволю так к тебе относиться. Ты, значит, своей задницей рискуешь, рубишь всех этих демонюг налево и направо, а она из-за несчастного стекла готова врезать тебе? Ха! Только через мой труп, — сказал бессмертный демон.       Куромаку прыснул и повернул лицо Касы к себе за подбородок. Оно было таким чумазым, вымазано кровью Демона-Волка, и поэтому Каса походил на ребёнка, который испачкался в чернилах. А волосы отливались алым в свете фонарей, и только на макушке остался голубой островок. В отличие от него Куромаку выглядел чище: всего-то рубашку и шею испачкал. Даже все его проколотые места не остались без пирсинга. Оба уха Куромаку серебрились от кучи серёжек на них, в сумме их наверное было штук двадцать, или больше. Нижняя губа была проколота в обоих уголках, будто змеиные клыки кольца поблёскивали. В носу всего-то один прокол, один гвоздик торчал с правой стороны. Каса задавал тысячи вопросов про эти проколы, но пока ни на один Куромаку не ответил.       — Она же просто хотела выместить свой гнев, — спокойно сказал Куромаку, вынув из кармана штанов салфетку, и принялся вытирать лицо Касы от грязи.       — М... а я может тоже хочу людей поколотить, чтоб злость ушла. Но я же не иду это делать? — нахмурился Каса, поморщился, когда Куромаку вытирал его рот и щёки. — Пусть как я заведёт дерево для избиений — штука полезная. И тебя, человек, прошу прекратить так равнодушно относиться к козлам, которые замахиваются на тебя.       Куромаку вновь чуть улыбнулся и кивнул.       — Если честно, я даже думал: дать отпор или не дать. После того, как ты появился в моей жизни, Кас, — и снова он улыбнулся такой ласковой, но одновременно с этим усталой улыбкой. — Я и забыл, что люди вот так могут...       — Ну вот, человек, — в улыбке Каса обнажил свои акульи зубы. — Так что давай ты и дальше не знай, какого это — получать пощёчины. Иначе побью тебя уже я, но чтоб мозги вправить, — и прижался к Куромаку в объятиях.       Куромаку после сражения всё ждал, когда сможет вот так обнять Касу, прижать его к себе, зарывшись носом в пушистую голубую копну волос. И он наконец здесь. Они наконец-то оба тут. Обнимаются и не обращают внимания на то, что их кто-то подзывает. Им нужны только они здесь и сейчас. Каса носом пощекотал кадык Куромаку и вобрал в лёгкие его аромат — смесь дождя и пота после боя с примесью железа засохшей на нём всём крови — уткнулся носом в его большую, мягкую грудь.       Тут Куромаку поморщился: на его нос упало что-то мокрое. А потом на линзу очков. И вот уже третья капля упала ему прямо на лоб, потянув за собой дорожку демонической крови.       — Слушай, Кас, — шепчет ему на ухо. — Кажется, дождь начинается. Пошли домой.       Каса нехотя оторвал голову от груди, глядел на него своими чарующими, словно гипнотизирующими голубыми глазами с розовыми зрачками-плюсиками и улыбался. Каса был ниже Куромаку на полторы головы, и хотел бы продолжить теплиться на своей «подушке», но тут он кинул взгляд за спину Куромаку и хмыкнул. А дождь всё нарастал, и теперь Каса мог чувствовать запах своего человека ещё лучше.       — Только посмотрим, что твой брат скажет.       Куромаку вскинул брови и, не выпуская своего демона из объятий, повернулся на пол оборота.       К ним шёл юный парень твёрдой и уверенной поступью, всем своим видом показывая суровость. Но в отличие от остальных охотников, он был чист, совершенно не покрыт демоническими останками. Он смотрел вперёд равнодушным взглядом тёмных, как ночное небо, глаз, однако густые брови были нахмурены. Хотя ни Куромаку, ни Касу это не насторожило: они уже привыкли к такому озлобленному виду. Его длинные, волосы, обычно на свету отливающие фиолетовым, были собраны в крепкий пучок. Впрочем, у Куромаку и Касы тоже так были собраны, но в разгар битвы резинки слетели (хотя бы Куромаку было полегче: волосы доходили до середины лопаток, а у Касы — до поясницы). Куромаку легко улыбнулся ему, а Каса недовольно фыркнул, прижавшись к своему человеку сильнее. И тут же перехватил яростный взгляд чёрных глаз. Куромаку помахал идущему       — Здравствуй, Пик.       — Здаровки, — поприветствовал его Каса.       Пик кивнул.       — И вам привет, — Пик окинул взглядом своего немного испачканного брата и покрытого кровью почти с головы до ног Касу. — Вижу, вы отлично тут повеселились.       — Можно и так сказать, — пустил смешок Куромаку. — А ты чего пришёл?       — Не рад мне? — уголки губ Пика чуть дрогнули, но тут же приняли изначальное положение.       — Что ты! Рад, конечно, — поспешил Куромаку. — Интересно просто стало. Ты вроде с главой должен был быть.       Каса просто слушал их обычный разговор, прижавшись к груди своего человека. Он бы мог вставить свои непрошенные фразочки, но сейчас ничего в голову не приходило, кроме желания скушать пару-тройку десятков свиных рёбер. Да и не хотелось ему. Каса с печальным вздохом вспомнил, как Куромаку пару лет назад, опустошенный и тоскливый, тихо плакал из-за отношений с братом у него на плече. Конечно, Каса тогда не знал, что между ними произошло: отношения в начале у демона и человека нельзя было назвать даже дружескими. Но он знал, что за что-то Куромаку чувствовал вину перед Пиком. Однако он не задавал вопросов. Он лишь поглаживал беззвучно плачущего Куромаку по спине, не говоря ни слова. С каким усилием он пересилил собственную гордость, чтобы позволить человеку плакаться на своём демоническом плече. И, возможно, будь на месте Куромаку какой-то другой охотник, осмелившийся пускать сопли на его одежде, Каса бы в тот же миг пригвоздил его к полу. Однако с Куромаку он себе не разрешил сделать подобной грубости. Он не хотел этого. Он хотел не видеть слёзы. Не потому, что они его бесили, как слёзы других людей или даже собственные, а потому, что ему было больно. Невыносимо их видеть.       Хотя сейчас Пик перестал смотреть с бывшей пламенной яростью и печалью в глазах, Куромаку по-прежнему не мог быть уверенным, что Пик сможет подпустить его к себе.              — Он меня отпустил пораньше, а потом я издалека увидел, как Каса и ты рубите Демона-Волка, — Пик приложил ладонь ко лбу, защищая глаза от усилившегося дождя.       — Человек, может в машину пойдем? — прошептал Каса, поднявшись на носках к уху Куромаку. — Думаю, ливанёт жёстко скоро. Заболеешь ещё, а мне потом лечить тебя, — он хмыкнул.       Каса прожил с Куромаку уже достаточно, чтобы понять: именно осенью его человек обязательно подхватит простуду, стоит дождю полить сильнее — поэтому и сейчас он настороженно покосился на небо и прижался к Куромаку плотнее, будто мог собой прикрыть его от сырости. Будь у Касы чистая накидка, он бы накрыл его ею.       — Слушай, Куромаку, — резко сказал Пик, отводя от брата взгляд в пол. — Я думал... на кладбище к родителям съездить. Увидел тебя и подумал, что... — всего на секунду Пик закусил нижнюю губу и свёл брови к переносице. И что поразило больше всего — голос его дрогнул: — М-может, и ты хочешь. Пойдешь со мной?       Куромаку резко вобрал в себя влажный воздух ртом. Точно. Кладбище. Он и сам задумывался съездить туда последние пару месяцев, вот только не мог никак выкроить время. Или отправиться туда просто не был способен... Но он даже и представить не мог, что Пик сам пригласит его в такое тихое, до боли тоскливое место. Отношения братьев, конечно, потеплели, но Каса часто замечал недоговорённость со стороны младшего брата, и это чертовски его раздражало. Будто бы тонкая, но невидимая и прочная стена, разделяла их двоих. Попытки Куромаку вновь воссоздать ту связь, что была между ними когда-то, часто сокрушались о сухие отказы Пика. Он не желал ходить в бары со старшим братом, когда его приглашали в дом, то отмахивался и ещё множество моментов, которые заставляли Куромаку усомниться в... себе. Заставляли Куромаку возвращаться к одним и тем же вопросам: «А точно ли он хочет быть моим братом? Вдруг притворяется? Вдруг он хочет разорвать семейные узы, но не может?». А может дело было в чём-то другом?       Приглашение лично от Пика на кладбище заставило даже Касу с удивлением в голубых глазах оглядеть его. Прежняя его суровость могла сохраниться в глазах окружающих, но и Каса, и уж тем более Куромаку видели его может даже болезненную уклончивость. И Куромаку чувствовал всем сердцем ту скучающую тоскливость, пропитанную печалью, что так глубоко засела под неприветливой холодностью, а порой и злостью.       Пик будто хотел ещё что-то сказать, но словно дождь глушил его слова. Куромаку поджал нижнюю губу, а потом даже в чем-то печальная улыбка озарила его лицо. Он не думал, что Пик пойдет ему навстречу, сделает первый шаг. Но он всё же идёт — неловко, с осторожностью, но идёт. Он готовится подпустить некогда так сильно ранившего его человека, такого родного, но... уже другого. Да, Куромаку уже другой. И, возможно, Пик даже хотел, чтоб Куромаку отказался, хотел, чтоб Куромаку отказался от его первых шагов и отпустил его. Чтоб Куромаку больше не смог причинить боли. Но будет ли он тогда в самом деле рад этому? Лучше уж пусть согласиться. Отступать нельзя.       Но вместо ответа Пику Куромаку посмотрел на Касу и тихо его спросил:       — Можно пойти? Ты не против?       Кажется, осенний дождь резко стал зимним.       — Ты меня спрашиваешь? — недоумевал Каса.       — У нас были планы на вечер, да и я должен был Нао проведать. Ну, её-то Я предупрежу, — кивнул Куромаку. — А ты-то не против, если эти планы изменю?       — Ох, человек... — покачал головой Каса и улыбнулся. — Конечно, не против. Иди, Куромаку, конечно, иди. Ученице твоей я сам скажу.       — Спасибо, Каса... — а потом наклонился к уху Касы и что-то прошептал, от чего по лицу Касы пробежала тень сомнения.       Каса бросил взгляд на Пика — отрывистый, тяжёлый. Демон не был до конца уверен, но в этот момент он будто... опечалился.       — Пик, — позвал его Куромаку. — Я пойду, но ты не против, если и Каса с нами?       Выражение лица Пика приобрело сложную палитру эмоций: от удивления до почти злости.       — Ты спрашиваешь меня, не против ли я того, чтоб демон отправился на могилу наших родителей... с нами? — разжевал Пик.       — Да, Пик. Именно это я у тебя спрашиваю.       То ли из-за прохладного дождя, то ли из-за чего-то ещё, но Пик словно мелко задрожал. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но потом закрыл. И так ещё раз. И ещё. Он искал подходящие слова, но в конце концов с трудом выпалил:       — Да... Да, пусть... идёт с нами, — Пик вздохнул с тяжестью и, выпрямившись, принял тот неприветливый и суровый вид, с которым он появился. — Вы на своей машине? Я на мотоцикле просто, подвезти не получится...       — Да, не переживай, мы на машине, — кивнул Куромаку. — Если раньше приедешь, жди у калитки. Мы домой по дороге заедем, переоденемся быстро.       Пик согласно покачал головой и развернулся. Но Касе снова показалось, что Пик дрогнул.       Когда они сели в машину, Куромаку подложил под Касу полотенце. На подобные случаи оно у них всегда за заднем сидении. Пристегнувшись, Каса вдруг спросил:       — И зачем?       Куромаку недоуменно посмотрел на него:       — Что «зачем»?       — Куромаку! — Каса вздохнул. — Зачем меня ты приплел?       — Я не очень понимаю, Кас.       — Послушай, человек, — Каса взял холодную руку Куромаку в свою, тёплую, согревая. — Я тебя люблю. Прямо обожаю, серьезно. Но, мне кажется, я там вообще не в тему. У вас, братьев, какие-то тёрки, и вы хотите их наладить. Вот только зачем там я? Пик явно хотел, чтобы только ты, его старший брат, был с ним там. Как ты думаешь, сильно ли он рад тому, что рядом будет демон ошиваться?       Куромаку втянул воздух и мягким, ласковым, но серьёзным голос произнёс:       — Каса, если не сейчас, то вряд ли я ближайшие несколько лет смогу туда поехать. Предложи мне это кто-то другой, я бы отказался. Но пригласил меня Пик... Родной, он идёт ко мне навстречу.       — Да вот именно поэтому я боюсь, что всё порушу из-за своей природы! Из-за того, что я — демон! — повысил голос Каса. — Твой брат и так был не сильно в восторге... хотя, нет, он был сильно не в восторге, когда узнал, что ты, оказывается, с демоном нежишься! — Каса был готов продолжать и продолжать свою тираду, но голос, будто уставший, но родной, остановил его.       — Каса, я хочу, чтобы и ты увидел эту могилу, — в одном этом предложении Каса услышал горечь.       Точно. Его человек хочет, чтобы Каса был с рядом. Необязательно прямо между Пиком и Куромаку, хотя бы просто присутствовал на этом кладбище вместе с ним. Куромаку так много рассказывал о родителях, и теперь, когда он наконец осмелился прийти на те могилы, которые избегал больше всего, ему нужна была поддержка. А был ли он уверен, что получит её от Пика? Конечно, не уверен. Касе не требовалось услышать это прямым текстом от самого Куромаку. Он это чувствовал.       — Каса, это, может, немного эгоистично, но... — он нахмурился, будто самому неприятно от того, что собирается сказать: — но, может, ты бы просто посидел в машине, пока мы там с Пиком?       — Тебе нужно поговорить с братишкой наедине. Без меня. Но близко я буду.       — Кас... — проговорил Куромаку, накрыв ладонь Касы своими мягким поцелуем. Холодные кольца на нижней губе будто обжигали. — Я бы хотел после всего, чтобы и ты увидел... могилу моей матери. Ты не против?       — Ох, человек... — Каса притянул его к себе, заключив в такие тёплые, любимые объятия. — Конечно, я буду там с тобой...

***

      Осенний ветер игрался с вьющимися темными прядями. Пик стоял, прислонившись к калитке, и наблюдал за тем, как белая машина паркуется рядом с его чёрным мотоциклом. Из автомобиля выходит Куромаку, но наклоняется и получает поцелуй Касы в лоб. У Пика внутри всё будто свернулось. С лёгкой улыбкой к нему подошёл его старший брат — они кивнули друг другу, молча, без слов, и перешагнули низкую ржавую калитку. Из окна машины Каса наблюдал за тем, как среди утопающих в красноте клёнах исчезают два силуэта, будто размывающиеся в пелене прошлого.       — Боже, я готов в тебя поверить, пожалуйста, пусть у них всё будет хорошо... — простонал Каса и принялся кушать ведро жареных креветок, которое ему без усилий подогнал Куромаку. — Куромаку, ты ещё Нао нужен. Вот бы всё нормально прошло...       Дождь не думал прекращаться, напротив, он будто хлынул с новой силой, но порывы ветра всё же были мягкими. Впрочем несмотря на ливень, ни Куромаку, ни Пик зонтики не взяли. В целом, и не надо. Кладбище простиралось каменными могилами на сотни метров по полю. Были среди них и целые памятники, в точности повторяющие облик усопшего, просто могильные каменные плиты лежали в земле с портретами и датами жизни и смерти, а стояли порой и обычные, скромные деревянные таблички. К двум таким Куромаку с Пиком и подошли. Одинокие таблички, такие разные, но имеющие столько невосполнимых воспоминаний.       Пик, конечно, особо никак не отреагировал, лишь выражение лица стало чуть менее хмурым. Но вот Куромаку словно захлестнула волна: дышать в одно мгновение стало сложно, будто на груди томился камень. Разряженный, влажный воздух колол лёгкие. Хотя может и не воздух, а нарастающая в душе печаль, горечь, хранившаяся годами. Куромаку прокусил губу с внутренней стороны и смотрел лишь на одну табличку, свежую, будто её стабильно заменяют, где было с уважением вырезано четыре иероглифа: Фушими Рэна. Его мама. На ум сразу приходили персики, которые его мама так любила. Даже дерево, растущее в паре метров от могилы матери, было персиковым. Правда, пока на нём плодов не было.       На вторую он несильно желал смотреть, но всё же взглянул. Тоска и боль в глазу в один момент обернулись бесстрастием. На деревяшке, почти сгнившей, покоились другие четыре иероглифа: Фушими Шигео. Имени отца. В мозг, будто остриё ножа, при одном упоминании этого имени вонзались болезненные воспоминания. О том, какие порой садистские и нечеловеческие методы он предпринимал, чтобы вырастить из сыновей не людей, а кровожадных убийц... Куромаку поморщился. Всю свою жизнь он больше любил маму, и видя табличку с именем одного из самых душевных людей в его жизни, тупая ноющая боль отозвалась у него в сердце.       Куромаку шмыгнул носом, присел на корточки и провёл пальцами по резьбе имена Рэна. Шершавость дощечки чувствовалась на коже многолетним унынием, томлением. Куромаку показалось, что сама земля впитала в себя все эти чувства. Будто что-то тёплое, родное, близкое безвозвратно исчезло из жизни. Ком, такой болезненный, колючий, разрывающий горло, встал. Ни слова он не мог вымолвить, да и не хотел. Куромаку правда надеялся, что он справится. Он в самом деле думал, что давно уже смирился: столько лет прошло!       Но смотреть бездушными глазами на это имя на дощечке среди тысяч других иных, покоящихся здесь, спустя столько времени оказалось невозможно. Выше его сил. И он дал слабину. Позволил трещине появиться. Одинокая, скупая слеза прокатилась по щеке, а в носу защекотало. Губы дрогнули в скучающей, уставшей улыбке. И одно лишь тихое, почти неслышное слово: «мама...» вырвалось изо рта, и Куромаку с дрожащим вздохом накрыл лицо рукой, изредка позволяя себе всхлипывать. Будь здесь Каса, он бы обнял Куромаку без слов, подставил плечо и позволил бы плакать так громко и долго, сколько бы нужно было ему. Но Касы здесь не было. Был только Пик. Он тоже молчал, но и действия не оказывал. Лишь ночные глаза смотрели на него с всепоглощающим сожалением. А что нужно было делать? Были ли их отношения достаточно восстановлены, чтобы Пик мог положить ладонь на плечо Куромаку. Обнять, чтоб хотя бы маленький огонёк прежней семьи смог согреть Куромаку в дождь? Вряд ли этот огонёк внутри Пика был достаточно тёплым. Но вот у Касы вполне. У Пика всего на секунду появилось сожаление о том, что здесь всё-таки нет Демона Крови.       Вскинув голову и докрасна растерев щеку с влажной дорожкой слёз, Куромаку снова улыбнулся. Он хотел было посмотреть на Пика, но тот, будто провинившийся мальчишка, скрыл взгляд за густыми волосами, смотря в землю.       Куромаку поднялся, вдруг в дневной тиши кладбища, среди мелодичных стуков капель, раздался его голос:       — Вижу, ты частенько наведываешься сюда. У мамы как новая.       Помолчав с секунду, Пик ответил:       — Не могу позволить, чтоб она покоилась с неуважением.       — Но его-то ты не меняешь, — Куромаку кивнул на могилу отца.       — Так он и не заслуживает уважения. Всегда дерьмом был. Но мама с ним оставалась до конца, вот и... они вместе тут...       — Поэтому ты не плакал? — облокотившись о почти развалившуюся калитку, Куромаку смахнул промокшие до нитки пряди волос с лица.       — Уже выплакал всё. Очень давно.       Куромаку усмехнулся.       — Да уж. Плакаться по нашему бате — все равно что ранящий нож жалеть, — он снял промокшие очки в пальцы и покрутил их. — Вряд ли я испытаю сильную тоску по нему вообще когда-нибудь. Наверное лишь разочарование. Он никогда не изменился бы.       — А ты?       — М?       — А ты? Ты изменился? — спросил Пик, наконец посмотрев на своего старшего брата. Он встряхнул кожаную куртку, будто хотел смахнуть капли, но дождь продолжал лить.       — Я? — Куромаку пнул камень, и тот с звонким стуком ударился о калитку. Пик молчал, и капли, будто слёзы, стекали по его щекам одна за другой. — Не знаю. Может быть. А ты как считаешь, изменился ли я?       — Больше восемнадцати лет прошло. Думаю, что изменился. Как минимум я перестал тебя понимать, как когда-то, — Куромаку присмотрелся, думая, что ему показалось, но нет. Горестная улыбка появилась на лице его младшего брата.       — Да ну? Столько лет прошло... У меня... есть шанс на возобновление общения с тобой?       Пик вскинул голову.       — Пик, я виноват перед тобой. Старший брат из меня вышел никчёмный, но, может, ещё не всё потеряно?       Пик, хлюпая берцами по жухлой и промокшей листве, прислонился к той же калитке, что и Куромаку.       — Не тяни на себя одеяло. Я тоже хорош, — наконец сказал Пик.       Может, в один момент Пик пожалел, что рядом не было Касы, но сейчас он был этому тайно рад. Вряд ли он произнёс такие слова в присутствии демона.       — Ты приглашал меня, старался наладить связь, а я словно пятилетка...       — Хей, — Куромаку толкнул его в плечо, не дав договорить. По-дружески. Как когда-то. Как старший брат. — Я ведь сам... Ушёл от тебя на такое большое количество времени.       — Да ну, — Пик прищурился. — Тогда я тоже уходил. Только в другую сторону.       — Знаешь, порой я задумываюсь, как ты выглядел в те годы, пока... меня не было рядом.       — И что?       — Ты вырос, Пик, — Куромаку положил руку на плечо брата. — Ты, правда, очень вырос. — он замолчал и прислушался к шелесту красных листьев клёнов. А потом задал вопрос: — Ты злишься на меня?       — Издеваешься, конечно, я злился! — вскочил с калитки Пик. — Пропал хер знает куда и на сколько!       — А сейчас? — Куромаку накренил голову. — Сейчас ты злишься на меня?       Пик посмотрел на него большими, черными глазами. Будто перед Куромаку снова стоял тот маленький семилетний мальчик, которого он когда-то потерял.       — Куромаку, ты единственный, кто остался в живых из моей семьи, — вздохнул Пик. — Но теперь мне кажется, что и ты... скоро снова уйдешь. Но теперь навсегда.       И они снова замолчали. Куромаку думал, что их беседа выйдет громче, трагичнее, что оба будут заливаться слезами. Но, видимо, оба изменились. И каждый по-своему.       — Останься, — подал голос Пик, и, наверное, впервые за очень долгое время назвал Куромаку так, как сейчас: — Братишка, пожалуйста... Больше не оставляй меня.       Среди шума листвы, завывания ветра и трели прекращающегося дождя Куромаку уловил один единственный выбивающийся из всего этого звук. Шмыганье носом. Куромаку надел очки и сердце как-то болезненно кольнуло. Две ровные дорожки скатывались по щекам Пика. И Куромаку мог с предельной точностью сказать, что нет, это не капли. Пик открылся. Он подпустил Куромаку к себе. И Куромаку принял это.       Поначалу Пик не понял, что произошло: неожиданно осенний холод отступил, а вместо него пришло тепло. Как когда-то очень давно, когда старший брат его обнимал. Старший брат обнимал... Стоп, в самом деле! Куромаку его обнимает! Без каких-либо слов, но Пик отчётливо мог услышать: «Не оставлю, братишка». И это был конец. Если у Куромаку пошла трещина, то стена Пика разбилась. Он будто хотел что-то сказать, но на губах ощутил солоноватый вкус. Могилы, небо, деревья — всё размылось, и перед глазами предстала только пелена слёз. Может, он позволит себе обнять Куромаку. Снова почувствовать себя с давно утерянной семьёй. Да, позволит.       Пик уткнулся носом в плечо Куромаку и молча заплакал. И старший брат тоже ничего не говорил. Может, теперь у них отношения немного наладились. Куромаку посмотрел наверх и заключил:       — О, дождь прошёл.       Пик быстро отпрянул от братского плеча и, отвернувшись, стёр с лица следы уязвимости. Куромаку решил не подкалывать его, а лишь улыбнулся.       Пик взглянул на могилу матери и спросил:       — Как думаешь, будь мама жива, как бы она отреагировала, что ты с демоном?       Куромаку вскинул брови. Было неожиданно услышать от Пика подобный вопрос, но он всё же ответил:       — Думаю, Каса бы ей понравился.       — Я тоже так думаю. А батя?       — О, пф! — фыркнул Куромаку, хлопнув себя ноге. — Он бы мне голову открутил.       Пик улыбнулся, но беззлобно, как тут же услышал тихое:       — А ты?       — Я? — Пик поднял голову к небу. — Он меня бесит, — Пик закатил глаза. — Я говорю без шуток, он реально раздражает, — Куромаку прыснул от смеха. Пик продолжил:       — Именно про это я и говорил, Куромаку. Я не понимаю, как ты полюбил демона, и тем более... Такого, как Каса, — Куромаку тихо хихикнул. — Но... Но я видел и вижу, что для тебя он новая семья, Куромаку.       Куромаку дёрнул плечами.       — Рядом с ним ты живой. Он чувствует тебя лучше, чем я, — Пик поник, опустив голову. — Демон понимает тебя лучше, чем родной брат... Ой!       Куромаку щёлкнул братика по лбу и с улыбкой сказал:       — Может, в твоей жизни тоже есть кто-то, кто понимает тебя лучше, чем я. И вряд ли в этом есть что-то плохое, — Куромаку выдержал паузу, лёгкую, не неловкую, вдохнул полной грудью. — Пик, нам представилась возможность узнать друг друга снова. Будем ли мы её упускать?       — Спрашиваешь? Я ради того, чтоб упускать этот шанс, сюда пригласил?       — Классно, — заключил Куромаку. — Тогда, может, заскочишь к нам? Каса обещал что-то вкусное приготовить.       Пик сначала нахмурился, но затем прикинул и в конце концов согласился.       — Только байк домой загоню.       — Конечно.       — К слову о Касе... где он? Я, если честно, думал, что он возле тебя ошиваться будет...       — Пик, ну он же не собачка какая-то, — лицо Куромаку посуровело, и Пик быстро отмахнулся. — На самом деле он весьма чуткий. Понял, что вряд ли ты разговоришься со мной, если он будет рядом, так что согласен был остаться в машине. Ну, я его попросил, хотя он мог и начать буянить...       — Ха, умный демонёныш.       — Чертовски умный... — Куромаку как-то по-юнешески улыбнулся и щёки его зарумянились.       — Куромаку, я тебе клянусь, — буркнул Пик. — Если ты будешь лизаться с ним прямо передо мной, я в ту же секунду помру от ужаса       Куромаку рассмеялся и приобнял своего брата.       — И что ты в Демоне Крови нашёл только... чем он тебе так полюбился?       Куромаку усмехнулся, покачал головой и сказал:       — Пик, я с ходу могу назвать тебе сразу десять причин и их примеры...       — Господи, не надо, — отмахнулся Пик. — Дай мне свыкнуться с мыслью, что ты обжимаешься с демоном..       И Куромаку снова залился смехом. Тот камень, что мешал ему с момента прибытия к могилам, будто разрушился. Куромаку снова мог дышать, и, что самое главное, вдохнуть полной грудью мог и его младший братишка. Может, они ещё до самого конца не восстановили ту связь, которая была, но это начало новому познанию. Новой дружбе.