10 причин любить демона

      Перепрыгнув через калитку, Куромаку сразу же услышал отборную ругань в свою сторону. Пик выгнул бровь и посмотрел на старшего брата, который выглядел белее одеяла. И неясно — из-за того, что он страшился Касы в гневе, или потому, что осенняя лихорадка настигла? Пик тоже знал об этой странной особенности брата: каждую осень тот обязательно подхватит простуду.       — Дурамаку! Придурок! Ты почему зонтик не взял! — кричал Каса, размахивая фиолетовым зонтиком. — Я тебя лечить не буду, ведь прикончу на месте!       Куромаку неловко рассмеялся, почесав промокший до последнего волоска затылок, и уловил на себе ещё один взгляд. Буравящий, точно настоящий демон на него смотрит. Взглянул чуть ниже и понял, что и Пик на него сейчас набросится:       — Он был. Зонтик... Всё это время был, а ты его не взял?!       — Я забыл его... — промямлил Куромаку, как тут же получил щелбан в лоб. Это подбежавший Каса наказал его и продолжал ругаться:       — Вот балда! Знаешь же, как ты начинаешь болеть, когда промокаешь! — ворчал Каса, отставив бедро и сняв с себя куртку и укутывая в него и без того тепло одетого Куромаку. — Ну дурак! Вот заболеешь — херо с два тебя лечить буду, даже не надейся, ясно?! — затем он взял Куромаку за руку и скорее повёл к машине. Тёплая, почти горячая рука Касы приятно согревала замёрзшего Куромаку.       — Кас, Кас, постой! — Куромаку притормозил своего демона. Он посмотрел на Пика, плетущегося за ними. — Пик к нам в гости сегодня приходит, — и он улыбнулся. Но улыбка эта была какой-то другой, такой, которую Касу видел очень-очень редко, практически никогда. Будто любимую сломанную вазу кусочек за кусочком склеивали, и Куромаку этому радовался.       Каса вскинул брови, и пушистые ресницы вспорхнули. Он глянул на Пика и спросил:       — Ты серьезно? Прямо... типа прямо к нам домой? Как на домашние посиделки?       — Ну-у... — протянул Пик. Он точно не знал, желает ли так называть провождение времени со своим братом. — Да?       У Касы чуть челюсть на пол не свалилась. Видимо, он знал, что Куромаку и Пик помирятся, но не ожидал, что младший так скоро согласится прийти к ним в гости. Он хотел было сказать Пику, чтоб тот наведался к ним в другой день, но остановил себя. Если посмотреть с другой стороны, то ведь его любимый человек так хотел этого момента. Каса вспомнил, как Куромаку в пьяном бреду так страстно рассказывал, что желает провести время с Пиком и со своим любимым, что демон подумывал украсть младшего брата, притащить его в их квартиру и устроить ужин. Но, к счастью, такого сделать не удалось: Пик согласился даже раньше, чем Каса предполагал. Да и вдруг есть шанс, что он снова откажется от приглашения Куромаку? Он слишком много раз своими холодными и сухими отказами разбивал сердце Куромаку, и Каса не мог вот так просто впустить его в дом. Он нахмурился и взглянул на Куромаку. Тот все ещё улыбался такой в самом деле детской улыбкой. Он доверял своему брату. Значит, и Каса может слегка остудить свою недоверчивость.       Огонь ярости внутри Касы стихал и постепенно сошёл на нет. Вместо него появилось желание как можно скорее завернуть Куромаку в тепло и унести домой, отогреть его там и молиться, чтоб тот не заболел. «Ну так уж и быть, пусть Пик тоже согреется». Но ворчания не прекратились, и то, как Каса по-родительски отчитывал его, позабавило Пика. Уголки губ дрогнули. Это напомнило Пику то, как он сам, шестилетний ребёнок, ругал одиннадцатилетнего Куромаку. Тот снова вышел осенью без шапки и подхватил простуду. К детским бурчаниям младшего братика позже подключились укоризны от мамы, и тогда Куромаку по-настоящему стало стыдно. Пик полноценно улыбнулся этим воспоминаниям. Может, они изменились, но кое-что осталось с ними навсегда.       Пик снова посмотрел вперёд, на своего брата. Тот шёл, ведомый Касой, всё ещё ругающимся на него. А потом перевёл взгляд на Касу. Но вопреки ожиданиям, он увидел в нём не столько злости, сколько тревоги, желания не допускать Куромаку ко всему опасному. И, что самое очевидное, любви. Её он видел в глазах обоих отчётливо, хотя сам в жизни такой любви не ощущал. Он опустил взгляд на землю, устланную пожухлыми листьями. К нему проявляли дружескую любовь, родительскую, братскую, но никогда такую, как у его брата с его демоном.       Но это вовсе не было завистью, совсем нет. Пик не был тем человеком, которому требовались романтические отношения. Ему нужны были люди, которые придут к нему во время самого дерьмового состояния, может, нальют чай или пиво, и сядут рядом. Разделят его боль. Обязательно ли такое отношение должно быть с той любовью, которая была у Касы с Куромаку? Пик так не считал. Он поднял голову и увидел, как уже в машине Каса даёт Куромаку из термоса что-то выпить. Может, это чай. А если знать, что Каса, будучи ещё и Демоном-лекарем, может готовить невообразимо мерзкие зелья, которые всегда лечат, то, скорее всего, там одна из таких отрав.       Куромаку поморщился, будто проглотил водку, и откашлялся.       — Кас, ты туда могильных трав намешал? Вкус какой-то...       — Какой же вкус? А?! — в голубых глазах Касы будто разгорелось пламя. — Погляди, ещё и жалуется! Сам зонтик забыл, промок с головы до ног, как дворняга, я проявил милость, согласившись его лечить, а он ещё чем-то недоволен! — он раскинул руки в стороны и грозно укорил. — Как-как на вкус, говоришь, хм?!       Пока Каса корил Куромаку, Пик взял зонтик, который демон оставил на капоте машины.       — Просто потрясающе, родной, — неловко посмеялся Куромаку, без лишних слов или комментариев допивая отвар.       — Пф, то-то же, — фыркнул Каса, а потом поглядел в сторону, на Пика. Кашлянув, он спросил: — Ты на байке? Или тебя подвезти?       — Погоди, а кто машину водит? — спросил Куромаку, перебиваясь на кашель.       — Конечно, я!       Пик наклонил голову и ответил:       — Я на мотоцикле, спасибо. Домой заскочу, переоденусь. К вам же... можно с мокрыми волосами?       — Хах, — Каса демонстративно осторожно взял длинные пепельные волосы Куромаку и выжал их, словно тряпку. За порог машины вылилось столько воды, что хоть пятилитровую банку заполняй. — Как видишь, можно. Его на улице не оставлю, тебя что ли буду?       Пик благодарно кивнул и, уже собираясь идти к мотоциклу, вдруг спросил:       — Надо что-то принести? Мясо там... у меня есть немного.       Куромаку, кажется, наконец допил и тяжело вздохнул:       — Пик, Касе либо много, либо ничего, — он притянул демона в свои мокрые объятия, так что тот начал брыкаться. — Но, если получится, может, попить чего прихватишь?       — Если чё, чай у нас есть, — ответил сдавшийся крепким объятиям Каса. — На случай, если дерьмо настроение будет... — он взглянул на Куромаку.       — Приходи к нам, — улыбнулся Куромаку. — Сядем рядом.       — Потрындим или помолчим, — Каса беззлобно улыбнулся, обнажив свои акульи зубы.       — В общем, связь наладим.       Глаза Пика округлились, будто он наконец увидел то, чего так хотел. И было это абсолютно не то чувство, которое искрилось между Касой и Куромаку. Пик кивнул, сложил зонтик и бросил его в руки брата. Тот ловко поймал его, отдав демону.       — Да, — произнёс Пик, взяв в руки темно-фиолетовый шлем. — И потрындим, и выпьем, и связь наладим.       Каса и Куромаку улыбнулись друг другу, а потом Пику.       Пик знал, что любовь как у Касы с Куромаку не для него. Но он точно знал, что есть шанс получить другую любовь. Теперь знает.       Помахав на прощание, он завёл мотор и мотоцикл скрылся вдали.

***

      — Значит... Это могила госпожи Рэны? — тихо спросил Каса, наклонившись над табличкой со свежей резьбой иероглифов.       — Да, Кас. Это моя мама, — кивнул Куромаку. Но выглядел он теперь не так, как в первый приход.       Каса наклонился к дощечке и вытер брызги грязи, капли дождя и прилипшие листья. Какая-то неясная грусть настигла его. Словно Каса сам был знаком с этой женщиной, и теперь переживал ту маленькую часть боли утраты, которую перенёс Куромаку. Мягкой резьбой на табличке были выведены годы жизни, и Каса вздохнул с сожалением:       — Тридцать два года... она прожила всего лишь тридцать два года.       — Угу, — кивнул Куромаку и горестно улыбнулся. — Через год я её переживу, — Куромаку нахмурился и цокнул языком. — Не то чтобы это что-то, чем я горжусь.       Каса сдержанно улыбнулся.       — Человек, уже столько лет знаем друг друга... и ты мне ни разу не показывал фотографии Рэны. У тебя есть?       Куромаку закусил нижнюю губу и прошёлся взглядом по могиле Рэны. А потом печально вздохнул:       — Только одна, Кас. Только одна. Я тебе её покажу, когда домой приедем, если не забуду. — Куромаку присел рядом, как и Каса. — Я очень долго не вытаскивал её.       Каса улыбнулся и взглянул на небо — застланное серыми облаками, но уже прояснятся. Он снова перевёл взгляд на Куромаку, хотел что-то спросить, но замолк. Его человек сидел коленями на мокрой, грязной земле, прямо перед могильной табличкой мамы. Каса приоткрыл рот, но, не говоря ни слова, сделал то же самое. Под коленями сырая земля просела, и он почувствовал холодок на ногах. Он снова поглядел на Куромаку, выжидая, что тот ещё сделает.       Куромаку лишь снял очки, сложил руки на коленях и поклонился, почти коснувшись лбом грязи — ещё пара миллиметров. И Каса без слов, с тихой почтительностью присоединился. С уважением, со скорбью. Голубые волосы выпали из-за уха и испачкались, но Каса на это даже не посмотрел.       — Мама, это Каса — моя любовь, — заговорил Куромаку, прикрыв глаза. Серые ресницы совсем немного задрожали.       Каса хотел было поднять голову, но сдержался. Он лишь слушал.       — Он — самый человечный демон, которого я встречал... Даже человечнее многих других людей. Он — моя семья. Я безмерно тебя уважаю, и очень хотел, чтобы Каса тебя увидел, чтобы ты увидела, кто рядом со мной. Чтобы ты знала, что он для меня — многое. Всё.       Каса приоткрыл рот и впустил прохладный воздух. Он слабо, печально улыбнулся. Они выпрямились, но всё ещё сидели на коленях. Куромаку молчал. Только смотрел на имя своей мамы. И сейчас, сложив впервые в своей жизни руки в молитвенном жесте, Каса с прикрытыми глазами произнёс мягко, с уважением и даже благодарностью:       — Госпожа Рэна, спасибо, что доверили мне своего сына. Ваш человек... Куромаку. Стал для меня... той самой семьёй, которую я никогда не знал. Можете не беспокоиться — я сделаю всё, чтоб защитить его.       После этого Каса отвесил ещё один поклон, и лоб коснулся влажной земли, немного испачкался. Когда открыл глаза и посмотрел на любимого человека, тот глядел на него. В его взгляде Каса прочитал ту неземную благодарность и признательность, от которой внутри возник голос: «Ты всё делаешь правильно». Куромаку улыбнулся и аккуратно взял лицо Касы в свою ладонь. Рукавом второй руки он стёр со лба Касы пятно грязи. Нежно, почти по-родительски.       Первый встал Куромаку, и лишь после него поднялся и Каса. Только он выпрямился, как его сразу же заключили в тёплые, наполненные и грустью, и радостью объятия.       — Спасибо, Каса.       Два слова — и Каса обнял своего Куромаку так нежно и ласково.       — Я рад, что разделил этот момент с тобой, человек. Куромаку, — прошептал на ухо Каса и оставил мягкий, обжигающий холодную щеку поцелуй.       Они уже собрались уходить, как тут Каса остановил Куромаку, потянув за рукав. Он вопросительно посмотрел на демона, подбежавшего к могиле, и шагнул за ним. Засучив рукав рубашки, Каса вытянул левую руку. Три горизонтальных порезов на его руке мягко открылись, и лентой из них вылилась алая кровь, повисая в воздухе. В один момент из бесформенной фигуры жидкость начала приобретать узнаваемые черты: тонкий, длинный стебель, на нём же что-то, похожее на листики. И на самом верху наконец появился он — отличительный, большой, будто настоящий бутон розы. И из правой руки возникла такая же роза. Он осторожно поставил один цветок в одном углу могилы Рэны, второй — в другом.       Увидев это, Куромаку округлил глаз и восхищённо произнёс:       — Я не знал, что ты и такое умеешь...       — Что-то помимо оружия делать сложно, но возможно.       — Кас, я тебя обожаю. Люблю всем сердцем, серьёзно, это восхитительно... — с неверием и благоговением говорил Куромаку.       Каса с некоторой грустью усмехнулся:       — Ты сильно не благодари. Через часа два цветы рассеются... А жаль, такие подходящие для такой женщины, как Рэна, — Каса опустил рукава и вздохнул. — Это минимум, что я мог сделать для неё.       Каса очертил взглядом могилу. Но тут его дыхание перехватило: среди всей сырости и серости, на могильную табличку Рэны снизошёл один единственный пробившийся через облака луч света. Он озарил дощечку и землю светом. Будто Касе улыбнулись. И это вызвало у него по-настоящему счастливую улыбку.       Они отвесили ещё один почтительный поклон и решили вернуться к машине. Среди сотен могильных плит, памятников, табличек, на кладбище лишь одна могила удостоилась луча света.       Вдруг луч дрогнул и скрылся, будто кто-то на небе опустил штору. Они вернулись к тусклому, сырому миру. Но ни Каса, ни Куромаку этому не расстроились.       Подходя к калитке, Куромаку вдруг чихнул — то ли из-за наконец наступившей болезни, то ли из-за рассеявшейся атмосферы печали. Каса недовольно, даже высокомерно хмыкнул, сверкнув голубыми глазами и наблюдая, как Куромаку укутывается в куртку. Торжественное прощание осталось позади, но осенняя сырость всё ещё цеплялась к ним — как воспоминание. Теперь впереди у них обыденность, но, конечно, из-за самоуверенного идиотского поступка Куромаку, с насморком. Каса даже не знал, как объяснить свои чувства — желание прихлопнуть Куромаку и позаботиться о нём. Они смешались в Касе в единое, еле слышимое: «Ну, блять».       Перелезая через ограждение, Каса вдруг спросил у Куромаку:       — Человек, а что насчёт бати?       — А что насчёт бати? — переспросил Куромаку, заводя машину. Но его быстро прогнали на пассажирское сидение.       — Про него-то мы забыли. Может, ему тоже надо было поклон там отвесить? Или меня ему представить?       — А-а-а... — протянул Куромаку, а после погладил демона по влажным волосам. — Нет, не надо, можешь не переживать. Мы с Пиком ещё мальчишками его ненавидели, сейчас просто наплевать, — прямо говорил Куромаку, застёгивая ремень безопасности. — Стоит только вспомнить, как он нас выгонял в зиму на улицу... — Куромаку аж перетряхнуло. — Бр-р-р, ну уж нет. Даже его могила не достойна знакомства с тобой, Каса.       Каса хихикнул и, выезжая с территории кладбища, хмыкнул:       — А он в загробном мире не разозлится?       — Любовь, именно на это я надеюсь, — эта улыбка Куромаку совершенно отлична от той, которая была на кладбище: озорная, насмешливая.       Каса залился звонким смехом. По пути они много разговаривали, смеялись, обсуждали самые обыденные вещи. Те мрак, печаль и тревога, настигшие Куромаку с момента последнего разгрома Демона-Волка, отступили. Наконец после насыщенного дня они с Касой вернулись в привычную, такую желанную бытность. Конечно, если не считать ворчания Касы во время каждого чиха Куромаку:       — Вот приспичило тебе обязательно без зонтика пойти, ха?       — Я по приезде домой в тебя рыбий жир запихну, чтоб больше не забывал.       — Тебе повезло, что я обещал тебя защищать — прибил бы на месте.       Но и в этом Куромаку чувствовал заботу.       — Как там Нао, кстати? — поинтересовался Каса. — Она вроде командиром отряда стала.       — Угу, — кивнул Куромаку. — Шестого.       — Офигеть, ну девчонка пробилась, — цокнул языком Каса и улыбнулся. — Она всегда была такой целеустремленной. И от тебя тоже немало стойкости переняла.       На лице Куромаку расцвела улыбка, но потом спала.       — Она и её отряд, к слову, скоро выдвигаются к Демону Нищеты, — мускул на лице Куромаку дрогнул. — Что-то я переживаю, Кас. Не пойти ли нам с ней?       — Погоди часик или два, я посмотрю, как ты ходить будешь, — буркнул Каса, но тут же смягчился. — За девчонку не парься, она боевая, вырулится, как всегда.       Куромаку кивнул и спокойно вздохнул.

***

      Ввалившись в квартиру с полумёртвым Куромаку на спине, Каса с ходу чуть не споткнулся о три пушистых комочка, спящих на полу у порога. Почему-то у их двух кошек и кота порог — любимое место для вечернего сна.       — Кёко, Митсу! — он поимённо перечислил питомцев, а потом взглянул на серую кошку, лежащую между Кёко, коричневым разбойником, и Митсу, белоснежной принцессой. Каса вздохнул и тихо произнёс имя третьей кошки. — Рэна, ну что ты своих друзей не отвела в зал спать. Прямо на пороге, да что ж такое-то...       Ногой Каса захлопнул дверь. Еле-еле снял ботинки сначала с себя, потом — берцы с Куромаку и, подхватив его под колени, отнёс в их спальню, точно драгоценность. Голова Куромаку ближе к дому начала будто пополам раскалывать, резко потяжелела и загундела. Раскрасневшаяся, пылающая щека Куромаку прижалась к крепкой груди Касы.       Спальню окутала приятная темнота, лишь слабый свет фонарей на балконе проникал через окна и слегка освещал помещение. Отдышавшись, но не от физической усталости, Каса приложил ладонь ко лбу Куромаку и нахмурился.       — Ну дурак, горишь весь...       — Прости, Каса... — сквозь жар промямлил Куромаку.       — Да не переживай, сейчас сварганю тебе что-нибудь, и через пару дней — как огурчик, — улыбнулся Каса, прильнул губами к пылающему лбу Куромаку. — Сможешь сам переодеться?       — Кас, ну мне ж не восемьдесят, конечно, смогу, — Куромаку привстал с кровати. Каса острым зрением уловил, что рука его человека, на которую он опирается, слегка дрожит.       — Да что ты? — вскинул голову Каса. — Точно не грохнешься?       — Я — охотник, конечно, не грохнусь! — и в самом деле, не упал. Он прямо встал на пол, скинув с себя все слои одежды, которые нацепил на него демон, и поплёлся к шкафу. С чихом и насморком. Что ж, видимо, у Касы намечается веселье.       Он покачал головой и вышел из спальни за холодной тряпкой. По пути обратно ему встретилась Митсу. Своими большими глазами-бриллиантами она глядела снизу вверх на Касу. Демон улыбнулся и наклонился к ней. Он протянул Митсу тряпку, намоченную в холодной воде, поднял указательный палец и, четко проговаривая каждое слово, обратился к Митсу:       — Иди к Куромаку. Если переоделся, дай тряпку, покажи ему, что надо лечь в кровать, — он погладил Митсу по голове. — Поняла?       Митсу коротко мяукнула, взяла тряпку в зубы и коротенькими, быстрыми шажочками пошагала к Куромаку, махая пушистым хвостиком из стороны в сторону. А сам он отправился на кухню. Его голова походила на справочник для ведьм: сотни, если не тысячи рецептов хранились у него в голове. И сейчас он подбирал наименее убийственный и вкусный: его человек сегодня здорово наматался. Ни один рецепт не нуждался в современных таблетках, антибиотиках или чём-то ещё. Эти рецепты больше напоминали отвары и примочки бабушек-целительниц из деревень. За это его и стебал Куромаку: «Ну ты и бабушка, Кас. Давай я тебе пряжу куплю? Как раз свитер на зиму хотел». Хотя сейчас Каса бы не отказался от пряжи. И спиц. Штуки полезные, особенно когда его человек не слушает.       Когда кошка тыгыдыкнула к нему в комнату, Куромаку уже переодетый в домашние серые штаны и черную майку, тут же посмотрел в дверной проём. И не мог не улыбнуться, когда увидел их кошечку, держащую в зубах тряпку. Куромаку наклонился к ней, взял холодную мокрую тряпку и, погладив Митсу по её любимому месту, подбородку, прошептал ласковое:       — Спасибо.       Куромаку лёг на кровать, зарывшись под одеяло, и положил тряпку себе на лоб. Почти ледяная влага неприятно контрастировала с пылающей головой Куромаку. Он невольно съёжился и поморщился, но вскоре лицо приняло изначальный вид. Очки были сняты и отложены на тумбочку, рядом с ночником. Туда же была отброшена и глазная повязка с вышивкой в виде лотоса. Это получилось случайно, но лотос на повязке был похож на зрачок в глазу Куромаку, тоже лотосовидный.       За повязкой скрывался многолетний шрам, тянущийся с брови до небольшого участка щеки. Глаза, конечно, не было: кожа на этом месте срослась. Кого-то это пугало, кого-то это отвращало, но Каса всегда находил каждому шраму на теле Куромаку свои красивые слова. Например этот Каса сравнил с солнцем. Приглядевшись, Куромаку и правда заметил отдалённое сходство своего шрама на лице с солнцем. Куромаку улыбнулся и прикрыл глаза.       На кухне тем временем Каса проводил садистские пытки над продуктами из холодильника. Хотя то, что кипело у него в кастрюле, очень быстро расплылось по квартире сладко-пряным ароматом. Может, даже на улицу вышел дурманящий запах. Каса зверски расправился с кукурузой — умудрился перетереть её на тёрке. Туда же отправилась убитая свекла, окрашивая смесь в яркий красный цвет. Как-то странно порезав яблоки, он отправил их следом за цельными ломтиками сладкого перца в кипящий отвар. Полился неспеша тягучий мёд, и обязательно тополиный, а не какой-то ещё. Каса говорил, что вид мёд предельно важен, но в подробные объяснения не пускался. И наконец, после щепотки перца и куркумы, Каса добавил туда то, что делает его еду лечебной. Кровь.       Три пореза на правой руке открылись, и из них, слившись в одну струю, в кастрюлю вылилась багровая кровь. Она смешалась с каждым ингредиентом, будто усиливая вкус каждого, и многократно увеличила вкуснейший аромат. Куромаку, когда впервые это увидел, испугался, но Каса быстро объяснил ему, что к чему. Конечно, тогда он не забыл добавить: «Ну вы и глупые человеки» и «Внимай и вникай, человечек. Я раскрыл тебе мои тайны!»       Задумавшись и уставившись в одну точку, Каса не заметил тихие, шаркающие шаги сзади. Зато вовремя ощутил сильные руки на талии и серую макушку на своём крепком плече. Каса чуть было не подскочил, а потом, театрально нахмурившись, обратился к Куромаку:       — Мальчик, иди ложись. А то хуже станет, тогда точно как задам трёпку, — и Каса мягко стукнул кухонной лопаткой Куромаку по лбу.       — Кас, у меня приступ нежности. Я с тобой хочу... — промямлил Куромаку прямо в плечо Касы. Но вскоре принюхался и улыбнулся: — А что ты готовишь? Пахнет просто потрясающе, Кас.       — Отраву готовлю. Как ту, что в машине пил.       — Ой, ну нет, Кас. То было... — Куромаку вовремя осёкся, кашлянул, и только потом продолжил: — Это пахнет гораздо лучше того, что ты мне давал.       Каса хихикнул:       — Молодец, вовремя остановился. А я уже хотел было прихлопнуть тебя.       Куромаку улыбнулся и коснулся пылающими губами шеи Касы. Демон лишь прошептал под нос: «Ох, человек...». Повернулся и заключил своего человека в дарящие любовь объятия. Он был горяч, всё пылало, точно огонь: грудь, шея, руки, плечи — но Куромаку всё равно решил прийти за Касой. Даже дыхание Куромаку жарко опаляло демона. Не то чтобы эта жертвенность нравилась самому Касе, но на объятия он никогда бы не скупился.       — Человек, как только еда будет готова, ты пойдёшь в комнату, усёк? — приказным тоном сказал Каса, поглаживая открытую спину Куромаку.       — Само собой. Дай мне только обняться с тобой. И поцеловать тебя. Можно? — Куромаку уже было потянулся к нему, но вместо сладких губ Касы встретился с кухонной лопаткой, испачканной готовкой демона.       — Ну уж нет, человек, — засмеялся Каса, встретившись с таким жалобным взглядом серой радужки.       — Ну почему-у-у, — протянул Куромаку, прижимая Касу к себе. — Кас, ты же всё равно не заболеешь.       — Ых... Покимчену, — выдавил Каса, сдавливаемый грудью и руками Куромаку. — Ты когда болеешь, становишься таким развязным, так что одним поцелуем точно не обошлось.       Куромаку хрипло засмеялся.       — Ты даже когда пьян не такой, как когда простуду подхватываешь. Она тебе руки освобождает, ха?       — М-м... может быть, — Куромаку снова наклонился к Касе, который внутри обещал себе: «Так уж и быть, один поцелуй. Но только один!», так что демон и не сопротивлялся и даже можно сказать сам потянулся.       Как тут атмосферу рассеяли три громких глухих стука в дверь. Каса ойкнул и с насмешливой, но не язвительной улыбкой засмеялся.       — Видишь, сама вселенная против!       — Сам Пик, ага, — хмыкнул Куромаку и улыбнулся.       — Иди дверь открой, я за кастрюлей послежу, — и в ту же секунду Каса свёл брови к переносице. — Чёрт, я даже ничего приготовить не успел...       — Родной, оставь, закажи что-то, мой телефон в комнате, кошелёк в зале, на столе, — отмахнулся Куромаку, накидывая на себя длинный вязаный... почему-то розовый кардиган. На почти двухметровом мужчине выглядел он очень мило. Конечно, это был подарок от Касы — нарочито шутливый. Но Куромаку прикипел к этому кардигану. Он был тёплый. Как Каса...       Дверь открылась. И перед Куромаку вновь стоял его младший братишка. Только теперь с завязанными в хвост мокрыми волосами, в толстовке и джинсах. Но Куромаку всё равно показалось, что одет он совершенно не по погоде.       — Пик! Чего ты так легко оделся — не май месяц же, — с ноткой беспокойства произнёс Куромаку, впуская Пика в дом.       — Да не переживай, я лучше холод переношу, — слабо улыбнулся Пик, поставив на пол пакет. А сам опустился разуваться. Куромаку до этого его не заметил. Что-то в нём с звонким стуком упало на пол.       — Пик.       — Чего?       — Что это ты принёс? — улыбнулся Куромаку, сложив руки на груди.       — А, это пиво, — выпрямившись, ответил Пик и пожал плечами. В свете он наконец увидел красное лицо Куромаку и нахмурил брови. — Вижу, ты уже немного выпил... Или это из-за демона? Господь, только не говори, что вы...       — Что? Пик, нет! — возмутился он, прыснув от смеха.       — Слава богу, я бы прямо с порога помер...       Куромаку продолжал улыбаться, и вскоре объяснил:       — Каса просто не любит пиво. Да и в принципе алкоголь. А я уже на прошлой неделе слегка злоупотребил им... короче, я пьянеть вообще не хочу.       — А, не переживай, оно безалкогольное. Но если ты и его не хочешь, то я просто оставлю у вас, и сам пить не буду.       — О, правда? — оживился Куромаку. — А марка какая?       — Хитачино Нэст.       — О, боже, обожаю их пиво...       За обсуждением пива так они и зашли на кухню, где Каса уже налил в тарелку Куромаку приятно пахнущий отвар. Слыша их диалог, он нарочито зашипел с улыбкой:       — Ой, два алкоголика, помирились наконец.       — Эй, Кас, что ты говоришь! — тут же спохватился Куромаку.       «Ну, не до конца помирились, но уже полпути пройдено» — подумал про себя Пик и положил пиво в холодильник.       — Слышишь, Куромаку, вот пить сегодня, да и в принципе пока болеешь, будешь — я точно прикончу тебя. Не хватало мне больного, так ещё и пьяного...       — Кас, ну не ворчи, — промурлыкал Куромаку, поцеловав недовольное личико демона. Каса выгнул голубую бровь, выставив бедро вперёд.       — Эй, — возмутился Пик. — Ты мне что обещал?       — Да ну, будет тебе, — он сел за стол. — Неужели вообще никак нельзя?       Пик глянул на Касу, тут же пожавшего плечами, мол: «Болеет — всегда такой». Он покачал головой и сел за стол напротив старшего брата и Касы. До этого болезнь почти себя не выдавала, если не считать слабости Куромаку до входа в квартиру, его жар и красноту. Но теперь на него будто напал зверь кашля. Он им разразился так громко, что, кажется, и горло себе сейчас раздерёт, и стены вокруг порушит. К отвару Касы он пока не притрагивался — слишком горячий, хоть металл плавь. Так что он начал рассказывать нелепые истории из жизни, связанные с Пиком и с ним. До этого он старался как можно меньше упоминать младшего брата при Касе, но теперь совершенно не стеснялся пересказывать в подробностях о том, как Пик в шесть лет заплакал из-за голубя на крыше, которого якобы покинул друг (просто перелетел на провод). Переминаясь на высмаркивания в платок, он продолжал под яростные восклицания Пика, что он сейчас прирежет брата, если тот не заткнётся. Между звонким смехом Касы, походившим порой то на свист чайник, то на гарканье чайки, Куромаку чихал так громко и сильно, что кошки подпрыгивали вместе с домом.       — А ещё Пик, кхе-кхе, однажды решил подарить девочке со двора цветок...       — Куромаку, сию минуту, заткнись, а!       — Тихо-тихо, — помахал рукой в его сторону Пик. — Мне же интересно? И что дальше.       — Дальше он... А-а... АПЧХИ! — Куромаку сразу взялся за платок. — Дальше он так испугался, что оставил бедняжку одну на детской площадке и подарил цветок какой-то бабушке.       — Оу, хей, это мило, ахах!       — Я тебя сейчас... — Пик закрыл лицо руками от смущения.       — Она его так затискала за щёки, что Пик пришёл с таким красным лицом и горсткой пирожков и цветов, что я потом вечно подшучивал над ним! АПЧХИ! Ой, эта простуда... Кхе-кхе...       — Куромаку, если не простуда, то тебя сейчас убью я! — простонал Пик.       И Куромаку рассказал ещё много других историй: про то, как они с Пиком пытались оторваться от собаки, гоняя на велосипедах. О том, как Пика с Куромаку ругал их сосед за то, что они крали с его участка персики по инициативе Куромаку. Как Пик шёл за старшим братом по лесной тропе, а потом они встретили дикого кабана. За ними потом мама приходила в лес вечером и нашла их на дереве. Каса выяснил одну вещь, которую проследил во всех историях. Это то, что Пик всегда, пусть и нехотя, но шёл за старшим братом. Он прятался за его спину, всегда искал в нём защиту. И Куромаку ему её давал. Куромаку был взбалмошным, импульсивным. Был просто ребёнком. Был старшим братом. Каса не мог сказать с предельной точностью, когда всё изменилось. Но он видел, что братья в самом деле поменялись. Пик стал одним из самых сильных охотников. Пусть и был он младше, но превосходил Куромаку во многих аспектах — это Каса слышал из уст самого главы агенства охотников на демонов.       Пик перестал идти за кем-то. За ним кто-то шёл. А в Куромаку будто бы притихла та яркая дерзкая искра, которая делала его вездесущим ребёнком. Каса опустил взгляд на стол. Он подумал, что, возможно, Куромаку тоже мог это осознать. И, быть может, Куромаку было так больно от этой мысли. Что он больше не был ребёнком. Не был тем, кто прыгает в самую гущу событий, берёт от жизни всё.       Но теперь и со смирением в душе, и с пережитыми болью и утратами, Куромаку нашёл своё большое, голубое, взрывное счастье, которое сидело рядом с ним. И три маленьких пушистых счастья, которые залезли на стол и так же пытались засунуть голову в тарелку Куромаку. Но Куромаку отодвинул тарелку со словами: «Это ваш папа мне приготовил, у вас своя еда есть!» На столе было ещё много чего вкусного, что заказал Каса и привезли во время их разговоров. Однако прежде всего Куромаку притронулся к еде Касы.       Куромаку улыбался. Он, пусть и неярко, но искрился той любовью, которой когда-то лишился, но приобрёл вновь, однако с ещё большим количеством. И Куромаку всегда даёт Касе знать одну важную вещь: Каса — часть жизни Куромаку. Не случайная и временная, а неотъемлемая и очень важная. Постоянная. Только эта мысль проскользнула, как взгляд Касы переменился с радостного на в чём-то печальный, сожалеющий и принимающий. Каса принимает, что он для Куромаку — тот самый огонёк. Огонёк, за который демон взял ответственность, который он будет разжигать вновь и вновь, когда жизнь будет втаптывать Куромаку в грязь. Каса втопчется вместе с ним. И выберутся они тоже вместе.       Касе показалось, будто он заново влюбился в своего человека. Поддавшись порыву, забыв о том, что Пик сидит напротив, он прильнул губами к горячему лбу, привстав из-за стола. Случилось это во время перепалки братьев, — Каса в размышлениях не разобрал, из-за чём конкретно была ссора — и Куромаку даже не сразу понял, что же случилось. А когда осознал, то на лице появилась умиротворённая улыбка.       — Я тебя люблю. Ты умница, Куромаку, — прошептал Каса у самого уха, а затем коротко поцеловал серёжки Куромаку. Последний, кажется, совсем обомлел. Но принял эти тёплые слова. И наверняка сказал на ухо Касе что-то, что заставило его благодарно улыбнуться. Обычно, такая улыбка появляется на лице, когда говорят что-то родное, такое близкое и трепещущее. Словно дом.       И Пик, к своему удивлению, не отвернулся, хотя и на мгновение показалось, что его сейчас тремор схватит. Как минимум вилка задрожала. Но этого не случилось. Он только подпёр лицо рукой и наблюдал за тем, как изменился его брат с Касой. Видимо, демон и правда восьмое чудо света. Раньше Пику казалось, что они всегда будут такими же, как в детстве. Но время их поменяло местами. Этого, пожалуй, Пик и боялся больше всего. После долгой пропажи старшего брата из его жизни и наконец соединения, он боится, что совсем перестанет понимать брата, что причин остаться у него не будет. Боялся, что окончательно убьёт их связь то самое изменение в Куромаку — любовь к демону. Пик, положив себе в рот один шарик тыквенного крокета, кивнул себе. Он сам изменился, почему же не может принять перемены брата? Может, потому что перемены — риск потерять... Но вот же он здесь, перед ним. Протягивает ему тарелку с онигири. А рядом Каса, предлагающий чашку зелёного чая. Они оба тут. И Пик с ними. Он невольно выпрямился и взглянул каким-то другим взглядом на чихающего Куромаку, которому Каса сквозь ворчания наконец протягивает салфетку. Верно. Они рядом. Они втроём вместе. Здесь. Куромаку принял его. Каса тоже разрешил ему вступить в их... семью. Пусть и разбитым, пусть и не до конца вернувшим связь, пусть и с порой колкой болью. Но его приняли. Он принял себя. И это было достаточно. Он позволил себе легко выдохнуть в последний раз. Почувствовал: можно опереться. Можно разрешить себе быть здесь и сейчас, со своим сопливым, чихающим братом и его, пусть иногда раздражающим, но заботливым... партнёром. Он наконец принял всё. И вилка перестала дрожать.       — Спасибо, о, великий демон Каса, — театрально вздыхает Куромаку, беря салфетку.       — Слух, щас отберу, неблагодарный, — голос звучал серьезно, но глаза голубые смеялись.       Куромаку улыбнулся. И улыбка эта выражала его любовь. Пик наклонил голову.       — Ребятки, я спать пойду, чувствую себя что-то совсем не очень... Кас, помоешь посуду? С меня завтра уборка.       — Да без б, — кивнул Каса, убирая со стола посуду.       — Пик, — обратился к брату Куромаку. Пик повернулся к нему, вопрошая взглядом. — Спасибо тебе огромное, что пришел. Я безмерно благодарен и счастлив. Прости, что не смогу попрощаться с тобой, но, кажется, я сейчас в обморок упаду... — Куромаку подошёл и похлопал Пика по плечу. — Ты молодец, Пик. Я рад, что ты мой брат.       — Спасибо, что пришёл без ружья, — шутливо вставил Каса.       — Ружье есть, в коридоре, — Пик отвёл взгляд. — Шучу.       И Каса, и Куромаку засмеялись. Кому-то может показаться, что сделали они это из вежливости, но нет. Ни Каса, ни Куромаку не было теми, кто любит играть в актёров. Если они не посмеялись, значит, шутка их не рассмешила. Посмеялись — сделали это от всего сердца.       И Куромаку скрылся в из спальне. Но даже за толстой стенкой и Каса, и Пик вздрагивали, когда дом сокрушался от чиха и кашля. Каса усмехнулся и подошёл к раковине.       — Пик, чай ещё хочешь?       — Нет, спасибо, — покачал головой он.       — О, зачёт. Значит, всё мне, — Каса хихикнул, наливая в большую чашку чай. Пик ухмыльнулся и встал из-за стола.       — Давай я посуду помою, — предложил Пик. И пока Каса удивлённо глазел на него, он, не дожидаясь разрешения, взял губку в руку.       — Хах, спасибо, — Каса беззлобно улыбнулся. Будто бы... перед ним стоял друг.       Пик перевёл взгляд на руки, по которым стекала тёплая вода. На кухне повисла тишина, прерываемая редким кашлем Куромаку. Но она не была неловкой. Напротив, в ней каждый чувствовал себя комфортно. Как вдруг Пик прервал эту тишину тихим вопросом, который задавал не столько Касе, сколько себе:       — Куромаку тебя обожает... А ты?       Каса, пивший чай, слегка опешил. Но скоро вернул себе безмятежную улыбку и ровным голосом ответил без увиливания:       — Я не просто его люблю. Я — здесь. С ним рядом. Всегда. Даже сопливым, даже... сломанным. Куромаку — та часть моей жизни, которую я готов защищать везде и от всех. Да, Пик. Я люблю твоего брата.       Эта ясность — то, что нужно было Пику.       — Кас, только посмей ему навредить — пощады от меня не жди, — спокойно, без суровости произнёс Пик, ставя последнюю тарелку на верхнюю полку.       Каса усмехнулся: в этом весь Пик. Вроде ему всё сказали, но он всё равно решил утвердить.       — Я поклонился сегодня на могиле госпожи Рэны. Обещал ей, что с её старшим сыном всё будет в порядке, — Каса в один глоток проглотил чай, выпустил пар и откинулся на спинку стула.       И Пик ему верит. Потому что Каса заслуживает доверия.

***

      Каса укрыл спящего Куромаку одеялом и, сквозь сонные бурчания, поцеловал его в висок. Рядом стоял Пик. В руках держал чашку с отваром, который готовил Каса.       — Так интересно, что то, что нас связывает, — это он, — сказал Пик, кивнув на своего старшего брата. Потом он положил рядом с его очками и повязкой чашку.       Уже в коридоре Каса, вместе с котами вышедший провожать Пика, сказал:       — Может, не только он.       Пик надевал обувь, но от сказанного поднял голову. Он встретился с голубыми глазами со зрачками-плюсиками, в которых Пик увидел... тот самый огонёк семейной любви. Каса стоял, облокотившись об стену.       — Пик, не только Куромаку принял тебя, и не только ты принял Куромаку. Для меня ты тоже часть семьи. И мне бы правда хотелось, чтобы ты не забывал сегодняшний день. Пусть он станет началом нового.       Пик поморгал и поклонился:       — Спасибо, Каса. Не забуду. И я принимаю вашу с Куромаку любовь. С тобой он жив. С Куромаку ты счастлив. И это главное.       — Ты молодец, Пик. Удачи.       Пик уже собрался было уходить, как его снова окликнули. Прежде чем спросить что-то, в грудь прилетело что-то маленькое, серебряное, блестящее. Пик это поймал.       — У нас всё равно копий пять. Не котам же их давать, — Каса помахал рукой, на котором красовался браслет с звенящим колокольчиком. — Заскакивай в любое время. Здесь тебя примут почти в любое время и в любом состоянии.       Лицо Пика озарила светлая улыбка. Будто перед Касой стоял ребёнок.       — Конечно. Спасибо большое за доверие.       И дверь закрылась. А за ней Пик, сжимающий в руке ключ от квартиры, вдохнул осенний, свежий воздух полной грудью. Ему верят, его принимают, его понимают.

***

      — Куромаку, твой братишка просто прелесть, — прошептал Каса, ложась под бок Куромаку.       — М-м, Кас... я ж сейчас ревновать начну, — сонно усмехнулся Куромаку, прижимая демона к себе.       — А вот Пик тебя ко мне не ревнует, — Каса мягко поцеловал скулу Куромаку и закинул ногу ему на талию.       — А вообще ты прав, Кас, — ответил он, зарываясь носом в пушистую голубую копну волос. — Пик правда вырос. Изменился. И это хорошо.       Он стал частью нас.