10 причин любить демона

      — Глупый человек... — ворчал Каса. — Триста лет собирается, но и пяти секунд не нашёл, чтобы убрать свою одежду...       Он расхаживал по комнате и собирал разбросанные тканевые перчатки, рубашки и пару глазных повязок Куромаку. В шкафчике, на половине, отведённой его человеку, творился хаос, будто туда демона запихнули. Справедливости ради, Каса вспомнил, как сам постоянно швыряет свою одежду на мебель, люстру, под кровать. Но посуду-то можно было за собой помыть!       Как только Каса зашёл на кухню, его встретили целая гора дораяки на одной тарелке и около дюжины данго на другой, обе тарелки накрыты полотенцем. Каса хмыкнул. Ладно, непомытая посуда прощается. Подойдя к столу и уже готовясь легко позавтракать, Каса обнаружил рядом с дораяки записку. Конечно, от Куромаку. Если он уходил раньше, не дождавшись пробуждения демона, то всегда оставлял записки. Чтоб Каса знал — Куромаку не украли какие-нибудь другие демоны. Он сам делал так же. На бумаге написанные каллиграфическим почерком иероглифы гласили:       «Кас, меня вызвали очень рано, но ты не переживай. Я успел приготовить тебе дораяки и данго по твоему рецепту, так что кушай их на здоровье. Это в благодарность за ту вкуснейшую курочку-терияки. Конечно, моя готовка вряд ли такая вкусная, как у тебя, но, как мне кажется, получилось неплохо. Приду, наверное, к шести. Постараюсь как можно раньше, демон! Я думал вечером новый фильм с тобой посмотреть, хочешь? Если да, то приготовь на свой выбор что-нибудь, пожалуйста. У тебя очень вкусно получается, родной, не перестану тебя хвалить! Люблю тебя очень :3       Куромаку, твой человек»       Каса, держа в левой руке листок, а в правой — один дораяки, улыбнулся. Он словно увидел, как Куромаку улыбался, пока писал это, и услышал, что сам Куромаку говорит эти слова. Его человек оставлял подобные записки с самого начала, ещё когда они были просто партнёрами. И если раньше они доводили до скрежета клыков своей лаконичностью и сухостью, то со временем каждое из них хотелось собирать в отдельную коробочку и хранить на память. Что, впрочем, Каса и делал. Ещё он заметил, что теперь у Куромаку в письмах стали появляться маленькие рожицы, смешные и милые, как в сегодняшнем. Хотя раньше были только слова. Может, дело в том, что когда Каса оставлял записки, то оставшуюся пустой часть бумаги он обязательно разрисовывал всевозможными узорами, лицами и каракулями.       — Приготовлю, человек, так уж и быть, — хмыкнул Каса.       И вдруг на его колени запрыгнул бурый пушистый комочек. Это Кёко светил на Касу своими золотыми глазами, прося кусочек дорияки. Маленький разбойник всегда знал, когда надо выпрашивать еду. Каса помахал перед ним рукой с десертом:       — Что? Это хочешь? А ты поймай!       И когда Кёко прыгнул, открыв пасть, Каса отдёрнул руку и кот мягко свалился на пол под звонкий смех Касы.       — Ну уж нет! Твой второй батя это мне приготовил! — Каса закинул в рот целый десерт и указал на миску, именуемую «Кёко». — У чебя фон там есь сфоя ета, — ухмыльнулся Каса, пережёвывая.       Кёко фыркнул на него и злобно поскакал к полной кормом миске. Каса усмехнулся и кивнул про себя.       «Ну, негодяй»       А потом вскинул голубые брови. На языке заиграл мягкий, сладкий, слегка кисловатый вкус красной фасоли вперемешку с мёдом. Его Каса чувствовал отлично: видимо, Куромаку чуть переборщил с ним. Но вкусовые рецепторы радовались нежности десерта, будто он пробует на вкус облачко — до того воздушные были панкейки. От них исходил чудеснейший аромат сливочного масла, играющего вместе с ореховой пастой, которая намазана на несколько дораяки. Каса очень любит ореховую пасту. Каждая частичка запаха заставляла Касу улыбаться и своему человеку, и вкусу. У Куромаку отлично получилось!       После того, как за пару минут были умяты сладкие дораяки, в дело пошли палочки с белыми данго, сверкающими в лучах солнца из-за сладкого соевого соуса, который покрывал шарики. Как только Каса стянул клыками первый липкий снежок, язык сразу кольнула солёность соуса. Каса сразу понял, что Куромаку, особо не любящий сладкое, добавил как можно меньше сахара к соевой глазури. Но этот вкус нежно объединился с ненавязчивой рисовой сладостью. И как дораяки, данго тоже были почти облачными, приятно прилипал к зубам, медленно отдавая клейкий, молочный запах.       Блаженный стон Касы не мог оставаться внутри, и уже через десять минут и от блестящих данго остались только липкие шпажки.       — Ой, фу-ух, — сытно выдохнул Каса. — Вкусно было очень. Хотя немного мяса не хватило... но да ладно! На обед себе столько говядинки пожарю, — он мечтательно подставил руки под подбородок, а со рта уже готова была пойти слюна. Как тут одёрнулся. — А что же вечером приготовить...       Идею подала прибежавшая Рэна. Она ловко запрыгнула на стол и подмялась под ладонь Касы: хотела, чтоб её погладили. Каса, на мгновение застрявший в мыслях, сразу опустил глаза, как только почувствовал под пальцами мягкую шёрстку. И улыбнулся.       — Ох, Рэна, — вздохнул он, ласково поглаживая серую кошку от макушки до хвоста. — Что человечку-то сделать? Я хочу приготовить что-то, что давно не делал...       Рэна коротко мяукнула и вытекла, словно вода, из-под ладони Касы, задев хвостом колокольчик на его браслете. Он проследил за кошкой, которая одним плавным движением прошла путь по столу до вазы с фруктами. И встала она прямо рядом с наливными, красно-жёлтыми, румяными персиками. Лучи солнца мягко озарили их контур, так что можно было посчитать каждый волосок на шершавой поверхности. Конечно, Рэна подошла именно к персикам. Ведь и она тоже знает, что Куромаку среди сотен наивкуснейших фруктов выберет сочные персики.       — Рэна, ты — гений! — воскликнул Каса, подхватив персик, ярко улыбаясь. — Куромаку обожает персики, приготовлю ему... О! Пирог с ними!       Рэна довольно мяукнула и снова потёрлась о руку Касы. Тот, конечно, с большой благодарностью почесал не за ушком.       — Только надо будет и немного лечебным его тоже сделать, — Каса, почти вприпрыжку, поскакал в их спальню.       Комната ютилась в приятном полумраке — только солнце немного прорезалось через щель между тёмными занавесками. Но даже без нормального света Каса без проблем нашёл свой дневник. Уже второй по счёту, и тоже почти заполненный, он был похож на толстый сэндвич. Осталось буквально пару страничек до завершения. И его вторая «книга» рецептов будет готова, как и первая, которую когда-то ему подарил Куромаку.       Каса так тогда обрадовался, что за всего лишь одну ночь клеточка каждого листочка была заполнена его мелкими, быстро начерканными иероглифами. Зато рисунки блюд получались очень красивыми! Когда Куромаку заглядывал в «книгу», то подмечал про себя талантливые руки Касы.       На каждом развороте встречались маленькие клочки цветной бумаги, прикреплённые металлическими скрепками за страничку. На них маленьким шрифтом были пометки: о граммовках и что будет, если их не соблюдать, о возможных побочных эффектах и сколько крови можно вылить, чтоб не казалось, что ешь орехи с гвоздями. Каса хмыкнул с улыбкой, вспомнив, что Куромаку называет его «ведьмой». Он не считает это грубостью или оскорблением. Скорее больше чувствовал, что Куромаку одновременно восхищается медицинскими, боевыми и кулинарными навыками демона.              Пролистав и первую книжку, и вторую, Каса наконец нашёл рецепт персикового пирога ближе к концу. Зрачки-плюсики проскользнули сначала по рецепту пирога, его процессу приготовления. Потом — по рисунку из резких линий чёрной ручки. Наконец — по пометке, коричневой бумажке, прикрепленной к странице булавкой и гласящей: «Для лучшего эффекта регенерации добавить больше перетёртого лимона с маленьким кусочком имбиря и четверть стакана крови. Для вкуса — меньше крови, добавить сок вишни или чайную ложку корицы».       — Охренеть, когда я последний раз готовил этот пирог Куромаку? — усмехнулся Каса себе под нос. — Даже не помню, как писал это... — похмурив брови, он тут же ойкнул. — А, точняк, мы ж персиковые пироги всегда в кофешках берём. Ну, ладно! К слову, нужно здесь немного подправить рецептик этот...       На крепкое плечо Касы белоснежным облачком запрыгнула Митсу и вальяжно провела своим пушистым хвостиком у него под носом. Поморщившись, Каса чихнул так, что чуть не скинул Митсу с плеча. Но кошка удержалась, отпружинив задними лапами от его спины. Хлопнув блокнотом, Каса потянулся и повернулся к ней:       — Ну что, родная, поможешь приготовить пирог для бати? — его акульи клыки сверкнули в беззлобной улыбке. — Но не сейчас. Пока только утро. После обеда?       В ответ Митсу согласно мяукнула и приласкалась своей макушкой к шее Касы.       — Зачёт, хы, — демон направился в зал, по пути подобрав и Рэну, и Кёко.       Посадив всех вместе на диване, он включил какой-то ужастик, рейтинг которого ставил под сомнение даже нормальную игру актёров в нём. Но Каса, на самом деле, на это и рассчитывал. Настроение у него — посмеяться от души. А что может смешить демона лучше, чем смерти бесячих персонажей от их совершенно тупых поступков? Конечно, Каса хохотал вдоволь, когда герои фильма спускались в очевидно гиблое место, даже не взяв с собой какое-никакое оружие, и как итог — умирали.       — Ну тупые человеки. Ясно же, что вас там убьют! Вот я бы на такую херню никогда бы не пошел, не имея при себе хоть какого-то оружия! — возмущался Каса, словно кому-то высказывался.       Рэна, будто соглашаясь, покачала головой и издала короткое: «Мяу». И вдруг Каса шмыгнул носом. Конечно, ему могло показаться, но на мгновение в нос ударила затхлость...

***

      Куромаку одним взмахом катаны рассёк тушу последнего Демона-Таракана. Коричневая, почти чёрная жидкость хлынула из его тела волной. Вряд ли это была кровь. Но в ней Куромаку смог разглядеть, несмотря на своё плохое зрение, очертание человеческих частей тела. Где-то рука была выгнута под неестественным углом, так что наружу торчали кости, а в другом месте валялся маленький череп — кое-где ещё виднелась гниющая плоть. Поморщившись, Куромаку прикрыл нос рукой. Внутренности Демонов-Тараканов разлетелись по бетонным стенам, попали на мигающие люминесцентные лампы, так что свет внутри был тусклым. Но Куромаку мало волновало освещение, когда в его нос билось амбре разложения вперемешку с сыростью. Смрад был ужасен. Он распространился по всему просторному помещению, кажется, просачился в каждую щель в стенах и в каждую клетку Куромаку.       Гудение ламп, скрип оконных засовов прервались ритмичным, уверенным шуршанием шагов.       Повернувшись к забрызганной тараканьим мессивом лестнице, Куромаку увидел, что демон ещё еле подёргивает усиками и приплюснутой головой, которая лежала на самой нижней ступене, а остальное тело — на полу. Его мерзкие лапки зашевелились, словно он готовился встать. Но остановились и шаги — вместо них раздался хруст. Демону-Таракану размозжили голову ногой.       — Фу. Гадость. Ненавижу тараканов.       Куромаку улыбнулся и двинулся в направлении Пика, попутно перешагивая тушки истреблённых тварей.       — Пик, ты зачистил третий этаж?       — Да, — Пик кивнул. — Вместе с четвёртым и пятым.       Куромаку хрипло хохотнул и похлопал Пика по плечу.       — Кажется, я старею. Всего на двух этажах успел прихлопнуть их. Но ты молодец, Пик.       — Спасибо, ты тоже отлично справился, — Пик окинул взглядом Куромаку: его белая рубашка была в немногих местах испачкана ошмётками демонов. Когда сам Пик был покрыт ими на груди, спине, ногах. — В отличие от меня, ты хотя бы чист...       — Я просто не хреначил всех налево и направо, как только зашёл в здание.       Кажется, Пик только сейчас почувствовал злосчастную вонь и поспешно закрыл нос.       — Да, будь здесь Каса, он бы стопроцентно задохнулся с его-то нюхом, — усмехнулся Куромаку и махал рукой перед собой, разгоняя затхлость. — Уф, надо будет искупаться, когда приду.       — Чёрт, мы вроде охотники, но чувствую, что дезинсекторы, — прошипел Пик, хмурясь то ли от недовольства, то ли от запаха. — Нафига нас вызвали к тупым тараканам? Будто других демонов нет...       — Для начала давай уже пойдем к выходу. Я сейчас реально погибну здесь.       Пик послушно угукнул и вместе со старшим братом двинулся к выходу.       — Мы за весь день три дома так обчистили, — выдохнул Куромаку. — Эти таракашки совсем разбушевались... даже летом их столько не было. Но нападения более мощных демонов не наблюдалось, так что нам надо радоваться, что попалась такая мелкотня, братик.       — Угу, вот только я предпочёл бы с каким-нибудь Демоном-Сатанистом сражаться. Ну или если из насекомых, то хотя б оса, она не так противна. Но не с этими мерзкими, извивающимися... тараканами. Фу! — Пика всего передёрнуло, а лицо скривилось в отвращении.       Куромаку потрепал его по тёмным волосам и улыбался. Он всё ещё помнит, как Пик ненавидит тараканов. Как с юношества он визжал при виде их и звал Куромаку, чтоб прибить букашку. Они не виделись очень долго, но Куромаку помнит.       Когда они отворили железные ворота, те жалобно скрипнули, и помещение залилось таким ярким светом, что двое невольно поморщились и прикрыли глаза ладонями. Теперь отчётливо стали видны залитые внутренней жидкостью Демонов-Тараканов полы, части тела людей в ней и гниющие туши тварей. Снаружи их уже ждала целая группа судмедэкспертов, полицейских и уборщиков в полной защите. Пик и Куромаку отвесили всем поклон, приветствуя, и приняли от медиков по бутылке воды. Пик жадно выпил всю воду за один глоток, а Куромаку потратил часть её чтоб отмыть грязь с рубашки и промыть пару царапин на щеке.       — Ох, блин, на свету я, оказывается, та ещё свинья... — поморщился Пик, смахнув с себя засохшую прилипшую лапку демона. — Это же отстирывается? Не хочу деньги на новую рубашку тратить.       — Надеюсь, — усмехнулся Куромаку и допил свою воду. — Хуже, наверное, только запах...       — Это точно, — кивнул Пик, потягиваясь. — Ой, вот приду домой — и приму душ тёплый. — Он повернулся к старшему брату. — А ты что будешь делать?       — Мы с Касой хотели посмотреть фильм какой-нибудь, — ответил он, улыбнувшись. — Ужастик, может, дурацкий. Посмеяться любим с таких.       Пик кивнул.       — Слушай, Пик, — Куромаку мягко устроил свою ладонь на его плече. — Сегодня я хотел вечер только с Касой провести, но, может, в другой день и ты сможешь к нам на вечер фильмов прийти? Ни он, ни я против не будем.       Пик поднял взгляд на Куромаку. В его тёмных, как ночь, глазах вдруг на мгновение сверкнули звёзды.       — Серьёзно? Я вам не помешаю?       — Так я сам тебя пригласил, Пик! — он шутливо ударил Пика по плечу. А потом пригнулся, посмотрел сквозь очки своим серым глазом с зрачком-лотосом и улыбнулся.       — Но мне кажется, я буду...       — Хватит уже думать, что ты — третий лишний! — перебил его Куромаку. Он словно услышал в голове, что хочет сказать Пик. — Мы с Касой всегда тебе рады. Хочу проводить с тобой время. Вот чего я лишился — и приобрёл вновь. Так что ты давай прекращай думать, что ты мешаешь нам жить!       Пик вздохнул, и уголки его губ дрогнули в мимолётной улыбке.       — Спасибо, Куромаку. Тогда хорошо. Приду. Вы только скажите, когда удобно будет. Я не хочу прийти тогда, когда вы трах...       Куромаку засмеялся и потрепал темные, отливающие фиолетовым волосы.       — К слову, у тебя же мотоцикл на ремонте? Подбросить до д... — спросил Куромаку, не успев сказать: «Дома», как его прервал сладкий аромат, ударивший в нос. В воздухе витал аромат запеченых персиков, масла и чего-то ещё пряного. И был он насыщенным и тёплым, обволакивал всего Куромаку, невольно улыбка появилась на лице. — Это пирог?       Пик шмыгнул носом, принюхиваясь, и заключил:       — Ага. По-моему... персиковый.       — Пер... сики...       Куромаку, как по воде, поплыл за аппетитным ароматом. И Пик, конечно, шёл рядом. Остановившись перед пекарней, последний хмыкнул и ткнул старшего брата в рёбра.       — Гляди-ка, — он указал на аккуратный кусок персикового пирога, стоящего прямо на витрине. Его румяные края были немного подгоревшими, но на вид очень хрустящими. Над ним лениво клубился пар, наверняка теплый и пропитывающий воздух сладким ароматом. Он выглядел аппетитно. Но Куромаку не нужно было просто вкусно — ему нужно своё. Домашнее. Любимое.       — Ох, персиков-то как захотелось... — прошептал Куромаку, поджав нижнюю губу.       — Так давай просто купим этот пирог? Что такого-то? — спросил Пик и нахмурил брови. Они были у него густые, так что выглядело, будто он возмутился, а не удивился.       — Нет-нет! Не могу! — отнекнулся Куромаку и развернулся. Он отходил от пекарни так же стремительно, как и подходил к ней, зацепившись за аромат.       Пик сначала вопросительно уставился на его спину, но вскоре оклемался и догнал, сложив руки за голову.       — Почему нет?       — Потому что... — Куромаку вздохнул и легко улыбнулся на пару мгновений.       «Потому что вспомнил свою записку, дораяки и данго, которые приготовил. Вспомнил «люблю тебя очень :3». Вспомнил, что сам же попросил Касу сделать что-то к ужину. Ну разве я могу, зная, что мой дорогой демон сейчас что-то там мне готовит, взять и съесть чужое? Конечно, не могу. Потому что ценю каждый миг, проведенный со своим Касой. Вдруг в один день мы просто не увидимся друг с другом, а я так и не попробую домашнюю еду с нотками ворчания и счастья?»       — Потому что Каса уже готовит. Это предательство, Пик, — он улыбнулся и поправил очки за дужку.       — Ух ты, у тебя за предательство считается пирог из пекарни съесть? — Пик призадумался. — Скажи по секрету — тебя Кас пиздит, что ли, если ты чужую еду ешь?              Куромаку хрипло рассмеялся и неоднозначно кивнул. Конечно, было всё не так грубо, как сказал Пик, но всё же стукнуть Каса мог его нехило. Он поднял взгляд в небо, приобретшее оранжевый оттенок от садящегося солнца. Его лучи пронзали золотые облака и залили всю улицу. Мягкая улыбка появилась на лице Куромаку. Впереди ждал вечер. Дом. Тепло. Каса. Но тут что-то у него в груди кольнуло. Он обернулся и взглянул на своего совсем взрослого брата, смахивающего с обуви грязь.       «Может, он не будет против и сейчас?»       Куромаку достал телефон и набрал своего демона, отойдя чуть подальше от Пика.       — Ты точно не против, Кас? — прошептал Куромаку, прикусив губу.       Из трубки послышалось:       — Да ваще без б, человечек, пусть приходит. Я, к слову, пирог готовлю, ха-ха! Человек, ну ты только посмей его не попробовать. Всю свою дьявольскую душу туда вложил! — и звонкий смех полился из телефона.       Куромаку с любящей улыбкой тоже тихо посмеялся.       — Короче, приводи этого бро, пусть тоже покушает демонскую еду!       — Спасибо, Кас. Я у самого Пика ещё не спрашивал, мне нужно было сначала у тебя узнать, — Куромаку повернулся и увидел неспешно идущего к нему Пика. — Через минут двадцать будем. Или буду, как пойдёт. Бывай, люблю тебя.       — Шустрей давай!       Пик наклонил голову и спросил:       — Касе звонил?       Куромаку кивнул и поджал нижнюю губу, выдохнув, осторожно подступил:       — Пик, — он снова поправил очки и когда увидел, что его брат слушает его, продолжил: — Хочешь к нам пойти сегодня?       Пик на секунду замер, но вскоре возобновил шаг. Они подходили к машине Куромаку.       — Прям сейчас? — уточнил Пик, будто считал это предложение шуткой. Куромаку, конечно, говорил, что когда-нибудь пригласит его, но он и подумать не мог, что это наступит через десять минут.       — Да, — он согласно кивнул. — Я Касе звонил, и он вовсе не против, чтоб ты сейчас приехал. Так что думаешь?       — Думаю, что я согласен, — Пик кивнул и только уголки его губ на секунду поднялись.       Когда они зашли в машину, Куромаку растянулся на сидении, а Пик полез в карман брюк. В руке он прокрутил зажигалку вместе с двумя сигаретами, протянув одну своему брату.       — Будешь?       — Ох, нет, — Куромаку отмахнулся, заведя машину и вырулил на дорогу. — Я мало того, что пропах тараканами, а тут ещё и сигареты. Ну уж нет, Кас точно не выдержит.       Пик хмыкнул, пожал плечами и закинул одну лишнюю обратно в карман, а сам поджёг свою, до этого открыв окно. Пик не хотел называть себя заядлым курильщиком, но стабильно выкуривал около десяти штук в день. На особенно стрессовых заданиях даже до двадцати доходил. Привычка плохая, это знают все. Но кто в мире, полном демонов, не без греха? Вот и Пик совершенно не против выпустить со рта дым вместе с напряжённостью, прикрыв глаза.       — Пик, вот смотрю на тебя, и самому хочется, — неуловимо улыбнулся Куромаку. — Ты только не увлекайся. Тебе повезло, что Инугами проявил к тебе добродушие и не отнял годы жизни. Так что ты проживи ещё долго.       Пик повертел сигарету в зубах и сделал новую затяжку, короткую, расслабляющую.       — Да лучше б, если честно, годы жизни отнял. Этот Пёс полезный, но такой... — Пик поморщился и простонал. — Такой непредсказуемый. Господи, столько хлопот.       — Мне с Гингой повезло больше, — усмехнулся Куромаку.       — Да, пипец повезло! — нахмурился Пик. — Особенно когда у тебя живёт демон, который умеет отобранную этим громадным мотыльком кожу обратно восстанавливать. Вы, чёрт побери, практически изобрели вечный двигатель. Гинга ничего не говорит насчёт этого?       — Да нет, ему плевать так-то, — Куромаку поправил очки. — Главное, чтоб кожу отдавал, и свою. А там уже и сотни мотыльков в придачу. Хотя я с ними и так поладили.       Пик приоткрыл глаза и бросил мимолётный взгляд на брата. Но и этого мгновения хватило, чтобы глаз зацепился за что-то, что изменилось в нём.       — Ты снова уши проколол?       Куромаку хмыкнул и кивнул, до конца убрав выпавшие серебряные волосы с ушей. Немного приблизившись к брату, Пик разглядел на хряще новый прокол, совсем свежий. На втором ухе оказалось то же самое.       — Ничего себе, — усмехнулся Пик. — Мне казалось, что тебе хватит нынешних носа, губ и ушей... А нет, вот ты какой бунтарь.       Куромаку лишь улыбнулся, но не сказал ни слова. Брови Пика снова сошлись к переносице. Поморгав немного и выкинув окурок в окно, он не то увидел, не то почувствовал, что улыбка эта была какой-то печальной, и сказал об этом Куромаку. Но старший брат быстро отмахнулся, и Пик просто начал рассматривать мелькающие мимо городские пейзажи...       

***

      Каса, напевая какую-то старую песню и тряся в такт бёдрами, вытащил пирог из духовки, аккуратно, словно у него в руке была чья-то жизнь. Он хмыкнул, положив форму на доску, и отогнал ладонью горячий дым — аромат персиков, сливочного масла и корицы ударил в лицо, приятно обжигая.       — Упс, краешки подгорели чутка, — Каса в одну секунду создал кровяной нож и немного поковырял подуглившиеся края. — Но мне нравится. А тебе, Митсу, помощница моя?       На стол, рядом с выпечкой, запрыгнула Митсу, испачкавшая шёрстку в муке и сахаре, но на ней этого особо видно не было. Оставив пирог остывать, демон подхватил её под передние лапы:       — У-у-у, ну ты грязнуля, конечно. Щас твой второй батя должен прийти, ещё и дядя... — он отнёс Митсу в ванную. Но только он включил кран, как она ураганом сорвалась с его рук и полезла под тёплую воду. — Ох, и не могут твои брат и сестра себя так же хорошо вести, когда их купают? — вздохнув, он осторожно смывал ингредиенты демонической кулинарии с шёрстки. А когда закончил, то запеленал в полотенце, словно ребёнка. И в этот момент как раз отворилась дверь.       — Родной, мы пришли, — с порога бросил Куромаку, пропустив брата вперёд.       Из ванны к ним вышел Каса, покрытый с ног до головы то соком персиков, то мукой, с белым свёртком на руках.       — Ничего себе, ты вашу кухню подорвал, что ли? — усмехнулся Пик, но тут же нахмурился, уловив на себе пристальный взгляд кошачьих алмазных глазок Митсу.       — Ахах, ну, почти, — улыбнулся Каса, и тут же зажмурил нос. — Господи, чё от вас так воняет. Бегом в ванную! Пик первый, от тебя больше всего смердит, меня щас вывернет реально.       — Кстати, у меня нет...       — Сменная одежда в третьей полке. Там должен быть твой размер, — опередил его Куромаку, сначала поцеловав сморщившегося, но улыбающегося Касу в щёку, а потом и Митсу в её мокрый лоб.       — О, серьёзно? — удивился Пик и кивнул. — Тогда спасибо большое.       Пик скрылся в ванной, и вскоре из неё послышался шум воды. Куромаку вздохнул, и вместе с Касой они пошли на кухню, окутанную приятным мраком. Только с нескольких ламп над столом опускался тёплый свет. И в нос ему сразу же ударил знакомый запах. Он его уже сегодня чувствовал. Но этот... был гораздо ярче. Аппетитнее.       — Кас, этот пирог он... — Куромаку прикусил нижнюю губу и подошёл ближе к столу с угощением. — Персиковый?       — Ну, конечно! Ты прикинь, я, оказывается, почти ни разу тебе персиковый пирог не готовил! — Каса засмеялся. Он сидел на краю стола, а кошка уютно устроилась у него на коленях, пока он вытирал её полотенцем.       Куромаку почувствовал, как в груди что-то дрогнуло и разлилось теплом по всему телу. Он не мог не подойти к демону и осторожно его обнять, прошептав: «спасибо». Да, он сам попросил, чтоб Каса что-то приготовил. Но разве это мешает как-то его поблагодарить?       — За что спасибо-то? — улыбался Каса, выпустив вырывающуюся кошку с рук. — Ты ведь даже не попробовал!       — Просто. Спасибо за всё, — прошептал Куромаку в самые губы Касы и приподнял его личико за подбородок.       — Слух, — на лице демона расцвела беззлобная улыбка. Куромаку потянулся, чтоб поцеловать Касу, но когтистая рука, появившаяся перед ним, остановила его. — От тебя несёт так-то.       Куромаку, отпрянув, сделал вид, словно его это задело — поджал губу и театрально вздохнул.       — Неужели... из-за того, что я пахну победой над тараканами... — Куромаку снова приблизился к Касе и наблюдал, как яркий огонёк озорства загорается в его океане глаз. — Меня, героически одолевшего демонов, отвергнет один единственный... перед которым я расстекаюсь?       Каса засмеялся, звонко, и уложил руки на плечи Куромаку, скрепив ладони на его затылке в замочек.       — Это демон и сам не чистюля, знаешь ли, — сильные демонические руки притянули его человека к себе в плотную. Теперь Куромаку точно мог почувствовать персики и сливочное масло, а под пальцами, опустившимися на когтистую ладонь демона, ощутить засохшее тесто и сухую муку.       — Значит, мы квиты? Я-то вовсем не испачкался, — Куромаку, словно кот, слизал сок персика с щеки Касы.       — Пусть будем. Я слишком скучал по своему человеку, — ухмыльнулся Каса и прильнул своими мягкими, тёплыми губами к холодным и обветренным Куромаку.       Они слились в медленном, тягучем, словно мёд, поцелуе. Дыхание сбилось в унисон, и губы на лицах обоих расплылись в счастливых улыбках. Куромаку целовал мягко, будто пробуя своего демона на вкус вместе с его чувствами. А Каса в свою очередь брал верх, требовательно напирал, обжигал. Он приподнял ноги, и мощными бёдрами прижал человека к себе ближе. Его шустрый, горячий язык прошёлся по холодным губам. На них приятно закололо от контраста, отчего по спине Куромаку пробежали мурашки       — М... Кас, обожаю тебя, — шёпотом произнёс он, опаляя тёплым дыханием шею Касы, на которой висела милая металлическая подвеска в виде капли воды.       — Это так интересно, что ты говоришь по отношению ко мне, демону, «обожаю».       Куромаку хрипло хохотнул, как тут его лицо обхватили ладони, острыми когтями невесомо проводя по его коже. На улице уже стемнело, а на кухне светили только пару ламп над столом. И пусть Каса сидел спиной к свету, но его голубые глаза, такие довольные, с танцующим огоньком в них, ярко сверкали, как два фонаря. Когда Каса заслушивался рассказом своего человека, то он глядел на него так пристально и глубоко своими небесными глазками, что Куромаку до сих пор смущался. И сейчас Каса тоже смотрит на него так. Неотрывно, гипнотически. С любовью. Куромаку сглотнул. Его лицо притянули и снова уверенно поцеловали в губы, словно раз и навсегда.       Не успел Куромаку ни вздохнуть, ни ответить на страстный поцелуй Касы, как послышался щелчок — свет на кухне полностью включился. И Куромаку, и Каса повернулись к дверному проёму, в котором стоял, поморщившись, Пик.       — Господь милостивый, вы что, прямо на столе?.. — возмущённо простонал он, щурясь от яркого света. Выглядел он так, словно пожалел, что в принципе сюда зашёл.       — Эй, ты в нашем доме, не удивляйся! — звонко рассмеялся Каса, и словно назло опять поцеловал немного смутившегося Куромаку в губы. — Человек, шуруй купаться. За стол никто не сядет, пока я чую тараканов. Не надо мой новорожденный пирог пропитывать этим!       Куромаку коротко кивнул и, с покрасневшими, как у подростка, щеками, удалился в ванную. А когда прошёл мимо Пика, всё ещё стоявшего в ступоре от увиденного, неловко бросил: «извиняй». Конечно, Пик не извинил, а грозно посмотрел тёмными глазами на старшего брата. И сейчас для него, наверное, было бы пощадой отполировать мозг — лишь бы не вспоминать этого.       — Шкет, ты чё стоишь, как вкопанный? — ехидная улыбка не сходила с лица Касы, он отставил бедро в сторону.       — Да вот, пытаюсь переворить, что мой брат тебя чуть на столе не разложил, — фыркнул Пик, собрав влажные волосы, с которых всё ещё капала вода на пол. Он прошёл к столу и сел рядом с Касой. Может, этот демон порой раздражал, но Пик его не ненавидел. — И почему шкет? На семь лет тебя младше...       — А ты почему думаешь, что обязательно Куромаку меня бы разложил? — ухмыльнулся Каса, соскочив со стола. — Ладно, не буду тебя бесить. Так уж и быть, проявлю к тебе милосердие! — поддразнил Каса, только увидев ворчание Пика. — Ты мне лучше скажи-ка, как жизнь-то у тебя? Две недели не навещал нас. Я       Вместо мгновенного ответа, Пик принюхался к пирогу. Над ним всё ещё клубился дым. И пусть он впервые попробует пирог демона, но от чего-то Пику казалось, что этот запах он уже где-то чувствовал. И не около пекарни некоторое время назад.       — Всё хорошо, — вздохнув, кивнул Пик. — Так неожиданно Куромаку позвал меня.       — А ты неожиданно согласился, — заметил Каса       — Ну... — Пик немного опешил, почесал мокрый затылок. И посмотрел на Касу. Хмыкнув, он увидел, что демон искренне ждёт от него ответа. Пик прикусил нижнюю губу, словно немного стеснялся произносить это вслух. Но это же Каса. А Каса говорил, что Пик — часть их семьи. Он вздохнул и выпалил: — Я, честно говоря, и сам хотел... Наведаться к вам. Просто не знал, как подступить. Вдруг я бы вам помешал.       Каса вскинул брови от того, что Пик отвечал честно, от всего сердца. Он это улавливал всегда и от всех, кто ему близок.       — Пик, уверен, человек тебе говорил то же самое: ты не лишний, — Каса щёлкнул Пика по лбу. Без злобы. Почти так же, как старший брат. — И это правда. Не стесняйся. Я всегда хотел иметь минибро, с которым можно общаться. Не только же Куромаку должен быть в моей жизни.       — У вас прослушка друг у друга стоит, что ли? — легко улыбнулся Пик. — Куромаку почти точно так же сказал!       — Это называется супружеская связь!       — Но вы же не женаты...       С пухлых от недавних поцелуев губ Касы сорвался смешок, и на лице демона расцвела лукавая улыбка.       — Мы не женаты пока. Но... пунктик на это у меня имеется.       — Что? — переспросил Пик, набрав в стакан воды. И как только уловил смысл, чуть не разбил стакан. — Чего?! — он тут же подбежал к Касе. — Ты... ты серьёзно?!       — А ты чё так бурно реагируешь? — возмутился Каса, раскинув руки. — Ну да, я хочу человечку предложение сделать, что такого-то?       — А то, что я слишком молод, чтоб быть твоим деверем!       — Ты балда? Тебя кто спрашивает вообще?!       — А надо было бы!       — Буду я у малявки спрашивать что-то!       — Как брат Куромаку, да, спрашивай!       — Как будущий супруг Куромаку, говорю иди ты!       Кажется, если бы Куромаку не зашёл на кухню, то Пик и Каса сцепились в жестокой драке. Но он вовремя успел, встав между ними, оставив на полу мокрые следы:       — Вы чего тут шумите? Аж кошки разбежались.       Пик с Касой тут же заткнулись.       — Точно не ты должен знать об этом...       — Ворчун, а ну молчать!       Куромаку вздохнул и тихо засмеялся. Он снова бросил взгляд на пирог. Румяный, от которого всё ещё исходил пар. Ему не терпелось попробовать новый шедевр демона.       — Кас... уже можно есть?       — Да-да, вперёд жрать! — скомандовал Каса, усадив пинками Пика и Куромаку за стол. — Я столько с ним намучился, посмейте вы его не съедите! Сами начинкой для следующего пирога станете! — пригрозил Каса, разрезая кровавым ножом пирог. — Вообще, по-хорошему, сначала просто еду покушать... Но в целом плевать!       Как только багровое изделие мягко, словно в масло, зашло в угощение, до братьев сразу же донёсся до боли знакомый аромат. Откуда-то далеко, почти забытый.       «Что за странное чувство?» — пронеслось в голове Куромаку, пока он наблюдал, как Каса поставил всё ещё горячий кусок пирога сначала ему, потом Пику.       Золотые, крупные, подрумянившиеся кусочки персика в свете ламп сверкали сладкой карамелью. Словно они были из хрусталя. Тесто вокруг было красным и будто бы бархатным на вид, и как только вилка Куромаку воткнулась в него, она сразу же провалилась в мягкую, почти рассыпчатую текстуру. Ни Пик, ни Куромаку не могли объяснить то, что поселилось у каждого в груди. Какая-то странная чесотка нашла на ладони Куромаку. Но он будто не мог положить кусочек себе в рот даже под выжидающим взглядом демона. Очевидно, теряющего терпение и приобретающего непонимание.       — Ну, — подогнал он их. От нетерпения его бёдра немного покачивались из стороны в сторону, — Слышите, там отравы нет, только немного моей крови, чтоб здоровье поддержать!       Куромаку с Пиком переглянулись и с дрожью вздохнули. Одновременно они положили вилки в рот. И замолкли. Каса, до этого момента совсем не волновавшийся, вдруг почувствовал, как на груди начинает скапливаться напряжение.       — Это же... — выдавил из себя дрожащим голосом Пик, и тут же положил в рот ещё один кусок. — Почти как у неё...       Каса свёл брови к переносице и тут же взглянул на Куромаку. Куромаку с вилкой во рту, не отводившего взгляд от тарелки перед собой. Каса наклонился, чтоб взглянуть в глаз своего человека. И не то, что заметил что-то странное. Он это почувствовал всем своим телом.       Пик ел быстро, будто не мог насытиться. Будто у него хотели отнять пирог. А Куромаку только вынул вилку со рта. Его щёки тут же вспыхнули. И вдруг, словно взорвавшись, что-то — спрятанное, забытое на много лет, — вырвалось наружу. С выпечкой, с запахом. С детством. Он бросил лишь один взгляд на прекратившего есть Пика, но и этого хватило, чтоб увидеть сжавшиеся кулаки. Пик стиснул зубы так, что выступали желваки. А нижняя губа поджалась.       Куромаку не мог это объяснить. Словами не мог, а чувствами — да. Это было что-то похожее на игру в классики. Когда летом, под жарким солнцем, он прыгал по криво начерченным цветными мелками квадратам, пока вокруг стрекотали стрекозы, а младший братик принёс бутылку воды, чтоб не заходить домой. Или когда они попадали под тёплый дождь во время катания на велосипедах, а приходили чумазые, испачканные с ног до головы, словно в грязи искупались. Когда младший брат даже тогда очень много ворчал. Но и вместе с тем улыбался лучезарно, каждый день.       Или, может, когда вместе вышли на улицу в зиму в шерстяных шапках и толстых перчатках играть в снежки. Слушал ворчания вместе со смехом, когда попадал прямо младшему в лицо, а он выплёвывал снег. А потом приходили вдвоём в маленький домик на опушке посреди леса с красными, сопливыми носиками, горячими щеками, которые словно кололи сотнями иголок. Это было что-то схожее с тем, чтобы греться около печки. Чувствовать, как заботливые, нежные руки встряхивают снег, а ласковые губы целуют два лбы. А когда они согревались, то приходили на кухню, а там стоял он.       Мамин персиковый пирог.       Он был совсем свежий, только-только из печки. Приятный аромат персиков, казалось, доходил даже до самых тёмных глубин леса, отдавая туда тепло и свет. Мама тогда ещё ойкала, когда его края нечаянно подгорели. Но он всё равно был совершенен. Он был самым лучшим для её детей. Куромаку каждый раз самый первый залезал на стол и нависал над ним, несмотря на то, что очки запотевали. Но мама всё равно со смехом его прогоняла и заботливо протерала линзы. И тогда Куромаку снова мог увидеть немного морщинистое, уставшее, но такое доброе и солнечное лицо женщины. Тоже в очках. Тоже с серыми волосами и тёмными, как ночь, глазами. А когда она улыбалась, эта улыбка была даже ярче самых больших звёзд! И также были видны клыки. Как у акулы. Как у Куромаку.       Тонкие мальчишичьи руки Пика обхватывали ноги матери, словно он прятался за ними, как за стеной, когда Куромаку пугал младшего братика мертвым жуком. Пик их очень не любил. Зато любил пирог мамы. Но, пожалуй, не так сильно, как старший братик. Он всегда самый первый прискакивал на кухню, когда мама звала их. Выпечка у мамы всегда была такой насыщенной и вкусной, что любые шеф-повара обзавидуются! Как минимум, так считали Пик и Куромаку, пока пробовали полный родительской любви пирог. В нём всегда было слишком много корицы и персиков, от него всегда исходила пряность, от которой дети чихали. Зато получалось угощение очень сладким.       Наверное, именно сейчас Куромаку вспомнил, как сильно возненавидел себя тогда. Когда из-за обиды на отца ушёл из дома, не съел мамин пирог и назвал его невкусным. Не от злости. А от обиды. Куромаку тогда не хотел, правда-правда не хотел, чтоб в эту детскую глупость вляпалась мама. Пик тогда побежал за ним, чтоб привести домой. В памяти Куромаку всплыли заплаканные ночные глаза Пика, которые во тьме сверкали от слёз.       «Братик, братик! Идём домой, братик! Нам... нам же нельзя... а демоны? Тут демоны!»       И правда. Демоны. Куромаку точно, до сегодняшних лет помнил: то был Демон Тьмы. Он не видел, как он выглядел. Но помнит до сих пор ту тупую боль от повреждённого глаза.       Это была лишь детская глупость. Нелепая, мальчишеская обида. Ну мог ли Куромаку знать, что Демон в одну секунду, прямо перед ним, истекающим кровью, превратит самое дорогое, любимое и родное в завал деревянных досок, металлических балок и утерянную жизнь?       При нём и Пике спасатели достали безжизненное, освободившее душу тело женщины. Куромаку ещё долго стоял. Но Пик ушёл. Ругался, винил и бил. А Куромаку не злился. Принимал. И он ушёл. Почти двадцать лет не возвращался. Не желал его видеть. Но Куромаку был там, у развалин, наверное, ещё несколько часов. Пока живот не начало скручивать от голода.       «Мама... пирог...»       Он переступал с ноги на ногу. Дрожал. И всё же дошёл до места, где раньше была кухня. И как же он удивился, когда под штукатуркой и расколотыми дощечками нашёл не съеденный пирог.       Он не кричал. Он не истерил. Он ел. Пережёвывал всё. И персики, и подгоревшие края, и пыль, и щепки.       В тот момент он казался самым вкусным из тех, которые когда-либо готовила мама. Он будто бы ещё хранил тепло. Не пирога. А её тепло. Маленькое, остывающее с каждым укусом. Впитавшее детские слёзы. Детское горе обоих её сыновей.       Но сейчас на языке снова играл этот вкус. Игр, беззаботности, семьи, нелепых шуток и невинности. Детства. Утерянного, болезненно жгучего. Даже корицы Каса в своё угощение не пожалел, насыпал слишком много. Но было так вкусно. Так прекрасно. Так больно. Однако вместе с прошлым, Куромаку почувствовал и настоящее. Капля крови демона. Его прелестного демона, которому он доверяет и будет доверять всегда. Этот вкус, новый, словно танцевал со старым. Но постепенно принимал главное место, и всё же позволял уже давно знакомому вкусу играть. И, возможно, Куромаку должен был наслаждаться привычным, из детства. Но не будет. Он отдаст предпочтение новому, но не забудет старое.       И вдруг снова появилась одна нотка печали. Внутри. Куромаку закрыл глаз, и она собралась в одной единственной слезе. Кристалл прокатился по красным, горячим щекам, упав на нетронутую часть пирога.       — Очень вкусно, Каса.       Каса тут же округлил глаза от удивления. Он осторожно встал со стола, обошёл его и встал между братьями. Пик отложил вилку и прикрыл глаза рукой.       — Ты... ты даже корицы херанул туда так же много, как мама... — прошептал Пик дрогнувшим голосом, шмыгнув носом.       — Это так интересно, Кас... ты никогда нашу маму не видел. Но сумел почти в точности повторить этот вкус.       — Я думал, за девятнадцать лет я больше никогда такое не попробую.       И тут Каса обнял их обоих. Крепко, с любовью. И Пика, и Куромаку он поцеловал в висок.       — Потому что и Рэна, и я... мы оба вас любим, — прошептал Каса и шумно вздохнул, когда его обняли в ответ. — По-разному, но всё равно сильно.       Каса снова склонился к Куромаку и губами стёр солёную дорожку слезы. А Пик снова не отвернулся. Он был рад за Куромаку. За Касу. Особенно — за себя, ведь он снова обрёл семью и получил любовь.       — Спасибо, Каса, — сказал Куромаку. — И за угощение, и за то, что окунул в прошлое.       — Вы если хотите, я могу почаще готовить этот пирог, — улыбнулся Каса и выпрямился, когда его выпустили из объятий.       — Было бы, если честно... неплохо, — честно признался Пик, смутившись.       Каса с Куромаку переглянулись и вновь с улыбкой поцеловали друг друга в губы.       — Слух, мужики, м... — промычал Каса, скрестив руки за спиной. — А вечер киношки ещё в силе?       — Ох, только если ты не включишь свои фильмы, где все помирают в первые двадцать минут, — фыркнул беззлобно Пик. — Я до сих пор от «У холмов есть глаза» не отошёл.       — В смысле... от страха? — удивился Куромаку. Уж кто-кто, но точно не Пик будет пугаться.       — От тупизма, — он закатил глаза.       — Ох, не переживай, Пик. Со мной все трагедии — как комедии! — засмеялся Каса. — Так что, идём к котам? Они там уже устроились... Или вы хотите ещё поплакать? Я побуду с вами, если что. Вместе будем.       Сначала со стула встал Пик, потянулся и забрал с собой оставшиеся куски пирога.       — Э, куда?! — возмутился Каса.       — Мы всё равно все в зале будем. А я с обеда ничего не ел.       Каса хмыкнул и уже тоже собрался было тянуть за собой человека, как тут его подхватили под колени. Это случилось так внезапно, что демон аж на секунду прикрикнул на Куромаку, чуть не стукнул. И так же неожиданно, словно молния, его поцеловали. Не страстно, не настойчиво. А благодарно, нежно.       — Я тебя люблю, родной, всем сердцем...       — Ох, человечек... — Каса погладил его по влажным волосам. — Я тоже. Просто обожаю.       Так, с Касой на руках, они и пришли в зал, где на диване устроился Пик. Причём выглядел он снова как-то странно. Опустив глаза, Каса с Куромаку еле сдержались, чтоб не засмеяться.       Митсу, вальяжно взмахивая хвостом из стороны в стороны, мялась на коленях Пика. Словно пыталась привлечь внимание охотника, она выпускала когти на его груди, проводила лениво хвостиком под носом и неоднозначно мяукала.       — Теперь мы вам мешаем? — хихикнул Каса, включив фильм, выбранный заранее.       — Умоляю, уберите вашу вертехвостку с меня...       — Иди сюда, родная, — позвал Куромаку кошку и протянул руки. Та неохотно, но всё же позволила себя забрать. И другие котики тоже тут как тут. Все уселись в дружную кучку.       Вечер прошёл уютно. Каса заразительно смеялся над фильмом, что вызывало смешат и улыбки на лицах братьев. Они общались, спорили и комментароваоли. Были семьёй. Украсили времяпровождение чашки чая и оставшийся пирог. Тусклый свет торшера в углу и телевизора разливался по комнате мягким светом.       — Ой, всё, устал я, — протянул Пик, потягиваясь на диване. Фильм как раз закончился. Как Куромаку и предсказывал, умерли все, включая главного героя. — Слушайте, — он повернулся к брату и демону. — Вы извините, если наглею, но можно у вас переночевать?       — Да ваще без б, — кивнул Каса.       — У нас там чуть дальше нашей спальни комната для гостей. Располагайся там, — ответил Куромаку.       — Спасибо огромное. Вам обоим. Я давно так не проводил время... Вообще с кем-либо.       — Без проблем, братан. Заходи, когда захочешь. Я приготовлю в следующий раз ещё что-нибудь вкусное.       Они улыбнулись друг другу и пожелали спокойной ночи.

***

      — Ух ты. Она очень красивая, — восхищённо прошептал Каса, устроившись на мягкой груди Куромаку.       Куромаку согласно кивнул. Его мама и правда была очень прелестной и красивой женщиной. Нежной — как цветок в мае, когда она родилась, весёлой — будто летнее солнце. И сейчас эта красота запечатлена на фотографии, которую он отдал Касе. Он держал снимок крепко, бережно. Несмотря на тусклый свет прикроватных ламп, Каса всё же увидел на ней женщину, совсем молодую. Наверное, тогда ей даже тридцати не было. Её тёмные ночные глаза сверкали одновременно усталостью и счастьем сквозь линзы прямоугольных очков, а длинные волосы, словно из серебра, собраны в низкий хвост. Примерно такой сейчас был и у Куромаку, только волосы короче, до плеч. А у неё — до рёбер. Тонкие губы ласково улыбались, а щёки слегка румяны. Рэна на фотографии держалась за слегка вздутый живот одной рукой, а второй держала улыбающегося Куромаку. Каса хихикнул, когда увидел, что пару клыков у «Минимаку», как он его назвал, отсутствуют.       — Такой ты шкет здесь, ха-ха!       — Мама тогда беременна Пиком была, — улыбнулся Куромаку, перебирая пальцами голубые пряди.       — Куромаку, — ему в ответ хмыкнули. — А какая она была? Расскажи ещё.       — Она... — Куромаку вздохнул, прижимая Касу ближе к себе. — Она была умной и мудрой. Даже несмотря на возраст, она правда многое знала о жизни. Мы с Пиком постоянно шли к ней за советом. Мама очень любила заниматься самосовершенствованием, изучала новое и давала эти знания нам. Наверное, она и привила мне любовь к чтению, — он грустно улыбнулся. — И к персикам.       Каса вертел в руках фотографию, будто Рэна на ней могла зашевелиться.       — Она даже в чём-то похожа на тебя, Кас. Помимо вкуснейшей еды, и она, и ты... дарите радость близким. Мне точно. Но вместе с тем вы очень любите свои увлечения, — Куромаку стянул с себя повязку. — Мама, когда родился Пик, начала заниматься садоводством. А ты любитель придумывания разных рецептов и медицины. Отец, конечно... — Куромаку поморщился. — Мягко говоря, ругался. Но слава всем богам, он ничего с маминой культурой не делал.       Каса взглянул на своего человека встревоженными глазами. Куромаку понял: волновался он за его маму.       — Не переживай, Кас. Думаю, ещё немного, и мама бы точно ушла от него с нами. Просто она после последней беременности чувствовала себя плохо. Редко когда в город выбиралась.       Демон печально вздохнул и, вложив снимок с Рэной в ладонь Куромаку, он её поцеловал. В комнате повисла недолгая тишина. Каса согнул ноги и наклонил их в сторону своего человека. Не неловкая, а доверчивая. Лишь изредка перебивающаяся завываниями ветра за окном. Кажется, скоро польётся ночной дождь.       — Куромаку, — прошептал Каса, и он снова хмыкнул в ответ. — Спасибо за то, что показал мне её.       — Я обещал, Кас. Пожалуйста.       — Прости.       — Не понял? — встрепенулся Куромаку и недоумённо кинул взгляд на Касу. — Это за что?       — За то, что я демон. Тогда ведь Демон Тьмы...       Куромаку не дал договорить Касе — обхватил лицо демона руками за щёки и заставил посмотреть его прямо на него.       — Кас, не смей извиняться за свою природу. Иначе стукну, чтоб мозги на место встали. Ты же тут ни причём! Ты — один полудемон, а тот — Демон Тьмы! Вы не похожи, никогда не были и не будете. Не говори глупостей.       Каса вздохнул и кивнул. Наконец в голубых глазах Касы появился тот самый огонёк счастья, и улыбка снова появилась на его лице, обнажив клыки.              — Человек, хочешь, я и завтра сделаю пирог?       Куромаку хрипло и тихо рассмеялся, прильнул губами ко лбу демона.       — Приготовь завтра то, что сам хочешь, у тебя любая еда самая вкусная. Если вообще хочешь. Я могу доставку заказать, если тебе влом, или сам приготовить.       — Я ещё подумаю. Но обещаю, это будет вкусно!