10 причин любить демона

      — Ой, ты знаешь, Каса, а ведь дочка у меня тоже этим болела, — произнесла бабушка, сидящая напротив него в кабинете Касы и сложившая красные, морщинистые руки с волдырями на столе.       — Тоже крапивница была? — спросил Каса, выписывая на бумажку все нужные старушке процедуры и рецепты. — Госпожа Тодзё, я вам выписал раствор, который нужно будет готовить и принимать вместе с моей кровью по две капли раз в день, а также опускайте иногда руки в прохладную воду. Сыпь должна пройти максимум через неделю.       Госпожа Тодзё взяла бумагу и поклонилась в благодарность, засунув её в сумку. Каса достал небольшую пустую ампулу и один из трёх тонких порезов на запястье открылся — из него тонкой струёй полилась кровь в ёмкость. Закончив, он передал ампулу с кровью госпоже Тодзё.       — Спасибо большое, Каса! Знаешь, ты хоть и демон, но такой прелестный. Помогаешь людям как в охоте, так и в больнице, — она опустила глаза. — Честно говоря, я очень колебалась, когда меня впервые направили к тебе. Но ты в самом деле хороший врач. Столько раз выручал меня! И плату небольшую брал, в отличие от других. — Госпожа Тодзё вдруг свела брови к переносице, от чего на лбу выстроилась паутина морщин. — А ты не устаёшь?       — Бывает частенько, — он улыбнулся. — Но я быстро восстановливаюсь за выходные, так что мне почти не составляет труда работать на два фронта.       — Вот-вот, отдыхать тоже не забывай! — она погладила когтистую ладонь Касы: от неожиданности он приоткрыл рот. — Вот моя дочь так и заработала эту сыпь, какая у меня сейчас!       — И как же? У неё, как у вас, тоже аллергия на лекарства?       Госпожа Тодзё покачала головой и сказала:       — Нет-нет. От стресса всё. Она же у меня замужняя была. Вот только... — женщина горестно вздохнула, словно потревожила старую рану в душе. — ...выбрала она не лучшего человека. Он гонял её то на работу, то по хозяйству. За ребёнком совсем не следил, и снова всё скидывал на мою Саяку! Ой, как я переживала тогда!       Каса с сердечным вниманием слушал рассказ женщины.       — Ребёнок ночью плакал, а муженёк-то её гнал спать в другую комнату с младенцем, совсем не помогал. Последний раз, пока она жила с ним, отдыхала только до рождения внука. Но после этого ей не то, что искупаться спокойно не давали — она дышать в одиночестве не могла. Сам-то тоже вёл себя как дитё малое. Это приготовь, там постирай, тут приберись... Сделал из моей малышки рабыню! — её голос дрогнул, только перед её глазами всплыл образ замученной дочери.       Каса с непритворным сочувствием погладил женщину по спине. Его сердце как-то более легко располагалось к не шумоголовым старикам и детям. К последним у него всегда была железная терпимость, а с первыми пришлось повозиться. Может, это на него Куромаку так повлиял, может — годы в общении с людьми. Но, скорее всего, и то, и другое. Ведь выбирал-то помогать людям он сам.       — Каса, скажи-ка, — она посмотрела на него своими маленькими глазами, под которыми залегли тёмные тени. Каса вскинул голову. — А ты даёшь своей жене отдохнуть? Или она тебе?       Демон рассмеялся и закатил глаза. Эта старушка частенько забывает, что у Касы не то, что жены нет. Куромаку даже не его муж. Так что после пары раз путаниц он прекратил её исправлять.       — Ой, точно! — хихикнула старушка, а через мгновение снова сделалась серьёзной. — Совсем забыла, у тебя ж мужчина! Куромаку даёт тебе отдых? Не гоняет тебя? Ты демон сильный... вдруг он пользуется этим?       От такого заявления он даже оторопел, но вскоре оклемался и отмахнулся, сказав:       — Нет-нет, никто меня не использует, госпожа Тодзё! — он выдал смешок. — У нас с ним всё хорошо. И, знаете, удивлён, что вы сами вспомнили, что Куромаку — мужчина...       — Ну ты смотри, береги себя. А я пойду, пожалуй, — госпожа Тодзё с кряхтением встала со стула и, ещё раз поклонившись, вышла из кабинета. Но Каса почувствовал, что старушка словно что-то подметила.       — До свидания... Тьфу ты! — простонал Каса и зарылся когтями в голубые волосы.       Он устало встал со стула и потянулся. Каждый позвонок будто освободился от оков и принялся хрустеть в радость от движения. За окном уже стояла глубокая темень, и лишь одни фонари во дворе больницы Моригаши освещали дорогу. Дождя сегодня не было, но воздух всё же был влажен. Прислонившись к окну, Каса потёр подбородок. Слова госпожи Тодзё оставили неприятный осадок в нём. Не потому, что её слова оказались полной правдой. Лишь на часть. Отдыхал и в самом деле мало. Только не Каса, а Куромаку. Уже как несколько недель он работал без выходных, каждый день с раннего утра и до поздней ночи. Когда он приходил, то заваливался домой как с войны. Весь в крови, и в своей, и чужой, остатках и ошмётках тварей и ссадинах.       Демоны в последнее время бушевали, и Куромаку старался успеть ко всем, везде и всегда. Выбирал ту тактику, при которой умрёт наименьшее количество людей, пусть и он сам после этого будет с ног от бессилия валиться. Но даже так он находил время для Касы, всеми силами старался поддерживать его при завалах на работах. В больницу каждый день поступали люди, пострадавшие от рук тварей. На охоте за демонами перед глазами порой темнело, а к горлу подступал тошнота от чрезмерной траты крови на людей. Но Каса, пожалуй, не жалел. Да и одного дня хватало, чтоб полностью восстановиться.       Однако за своими проблемами и утомлением Каса не замечал, как сложно — гораздо труднее, чем он представлял — приходилось Куромаку. Если Каса имел день на восстановление, то его человек — пару часов. Он, конечно, его поддерживал, говорил ласковые слова и всегда при возможности находился рядом, беря малую часть забот Куромаку на себя. Старался готовить самую бодрящую и возобновляющую силы еду. Но настоящего отдыха всё это не заменяло. Каса почувствовал, как во рту собирается горечь — чувство вины неприятно давило на лёгкие.       — Капец, вот это я дурак... — пробурчал Каса, схватил со стола свою плечевую сумку и запер кабинет. Он всё это время смотрел на туда.       Каса нахмурился и чуть не вспылил от злости, вспомнив, как накануне Куромаку обмолвился словечком о том, что ему хотят пристроить нескольких новобранцев. Как только главе совесть позволила так с ним поступать? Он же и так от изнеможения прямо за рулём засыпает, а если ещё и за новичков переживать будет, то шутки Касы про его седые волосы перестанут быть шутками!       Решение, стремительно пришедшее ему в голову, твёрдо укоринилось в нём и требовало непромедлительного действия. Свернув по белому коридору больньницы направо, пройдя мимо уставших медсестёр и врачей, Каса подошёл к чёрному массивному телефонному аппарату, висевшему на стене.       Каждый ребёнок знал номер агентства охотников. Касе же долго пришлось его заучивать, да и не то чтобы он горел этим желанием. За почти десять лет он пользовался телефоном его же места работы от силы раз пятнадцать. Так что он пару секунд потупил на месте, подбирая правильные цифры. Когда наконец вспомнил, с лёгким смятением он нажал нужные кнопки и приложил к уху трубку. Долгие, оглушительные гудки неприятно резали слух, так что Касе пришлось отодвинуть её подальше — и в эту же секунду в ней прозвучало лёгкое: «Слушаю».       — Здравствуйте, глава, — поприветствовал Каса, по привычке поклонившись, словно Данте сейчас перед ним. — Я... слушайте, я насчёт Куромаку.       — Здравствуй, милый мой Каса. А что насчёт нашего Куромаку? — Каса не видел, но точно слышал, как глава улыбается.       — Глава, послушайте, последние несколько недель Куромаку совсем себе передышки не даёт... Скажите, неужели ему нельзя организовать отпуск? Хотя бы на неделю!       — Погоди секундочку, — проголосил он, на фоне сразу же послышались шуршания. Совсем скоро демон услышал весёлый голос Данте. — Прости за заминку, искал кое-какой журнальчик. Так, Фусими Куромаку... Ой, гляди-ка, в самом деле!       — Что там?       — Прежде чем я скажу, Каса, можно вопрос?       — Да, конечно, — кивнул он.       — Скажи-ка, милый мой друг, а почему об этом меня просишь ты, а не сам Куромаку?       — Ох, глава, ну вы же его знаете... Мне порой его пинками надо гнать спать ложиться! — Каса возмущённо вскинул свободную руку. — Сам-то человек попросить не сможет, особенно в это неспокойное время, когда демоны совсем распаясались. А я... — он вздохнул. — А я очень беспокоюсь. Он ведь так от усталости помрёт раньше, чем от демонов.       — Понятно. Знаешь, Каса, почему я тобой горжусь?       — Просвятите.              — Твоим искренним желанием помогать, мой дорогой Каса. Это действительно человечно. Можешь передать Куромаку, что у него восемь выходных дней.       «Всего лишь восемь?» — досадно произнёс у себя в голове Каса.       — Благодарю за ваше потраченное время, глава!       — Удачи вам.       Трубку повесили. Продолжительный вздох освободил грудь. Всего восемь дней. Восемь недель Куромаку пахал вне себя, и эти восемь дней отпускных дней — меньшее, что он может сделать.

***

      Бесшумно открылась дверь в квартиру, и на порог зашёл Каса. Учуяв его приход за пару метров, все три кота смирно сели и ждали, помахивая хвостами. И как только завидели хозяина, Кёко сразу же подскочил к нему на руки, Митсу встала на задние лапы, передними зацепившись за его штаны, и только Рэна спокойно тёрлась о его ноги макушкой.       С улыбкой он подхватил и двух кошек и так крепко обнял, что Митсу довольно замурлыкала, а Кёко задорно облизывал щеку демона шершавым язычком.       — Всего день не виделись, у вас уже такая реакция? — засмеялся Каса.       — Я тоже соскучился, — вдруг донеслось в прихожей.       Куромаку стоял в одном домашнем халате нараспашку и широких штанах, облокотившись о стенку. Повязки на нём не было, а волосы были распущены и взлохмачены. Демон усмехнулся: как же порой Куромаку походил на лохматого, уютного кота. И только Каса увидел расслабленное лицо человека, его туманный взгляд и слабую улыбку, полную любви, как его дыхание на мгновение затаилось.       — Как день прошёл? Всё нормально? — поинтересовался Куромаку, коснувшись губами лба Касы.       — Да, всё хорошо... Слух, человек, нам потрындеть надо, — уверенно произнёс он. Куромаку это, конечно, заинтересовало. — Я пойду чайник поставлю.       — А! Он как раз вскипел. Пошли, я налью. И послушаю. — он махнул рукой и вместе с Касой и котами направился на кухню.       Уже за столом Каса, вопреки словам Куромаку, сам налил им чай, заполнивший своим цветочным ароматом всю кухню. Кёко и Рэна спрыгнули с демона, а Митсу осталась лежать пушистым снежком на коленях.       — О чём ты хотел поговорить? — спросил Куромаку, сев на стул, и внимательно, с просблеском беспокойства, смотрел на Касу.       Он немного помолчал, прикусив нижнюю губу. Куромаку знал это выражение лица: он подбирает слова. После недолгой, выжидающей паузы Каса без заминки произнёс:       — Насчёт тебя, Куромаку.       — Насчёт... меня? — словно не услышав с первого раза, переспросил он. — А что со мной не так?       — Твоё переутомление, человек, — продолжил Каса. Куромаку только и успел, что открыть рот, как его остановили: — И прежде чем ты начнёшь отнекиваться, а я знаю, что так будет, позволь мне сказать.       Он пару раз похлопал серыми ресницами, но всё же примолк. Каса, вздохнув, продолжил:       — Человек, послушай. Я знаю, что ты силён. Знаю, что людей без помощи ты не оставишь. Я всё это знаю. Вот только ещё я знаю, что себя, без помощи для себя, оставлять нельзя, — Каса бережно накрыл тёплыми руками прохладные ладони Куромаку. — Даже демоны, человек, отдыхают. Значит, тебе это нужно и подавно.       Его горячие губы воздушными поцелуями обласкали застарелый длинный шрам, широко опаясывающий запястье Куромаку. Тот вздохнул, поправил очки и кивнул.       — Иначе мне же одному скучно будет с демонами пиздиться, — засмеялся Каса.       — Я тебя понял, Каса, — улыбка вновь появилась на его лице. — Возьму выходной на после следующей...       — Видимо, не понял, человек, — усмехнулся Каса. — Я тебе отбил восемь дней. Прям с завтрашнего дня. Никаких после следующих недель.       Он секундно приоткрыл рот, которым хотелось расцеловать демона до покраснения его щёк. Каса часто делал ему приятные сюрпризы, но по его же просьбе до этого момента старался не вмешиваться в его режим работы. И пусть ворча и ругаясь, Каса всё же соглашался (чаще всего). Но, как понял Куромаку, чуткой натуре демона надоело смотреть на переработку дорогого человека. Именно поэтому Куромаку был ему благодарен. Что если не он сам, то его Каса думает о нём. И всей душой чувствует, что делает он это искренне.       — Спасибо тебе, Кас, — он взял обе руки демона и притянул к себе. Оставил горячие поцелуи и прислонил их ко лбу. — Ты знаешь, даже спустя сотню лет я не перестану тебя благодарить, родной.       — Ой, да будет тебе, оставь эти сентиментальности, — захихикал и прельстился Каса. — Ну и к слову... может, тебе бы хотелось в куда-нибудь сходить?       Подумав немного, Куромаку ответил:       — В... горячие источники...              — В самом деле? Что ж, онсэны в самом деле снимают напряжение, проверено, ха-ха! Я тебе тогда организую какой-нибудь номерок. У нас хотел бы?       — Ам, да, но погоди, Кас, — встрепенулся Куромаку. — Только для меня? А ты?       — Я тебя пока замещать буду, — ответил Каса. — Но по вечерам я постараюсь к тебе заходить. Надеюсь, никакие демоны не нападут в это время, ха-ха-ха!       — Хм, в самом деле... — ухмыльнулся Куромаку. — Раз уж ты спросил, то, может, посмотришь, есть ли места в «Лесе облаков»?       — Да без б вообще! — воскликнул Каса и уже собрался было идти и звонить, как остановился. Это было очень знакомое название. — Ой, ты сказал «Лес облаков»?       — Да, — кивнул он. — Что-то не так?       — Слухай, а это не те источники, в которых я нескольких девчат спасал? Ну, помнишь, я тогда ещё разозлился на тебя. Летом это было.       — Ой, в самом деле, — вскинул он голову. — Кас, если тебе неприятно это вспоминать, то давай выберем другое место?       — Хах, ты что, совсем? — засмеялся Каса. — Нормульки всё, не парься ты. Что было, то было.       — И правда, — слабо улыбнулся Куромаку. — Ты просто чудо, Кас.       — Спасибо, человек. Я тогда им звякнул сейчас, есть ли места свободные. А если окажется, что там снова одержимые, я им одну звезду поставлю, так ещё и порушу там всё.       Куромаку хихикнул и не удержался, чтоб не поцеловать любимого в лоб.       — Ты знаешь, — тихо прошептал он. — Тот случай ещё раз мне показал, что я в тебе люблю.       — И что же?

***

      Случилось это несколькими месяцами ранее, в жаркий летний день.       В квартиру они ввалились полумёртвыми, с громким грохотом упали на пол у стен коридора. Каса уткнулся лицом в паркет, а Куромаку сползал по стене потрёпанной тушей. Дом их встретил приятной прохладой, которая резко ударила по разгорячённой коже. С самого утра они бились с демоном. На улице уже давно за полночь, а закончили охоту они только полчаса назад.       — Я, блять, ненавижу Демона-Мужика... — измученно пробормотал Каса в пол. И в ту же секунду резко поднял голову и возмущённо простонал: — Какого чёрта нам одним надо было сражаться с ним?! Он мне башку чуть не снёс! Тупой сосалочный шл...       — Ну-ну, Кас, — ответил ему Куромаку, еле вставая на ноги. — Зато без жертв обошлись... ты умница! Демоны совсем что-то разбушевались.       Он подошёл к демону и погладил его по мокрым от пота волосам. Каса только закатил глаза и встал на ноги, покачнувшись.       — Я посмотрю, есть ли что-то прохладное.       — Давай, давай, человек... А то спёкся я под этой... ой! — прервался Каса, споткнувшись обо что-то. Обернувшись, он увидел лежащие на полу конверты с письмами. Подняв, он заинтересованно разглядывал их: — Слух, человек, а это что за записочки?       Зайдя на кухню, где он поставил на стол прохладные фрукты, Каса передал их ему. Куромаку поправил очки, прищурился, и всё равно покачал головой.       — Понятия не имею... Стой, погоди-ка, это, по-моему, ещё со вчера.       — Ну так раз они у нас, то откроем? — улыбнулся Каса во все клыки и насадил на кровавую иглу клубнику с виноградом. — Давай шустрей, человек! Интересно же! Блин, ещё и кушать охота теперь...       — Сейчас, — Куромаку взял из руки Касы острый ножичек и разрезал каждый конверт. Перед собой он выложил восемь писем. — Знакомые имена отправителей... Кей Рьюка... Слушай, а это не тот, которого мы спасли от Демона-Ромашки неделю назад?       — Откуда я знаю? Я не помню, — пожал плечами Каса.       — Ну он нас ещё угостил в своём ресторанчике, помнишь, где ещё картошка чуть подгорелая была?       — А, всё, помню! — воскликнул Каса. — Как же тут забудешь! Ну да ладно, читай давай, что там? — подгонял он Куромаку, тряся за плечо.       — Сейчас, сейчас! — усмехнулся Куромаку и поправил очки. — Кхм: «Куромаку Фусими, я, Кей Рьюка, безмерно благодарен вам за спасение меня и моего скромного ресторанчика! Приложенный к письму купон даёт скидку в пятнадцать процентов... Для вашего демона там тоже есть»       Куромаку глянул в конверт письма мужчины и действительно обнаружил там два купона на скидку.       А внутри Касы что-то дурно сжалось и скрипнуло.       — Гляди-ка, в самом деле есть, надо же. Если ты туда захочешь пойти, я тебе оба дам.       — Да-да... читай дальше... — попросил Каса, и брови его свелись к переносице, так что на лбу появилась линия морщины. Он не понимал, что это — застоявшееся, с долей неприятного — поселилось у него во рту.       «Да что ж такое-то, что со мной не так? Вроде радоваться таким бумажкам должен, а ощущение, словно сейчас тресну изнутри».       — Так, другие письма, — продолжил Куромаку. — «Господин Куромаку, спасибо огромное за спасение, без вас мне был бы конец...» и бла-бла-бла. «Я безмерно благодарен Куромаку и его напарнику за спасение» и прочее. Так, что ещё... — и так далее.       Предложение за предложением. Куромаку продолжал читать. А что-то колющее, такое пакостное и скребущееся продолжало скапливаться внутри. День выдался тяжёлым, но крупицы веселья всё еще блестели в демоне. До этого момента. Теперь они растворились, точно туман.       С каждым прочитанным Куромаку письмом хотелось... заткнуть ему рот. Громко, чтоб его услышали, сказать ему: «Куромаку, хватит уже!». Чтоб он выбросил эти записки куда подальше или сжёг. Вообще не упоминал их. Словно тисками его рёбра сдавило, а от головы и до самых ног натянулись струны. Которые словно с каждым новым письмом начинали дрожать и растягиваться до тех пор, пока не порвутся и не заденут его и других.       Было в этих сообщениях что-то общее. Что-то, что заставляло кровь Касы бурлить от нарастающей злости; когти царапать поверхность стола; кадык дёргаться вверх-вниз; покусывать губы, а глаза щипать. И, наверное, самое ужасное то, что Касе это было знакомо. Как же хорошо ему известна несправедливость. И струны души тянулись до предела.       Ведь у всех этих писем одно: отсутствие Касы. Того, кто жертвовал своей кровью, чтоб люди выживали, при этом сам еле стоял ровно. Того, кому руки и ноги отрывали столько раз, что пальцев двадцати человек не хватит. Того, кто со всей искренностью желал помочь. Просто... не называли.       Хотя нет. Называли. Его демон. Его напарник. Его. Его. Его. И ни в одном письме не он. Не Каса...       Он ненавидит это. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит.       «Хватит уже. Хватит меня так звать. Назовите моё имя! Оно у меня есть!»       И струны лопнули.       — У меня есть имя!              Каса так неожиданно и громко выкрикнул, что Куромаку подпрыгнул на месте. Даже Митсу, лежавшая на подоконнике, подскочила, а шерсть встала дыбом.       — Каса, ты чего? — спросил Куромаку, встревоженно окидывая взглядом демона.       — Чего? Ты меня спрашиваешь, я чего?! — без бывалого пару минут назад веселья засмеялся Каса. И чувствовал, как подрагивает вторая струна. — Скажи-ка, Куромаку, а ты ничего не видишь общего у всех этих писанин?       — Каса, прошу тебя, объясни норм...       — О, я тебе сейчас всё объясню! — Каса с всей брезгливостью на лице вырвал листы из рук Куромаку и начал звонким, негодующим тоном зачитывать строки из писем: — Кхм, что тут у нас? Куромаку, спасибо огромное за спасение! Куромаку, я вам очень благодарен! Куромаку, Куромаку, Куромаку!       Он швырнул бумаги на стол с такой силой, что, казалось, даже лёгкие листики оставили вмятину на поверхности. Куромаку сосредоточил взгляд исключительно на нём.       — Везде Куромаку! И ни слова обо мне! — он несколько раз ткнул себя в сердце. — А где я? Когда я, человек?       Он не отвечал. Только всматривался в Касу. В его небесные глаза. Всего несколько минут в них потускневшей от усталости искрой блестела радость. Однако теперь он видел в них горькую обиду. Не как у маленького ребёнка. А как у того, кто требует такого же, как и ко всем, обращения. Но не получает. Каса открыт, и вместе с тем внутри него разгорается обжигающий костёр. Говорить что-то ему в такой момент чревато ещё большим пламенем. Надо слушать. Правда... не всегда получается промолчать...       — Я уже столько, мать его, лет батрачу в больнице и на охоте! Не потому, что мне сказал этот Данте, другие охотники или ты, — он указал прямо на Куромаку и тут же на себя. — А потому что я сам этого хочу!       Он сжал кулаки на столе, казалось, его когти вонзятся прямо в ладонь.       — А меня... меня видят твоей... — голубые ресницы задрожали, и он сверкнул клыками в оскале.       — Каса, не говори этого...       Ладони демона раскрыли и с глухим стуком ударили об стол, прямо перед Куромаку. Он со всей злостью прошипел, не отрывая взгляда от него:       — А меня считают твоей собакой...       — Каса... послушай, — вздохнул Куромаку, ласково устроив руку на его плече. — Я понимаю, что тебе...       — Понимаешь? Да ни черта ты не понимаешь, Куромаку! — с восклицанием взмахнул он руками, так что скинул его ладонь. — Это не тебя пёсиком называют за то, что ты прибегает на помощь к любимому человеку!       — Каса! — пытался докричаться до него Куромаку, всё чаще поправляя очки. — Не ты один сталкиваешься с презрением, если не забыл! Как у тебя вообще язык повернулся сказать такое? Успокойся, пожалуйста!       Настолько сильная обида клокотала у демона внутри, — отбивалась в уши, почти перекрывала дыхание — что он даже сам не знал, что с ней делать. И подозрений не было, что плотина, сдерживающая волны горечи от несправедливости, прорвётся от восьми несчастных писем... Но ведь таких людей больше, чем восемь. Каждый день по десятки человек. Каждый день видит боязливые взгляды тех, кого он спасает. Пытается понять, когда другие охотники не желают ему помогать. Или когда из десяти человек будут вылечены девять, его всё равно будут винить в смерти десятого. Даже спустя почти десять лет люди ему не доверяют.       — Вот только получаешь ты его от того, что любишь меня. А мне люди не верят, потому что я такой, какой я есть.       — Что ты... такое говоришь? Каса, взгляни на меня! У меня столько признаков полудемона, и значит не только моя любовь к тебе играет роль! — его глаз округлился. Куромаку встал со стула и взял руки Касы в свои. — Кас, мы столько лет вместе справляемся со всем этим, и ты сейчас на ровном месте срываешься?       — Представь себе! — нервно усмехнувшись, взмахнул руками Каса и тут же ткнул в точку на столе. — А ты всё о себе...       Куромаку взглядом, полным сожаления и желания заботы, наблюдал за движениями Касы. Не нужно было так говорить. Не нужно было говорить про себя, когда проблема у Касы. Он проебался. Хотел бы что-то сказать, но все слова, нужные в этот момент, попросту покинули голову. С другой стороны... А вдруг он бы снова ляпнул что-то не то?       — Послушай, Куромаку, существуем «мы», это так, и я «нас» очень люблю! — Каса начал второй рукой отводить от точки на столе линии. — Но это «мы» состоит из «я» и «ты»! И эти «я» и «ты» порой... должны... — слова застряли в горле, но уже через секунду он громко прохрипел: — Действовать автономно, блин!       Очередной гулкий удар пришёлся на стол, так что тарелки и ваза на столе задребезжали. И даже Кёко, словно всеми усиками чувствуя горящую печаль хозяина, всё же остался в десятке сантиметров от Касы. Он шумно выдохнул, ладонь легла на лоб, массируя кожу на нём. И всего на мгновение он кинул взгляд на своего человека. Тот словно в первый раз за столько лет не знал, что сказать. Только бегал глазом то по Касе, то по письмам.       Куромаку и правда захотелось взять их всех и выкинуть куда подальше. А лучше вообще сжечь. Он был слишком глуп, раз не понимал, что те ужасные слова, написанные неблагодарными людьми, так ранят его любовь. Нет. Ранят Касу. По-настоящему сильного полудемона. Разные мысли, начиная от «не хочу терять "нас"» до «я причинил ему боль», метались в его голове. И он просто не мог выбрать, что нужно сказать Касе. Сейчас не мог.       За своими размышлениями Куромаку не заметил, как демона в кухне больше и нет. Он куда-то ушёл. Зато незаметно, словно на цыпочках, в сердце Куромаку пробралась тревожность. Он должен был слушать. Должен был поддержать. Он сглупил. Вот только... изменило бы это что-то? Внутри Касы ураганом бушевала злость и обида, и вряд ли один только Куромаку мог помочь.       В тишине — такой неприятно обволакивающей — что-то зазвенело, и этот звук потянул Куромаку к себе. Выглянув в коридор, глубокий вздох вырвался у него из груди. Каса надевал обувь.       — Ты куда? — тихо спросил Куромаку, стоя в полуметре от Касы.       — Мне нужно остыть. Побыть одному. Я на горячие источники. Давно присматривался к одному месту.       Пусть Каса и старался говорить уверенно, Куромаку прожил с ним достаточно, чтобы уметь улавливать колебания в его голосе.       — Каса... — начал он, но то, что хотел сказать, всё же не сказал. Каса был прав. Ему надо побыть одному, и Куромаку это понимал. А потом он сделает то, что хотел. И спросил: — Ты надолго?       — До двух не жди, — кинув на него блеснувший печалью взгляд, ответил Каса.       И Куромаку не уговаривал его остаться. Знал — Касе это нужно. И пусть зерно страха за их «мы», его потере, поселилось у него внутри, ему только и оставалось, что ждать и размышлять...       Каса даже моргнуть не успел, как уже доехал до горячих источников. Они находились в приличном расстоянии и располагались дальше Моригаши, ближе к его лесам. Но тем лучше. Всё время в пути в голове только и трезвонили слова собственного голоса: «Ты делаешь много для людей по собственной воли». Насупившись, он закусил нижнюю губу. Машина осталась в десяти метрах от входа в онсэн, на деревянной вывеске которого освещены уличными лампами яркие красные иероглифы: «Лес облаков». Большое здание, в котором были не только общественные купальни, но ещё и отдельные номера в гостинице.       Вокруг было пусто. Только редкий шум колебающихся листьев, журчание воды в источниках да крики цикад, слышимых на всю округу. Потрясающее место. Самое то, чтоб остудиться и избавить голову от навязчивых мыслей.       Оплатив себе пребывание в горячих источниках, неспешными шагами направился в раздивалку. Вещи остались там, а вышел он в одном только полотенце на бёдрах. На удивление, людей было совсем немного: всего пять человек, четыре из которых — девушки, идущие в женский онсэн, а пятый, мужчина, странной походкой направился в раздивалку. Наверное, пьян. Но не буянил. Купание обещает быть спокойным, безлюдным, как Касе и хотелось. Что-то защекотало нос.       Только ступив на уложенный крупными холодными камнями пол, резко ударивший по горячему телу тут же дрогнувшего Касы, он как будто провалился в туман — мягкий, окутывающий, пропахнувший хвойными деревьями. На мгновение ему даже стало сложно дышать. Источники находились близь леса, изобилующего соснами и кедрами, так что и сам бассейн располагался под открытым звёздным небом с видом на природу. Но всё же по округе всё было обставлено бамбуковым забором, отделяющим женскую часть онсэна от мужской.       Горячая, казалось, кипячённая вода мягко кусала ноги Касы, заходившего всё дальше и глубже. Всё с бо́льшим погружением его грудь раскрывалась, сердце — готовилось выскочить. Пар, вздымающийся большими облаками над бассейном, проникал в голову и вытеснял тревожные, злобные мысли. И несмотря на ярко выступивший румянец на щеках, демон начал чувствовать, что бушующий огорь в нём усмиряется.       Вымощенные рыжим гранитом бортики приятно обжигали спину, когда он облокотился на них, сев на каменную скамью под дымящийся водой. Откинув голову так, что пучком собранные волосы коснулись края, а руки устроив на бёдрах, он прикрыл глаза. Ресницы вновь задрожали, и робким бриллиантом с них скатилась капля. Вряд ли это был пот или вода с бассейна...       Неприятная горечь снова подступила к горлу, где уже так же скоро начало отстукивать ритм сердце. Отрухнув голову, он услышал глухой шум собственной бурлящей крови, который заглушал разве что рокот искуственного водопада и громкие хихиканья девушек на другой стороне. И всё же среди всего гомона окружения Каса различил чёткий, полный досады и сожаления голос, будто кто-то рядом шептал ему прямо в ухо:       «Не нужно было так остро реагировать, Каса».       Или нужно было?..       Чем чаще повторялись эти семь слов, тем больше различался в них вопрос. И в самом деле...       — Как же мне нужно было отвечать?.. — спросил уже вслух Каса то ли у себя, то ли у Куромаку, то ли у Вселенной.       «Куромаку сейчас, наверное, винит себя... Но с другой стороны...»       Разве он не прав? Насколько правильно было то собачье отношение к нему от тех, кого он вообще-то тоже вырывал с боем из костлявых рук Смерти.       «И всё равно собакой называют... — глубокий вздох. Он дёрнулся, услышав со стороны девьчьего онсэна какой-то шум, словоо что-то упало. Но долго внимания на этом не заострил. — Почему я помогаю людям? Был ли у меня выбор? Конечно, был. И я выбрал стезю сам. Или нет? Ах! В голове столько всего! Почему?..»              Насколько Каса знал, здесь есть круглосуточная кофейня. Надо будет туда зайти за едой.       «Всё же неужели я почти за десять лет не заслужил их признания? — Каса фыркнул и повернулся, теперь уже уложив руки на бортике, уткнувшись в них лбом. — Пф. Нет уж. Я имею право возмущаться. И срываться иногда тоже... Я ведь не робот. Почти два месяца без выходных работаю — и даже имени не удостоили... Ох, человек!»       Брови сместились к переносице, а шею словно проткнули сотнями маленьких иголок. Будто мир вокруг его к чему-то готовил, подталкивал. А может те слова, что он сказал Куромаку дома, неправда. И он на самом деле без него — ничего и никто... Только эти слова прозвучали у него в голове, как искра загорелась внутри, и он с силой ударил о бортик.       «Ну уж нет. Прости, Маку. Ты, наверное, как всегда, прямо сейчас сидишь и размышляешь. Я не хотел ранить тебя. И ты меня не хотел, знаю. Однако ты понимаешь — мне тоже было больно. Я заслуживаю имени. Заслуживаю уважения. Потому что делаю всё по своей воле, сам. Я человечен. Спасибо, что ты каждый день мне об этом напоминаешь. Но и извиняться за свой срыв я не буду. Мы поговорим, Куромаку, правда-правда пого-»       Мысль оборвалась на полуслове. В нос ударил резкий железный запах — будто мелкие металлические частицы развеяли по ветру, и на высокой скорости они порезали ему дыхательные пути.       — Кровь?       Он вынырнул из бассейна, принюхиваясь. Не ошибка. Помимо аромата мокрых камней и хвои чувствовалась кровь. Уж Каса точно её ни с чем не спутает. Прислушался. И ничего кроме шума искуственного водопада не услышал. Стоп. Неровные, тяжёлые шаги. Кто-то переваливался с ноги на ногу.       — Прошу... прощения...       В безмолвии раздался тонкий, точно соловьиный голосок. Обмотав бёдра полотенцем, демон взглянул в затуманный проход.       — Вы, случайно... не охотник?       Говорила она на грани плача, шмыгала носом и хныкала. И всё же он различил миниатюрный женский силуэт. Полностью нагая, худощавая девушка — студентка на вид — дрожала у входа. И что самое опасное — вместе с водой на полу она оставляла алые пятна, въедающиеся в доски.       — Там... — она не смогла продолжить: её глаза закрылись, ноги подкосились. Она так бы и рухнула на пол — Каса успел её подхватить, добежав в момент.       Как и ожидал, обнаружил на её рёбрах крупные кровоточащие раны, словно в её плоть яросьно вонзились когти зверя: жидкость хлестала из них, окрашивая алым мокрое, слабое тело. Без промедления Каса спросил:       — Одержимый? — она кивнула, поморщив лицо от боли. — В онсэне? Ваши подруги остались там? — снова слабый кивок. Как предположил Каса, на оба вопроса. — Меня зовут Каса. Как вас зовут?       — М... Мидзуно... Наки... — прошептала она одними губами, держась за голову. Каса будто на себе прочувствовал, как больно ей говорить. При каждом вдохе расправлялась грудь, а с ней и растягивалась рана.       — Отлично, Наки, я сейчас волью в вас свою кровь, и ваше кровотечение через короткое время остановится.       Она только коротко кивнула, даже не вдаваясь в подробности. Как будто такие голубые, сияющие глаза не могли принадлежать плохой личности.       Одним движением пальцев с когтями он рассёк свою правую руку вдоль. На рёбра девушки полились струи крови. Мало что соображая, она всё же старалась внимать указаниям Касы: держать ровное дыхание и придерживать руками свои раны, как бы удерживая демоническую кровь на них. Наки может и не чувствовала, но Каса ощущал и видел кое-что отчётливо: кровь с её рёбер не прекращала лить.       — Постарайтесь не шевелиться.       Каса даже не думал — он бежал. Всегда. С закинутой на спину Наки. Часто дыша, она держалась за его шею, изредка пуская слёзы. Ему не нужно время на размышления — спасать или не спасать. Он будет стараться помогать всем и всегда. Это его работа. Это его искренние принципы.              С приближением всё чётче слышался надрывающийся голос: «Фумика! Айра! Прошу, девочки, вставайте! Прошу, вы...»       К своему мимолётному ужасу, в нос с большей силой врезался запах чужой крови. Поморщившись, он в три шага с Наки на спине достиг бассейна. Сначала он аккуратно опустил девушку на пол, удобно усаживая её и стараясь не тревожить травму.       Голубые ресницы вспорхнули: в окрашенной красным воде студентка придерживала под руки своих двух раненых подруг. Казалось, совсем немного, и она с дикими воплями выбежит отсюда. Но пока держалась. Подруг она всё же не оставила, всеми силами пыталась их вытащить. Да только была хрупка и худа. И на круглом лице её прочиталась робкая радость, когда появился Каса.       — Девчонка, только две ранены? Ты сможешь вытащить их воды?       — Д-да! Мне н-надо только... только... Наки! Наки, ты жива! — прохныкала она, в эту же секунду заливаясь крупными слезами слезами.       Демон ругнулся в голове (вовсе не на девушек), помогая ей вытащить своих подруг из бассейна. Все были голые, но до смущения дела не было никому. И в мыслях он поблагодил за это небеса. Этому в такой момент точно не место. Уложил ослабленных их на пол, подложив под головы плотно скрученные полотенца, а сам сел ежду ними. Белый мех полотенец тут же окрасился в багровый. У одной, самой высокой из всех, как и у Наки, были глубокие ранения под грудью, а у второй, пухленькой, кровоточил живот. И у обеих ушибы на головах. Они что-то пытались ему сказать, но вместо этого их лица кривились в острой тяжести.       Каса нахмурился, влив на травмы девушек свою кровь. Самое главное для него — предотвратить кровотечение. Но... Почему не получилось?! Будто что-то почти полностью запечатало лекарственные свойства у Касы. Кровь останавливалась совсем медленно, почти никак! Как и у Наки. Вряд ли проделки одержимого. Касу словно изнутри что-то сжимало, сдерживало. Не давало ему взять полный контроль над своей кровью. Паника начала протягивать к нему свои острые когти.       — Как тебя зовут? — спросил он у той, которая старалась помочь подругам выбраться из бассейна.       — Т-тацуми...       — Меня Каса. Приятно познакомиться, Тацуми. Как он напал на вас?       — О-он... Мы с подругами просто плавали здесь, а потом... А потом Фумика и Наки с Айрой захотели выйти, и... и... Тут выскочил он! Айру и Фумику он ударил так... ч-что они отлетели обратно к бассейну! А Наки... Он так вцепился в Наки! Я думала... думала, сейчас совсем рёбра ей оторвёт!       — Я не чувствую запах одержимого... — прошептал про себя Каса. Оглянувшись, принюхавшись, всё ещё никого не увидел и не почувствовал. — Девчонки, куда он пропал?       — Он... он... — начала Тацуми, но не сумела продолжить: истерика накатила на неё волной, она громко заревела, а тело захлестнула дрожь.       Этот рёв ударил Касу поддых. Какое-то неприятное чувство разлилось по груди. Казалось бы, столько раз его испытывал, и должен бы привыкнуть. Но нет. Наверное, не привыкнет никогда. Была бы у него третья рука, он бы постарался погладить испуганную девчушку, утешая. Стало чуть легче, когда за него дрожащими руками её приобняла Наки, сумевшая подползти.       — Почему вы... Почему вы сами не уходите? Это... Кхе... опасно, вы слышите?! — сумела прохрепеть та, что высока. Фумика. Хотела встать — поморщилась от резко стрельнувшей в груди боли и снова легла.       — Почему? Как это почему? Потому что...       В проходе к источнику мелькнула тень.       Каса не успел договорить, хотя очень хотел. В его череп остриём вонзился пожарный топор, расколов его почти пополам. Демоническая кровь хлестанула в лица девушек, которые ещё были в сознании, но уже потеряли последнюю крупицу самообладания. Небольшие осколки черепа разлетелись по сторонам, а серебряное лезвие дрожало.              — Это... было подло... — прохрипел Каса, сплюнув красную слюну.       Оглушительные визги пронзили воздух! Тацуми вскочила с мест и отпрыгнула от Касы, поскальзнулась, упали, расцарапав колени о шероховатый каменный пол. Глаза Наки широко распахнулись, зрачки сузились до мелкой точки. Подруга тут же подхватила её под руки и отвела в сторону. Куда — невидно было. А Каса, свесив голову, так что с рукояти каплями на бледные тела оставшихся лежать женщин капала кровь, убрал с лица медленно алеющие голубые волосы.       Одну руку он всё еще держал на теле пухловатой Айры. Кровь продолжала течь. Да что такое?! Второй рукой он крепко сжал рукоять топора и с хрустом и стоном вытянул его из своей головы. Взглянув в бок уцелевшим правым глазом, — левый был рассечён — он уловил мельтешение в декоративных кустах. Они спрятались там.       Всего за каких-то пару секунд его верхняя распловинчатая часть головы срослась — сначала между ними выстроились красные нити, словно мостики, затем они притянули к себе кору мозга и быстрыми кровавыми швами, похожими на тонким червячков, залатали трещину сначала в черепе, потом и на коже. Левый глаз встал на место — теперь полностью видел. Пар наконец рассеялся. Отлично видел. Например, того мужчину, который стоял в дверях онсэна с вытянутой рукой, которой только что метнул в него топор. Это был тот же мужчина, что заходил в раздевалку, когда пришёл Каса. Хороша тварь, скрыла свой запах. Вот только был он совершенно другим. Будто поплывшим.       Глаза съехали на дряблые щёки, кровь лилась, точно слёзы, из почти пустых глазниц. Она затекала в неестественно широко распахнутый рот, в котором зубов было не два ряда, а двенадцать — острых и кривых. Грудь и, видимо, пивной живот покрыла сетка тёмных вен, словно по ним пустили яд. И, что самое неприятное, на брюхе и руках отвращали наросты, похожие на длинные камни. Да такие острые, что ими можно было деревья рубить, а ногти так совсем стали массивными иглами!       — Слышь, извращуга, это женская купальня, слепой что ли? — рявкнул Каса, оскалив клыки, подхватил этот же пожарный топор. — А ну говори, какой демон в тебе сидит! — вместо слов в ответ получил только невнятное бормотание. — Ну и мерзость... — со скривлённым от гадости лицом прошипел он.       Перед тем, как ринуться в бой с одержимым, он кинул на раненых быстрый взгляд, мысленно попросив у них прощения и пообещав, что совсем скоро их вылечит. Конечно, вылечит. Он не может оставить беззащитных гражданских людей в беде. Наверное, даже если бы мозг бил тревогу, кричал ему удирать ради собственной безопасности, сердце всё равно окажется сильнее.       — А ну-ка, хватит буянить! — воскликнул Каса, замахнувшись топором.       Что странно — одержимый стоял. Словно любовался котёнком, ласково играющим с ним. ХотелосИ вот-вот, когда остриё топора почти срубило ему шею... Он отскочил! В самый последний момент! Топор вонзился в дверь онсэна, так что щепки разлетелись. Каса тихо сматерился и выдернул из дерева оружие. Краем глаза увидел слева его. Двигался он словно тряпичная кукла. Совершенно неживой.       Бах! И туда, где мгновение назад стоял Каса, пришёлся сокрушительный удар. Демон вовремя успел присесть! Кулаки бывшего человека были велики сами по себе, а теперь с каменными иглами на них походили на настоящие молоты! Нельзя терять времени. Каса снова бросил беглый взгляд по старающимся подняться и укрыться девушкам. На удивление, у Фумики получилось приподняться и перехватить свою подругу.       «Умные девчата», — сразу подумал Каса.       Стиснув деревянную рукоять, развернув топор так, чтобы лезвие смотрело наверх, он выверенно взмахнул им. Воздух рассёкся уверенной, мощной атакой. Один удар — и он пробил челюсть одержимого! В лицо Касы брызнула кровь, по сторонам разлетелись красно-жёлтые зубы.       Его державшиеся на истерзанных зрительных нервах глаза наровили совсем скоро выпасть из орбит. Челюстная кость раздробилась, из неё беспрестанно лилась густая бордовая жидкость. Чаще, чтоб выбить из колеи одержимого, достаточно и такого повреждения. Но Касе попался крепкий орешек, который прямо сейчас размозжит его голову! Он так высоко и быстро поднял массивные руки, что Каса почти проморгал нужный момент: когда нужно отпрыгнуть в сторону. И всё же сумел. С жутким треском одержимый проломил доски, дико заревел, словно животное.       Только Каса подобрался так, что осталось пару сантиметров — вжух! Острая боль отозвалась в животе после того, как кулак врезался в него со всей силой. Каса поморщился, но не позволил второй атаке одержимого достичь его головы. Он вновь завёл топор назад, и лезвие его с лязгом прорезало мышцы руки, прошлось по наростам и почти разрубило кость.       Одержимый на нечеловеческом, кажется, проклял Касу, схватившись за болтающуся руку, из которой фонтаном во все стороны брызгала кровь. И совсем скоро поплывшее лицо исказилось в гримасе ярости. А Каса всего на миг повернулся убедиться в целости своих подопечных...       Одержимый в ту же секунду обрушил на него шквалы хаотичных ударов массивными руками. Каса всем телом чувствовал, как наросты на них впиваются в его плоть, заставляя неприятно пульсировать вены и вызывая жгучую боль внутри. И почему он так долго расправляется с одержимым? То ли тупит, то ли медлит, Каса сам не понимал. Будто что-то всё еще тягостное, незавершённое внутри тревожило его сердце, не давая нормально влиться в бой. Задумавшись, он стиснул челюсти так, что желваки выступили. Первый удар пропустил — пришёлся в грудь, второй — в руку, вот и топор выскользнул из пальцев. Третий точно не прозевает!       Одержимый почти снёс ему голову своим внушительным взмахом, но Каса всё-таки сумел перехватить его толстые пальцы, шипы на которых пронзили его ладонь наскозь. Каса оскалил клыки, глаза его горели. Но только ли яростью на одержимого?.. Зрачки-плюсики сузились.       — Погоди-ка... — еле различимо прохрипел одержимый, выплёвывая с раздробленного рта ошмётки зубов. Но голос вряд ои пренадлежал ему. С ним говорил демон, а не тело этого мужчины. — Так ты полудемон?       — Хрена се! — распахнул глаза Каса. — Как заговорил! Ну полудемон, тебе-то что с этого?       — Ха... Ха... Ха-ха-ха-ха-ха!! — он залился таким громким и гортанный смехом, что Касе уши заложило. — А где же твой хозяин?       — Какой... — Каса почувствовал, как в груди прошлись шипастым ножом по свежей ране. — Ты чё... ты чё несёшь-то?! Демон чего ты!       — Так ты же... полудемон... — накренил он голову, локтём поразив рёбра оторопевшего Касы. Глухой стон вырвался из его рта. — А разве... полудемоны не... на поводке у людей? Иначе... ради чего ты рискуешь своей задницей? — с замахом он пнул Касу в живот, но он успел остановить летящую в него ногу и только проскользил назад.       — Да нихера подобного! Я... я...       В воздухе повисло секундное молчание, нарушевшееся тянущимся гоготом. Голубые, печальные, пропитанные обидой и пламенной злостью, глаза наблюдали за тем, как тело толстого мужчины невозможным для него образом сгибается, при этом Каса всё ещё держит его ногу около своего живота. Голова одержимого появляется под голой грудью Касы. Он смотрел на него снизу вверх, пытаясь изобразить что-то вроде улыбки, да только уголки губ не поднимаются достаточно. Одержимый кивает в сторону девушек:       — Ради... Вот этих?       И Каса тут же глянул на них. Беззащитных, напуганных. Но при этом... ему ведь не кажется? Он пару раз похлопал ресницами, словно перед ним мираж, какой бывает от обезвоживания. А, нет. Они правда сложили руки в молитвенном жесте. И при этом головы не поднимали к небу. Они смотрели прямо на Касу. Чего не уходят? Хороший же момент. Может быть... беспокоятся за него? И вместе с тем... Точно. Верят в него. Верят. В него. В него!       Нижняя губа поджалась сама по себе, когти вцепились в кожу ноги одержимого.       — Слышь... может... Хватит тебе уже, а?! — вскрикнул Каса. Ему не нужен тот топор. У него есть своё оружие.       Ради чего? Эта девчонка, Фумика, тоже спрашивала. Он мог ответить ещё тогда, вот только его перебили. Нельзя. Перебивать. Других.       — Ради... — Каса отвёл руку в сторону, порезы на его запястье вскрылись, и длинная змея крови поднялась в воздух, сформировавшись в огромный молот. Он громко, во всеуслышание выкрикнул: — СЕБЯ!              БАМ! Тяжёлая и широкая часть молота сверкнула красным светом в фонарях онсэна, впечатала голову одержимого в каменный пол — тот только прикрикнуть и успел! Ошмётки его башки разлетелись по сторонам, попадая на стены и в бассейн.       — Запомни раз и навсегда! — Бах! Каса снова обрушил молот на бездыханное тело одержимого. — У Касы, полудемона Крови, нет хозяина! У него есть любимый человек, в будущем муж! И это не он решает, кого мне спасать, а кого нет! Я сам это делаю! И я выбираю, всегда выбирал, спасать людей потому, что я люблю это делать! Пусть они меня и раздражают до не могу!       Сбоку послышался громкий, радостный плач девушек. Айру и Фумику поддерживали их подруги, которые прклонились в благодарности. Он прав. Даже если его не любят сотни, презирают и не принимают. Среди них всё равно найдётся пару человек, которые со слезами на глазах будут кричать ему: «спасибо». А может даже и один человек. Честно, Касе достаточно и одного.       Светлая улыбка тронула его губы, но тут же спала, как только Айра подкосилась, а Наки уже не могла её держать. И, наверное, только сейчас одна Тацуми поняла, что они все абсолютно голые перед Касой, так что покраснела гуще прежнего.       — Пожалуйста... — сквозь слёзы обратилась она к Касе, уже тут как тут подбежавшего к ним. — Они ведь... Они ведь не умрут?!       — Не при мне. Тацуми, там на входе должен быть телефон. Набери охотников, полицию, кого хочешь, только быстрей давай!       — Конечно! — отозвалась она, уже готовая выбежать к администрации. И внезапно остановилась. Вдалеке послышался пронзительный вой сирены. Полицейская машина! — Это... Это полиция! Поздновато они, конечно... Вот только как...       Тацуми всё же вышла, накинув на себя полотенца.       Наки осталась рядом, учащённо дыша. На этот раз Каса приказал Фумике и Айре открыть рты, вновь передал им добрую часть своей крови.       «Теперь... всё должно получиться!»       Ручьи демонической, лекарственной крови полились в их рты. Он аккуратно приподнял их головы, чтобы не подавились. Вдруг Касу словно чем-то тяжёлым по голове ударили! Да с такой силой, что в ушах зазвенело, а перед глазами резко всё потемнело. Тошнота подступила к горлу, угрожая вывалить наружу содержимое желудка.       «А ну! Не смей вырубаться! Пару литров крови потратил, и уже выдыхаешься?!» — ругался на себя Каса.       Всё вокруг начало плыть. Он резко затряс головой, несколько раз поморгал. Всё, лишь бы не отключиться. Не сейчас. Не тогда, когда под ним две тяжело раненные студентки, чьи посиневшие губы не говорили ни о чём хорошем. Что-то тёплое защекотало Касу под носом. Ах. Это же кровь из носа. Приставив к ранениям Фумики и Айры руки, Каса напряг все силы. Управлять чужой кровью и чужим телом в десятки раз сложнее, чем собственным. Вены на лбу и на руках вздулись, готовы были скоро лопнуть. Не сейчас! Неизвестно, едет ли с полицейскими скорая!       Алая жидкость хлестанула изо рта Касы, веки которого призакрылись, а голова свесилась. Он, точно иглами пронизанный, ощущал, как его кровь помогает регенерации Фумики и Айры. И губы их стали снова живого, персикового цвета. Вот только самому...       «...хреново...»       Кровь правда перестала течь. Ушибы на голове вовсе затянулись полностью. И в некоторой глухоте, словно в ушах у него вода, услышал Каса истошный визг Тацуми:       — ГОСПОДИН КАСА! Тут на администрации... Ещё раненый! О боже, его грудь, она вся!...       Ещё один? Точно... администратор. Помогая девушкам, он совсем забыл про ещё одного человека. Выплюнув из горла багровую слюну, стерев с лица ошмётки одержимого, Каса облил своей кровью руки Наки, наставил ей держать их на ранах подруг. А сам, еле переминаясь с ноги на ногу, сталкиваясь со всем, что встречалось на пути, смог приволочь себя к валявшемуся на полу мужчине. Тацуми, наверное, пошла встречать полицейских и охотников, если последние вообще придут.       Администратор валялся без сознания уже продолжительное время. Конечно, первым делом одержимый пришёл к нему. Только почему не добил? Наверное, почувствовал, что Каса рядом. Не может он его оставить в опасности. Не хочет... Глотнув крови демона, администратор закашлял, его истерзанная грудь болезненно вздымалась. Но он ещё жил. Каса хочет поддерживать эту жизнь. Он сел на колени, сложил мелко дрожащие руки на груди, и будто почти невидимая дымка сошла с краёв кровоточащей плоти. Каса вновь выхаркнул свою «своё лекраство».       — Каса! Кажется, ему становится лучше! — воскликнула прибежавшая Тацуми, вытирая с щёк слёзы. — А вот и полиция! Каса, спасибо вам... Каса!       Его имя — последнее, что он услышал перед тем, как перед глазами абсолютно всё потемнело, и веки сомкнулись. Разве что ещё и распахнувшиеся двери. Усталое тело пошатнулось и свалилось на бок. Вот только... вряд ли его, мускулистого и высокого мужчину, сумела бы держать худая, полутораметровая девушка, ещё и так легко. По телу разлилось знакомое тепло. До того, как мозг окончательно растворился в утомлении от чрезмерной траты крови, он понял, что случилось и что это за чувство: родные, любимые руки. Они крепко, с такой бережной лаской, прижимали к большой груди, в которой он расслышал трепещущее сердцебиение.       «Куромаку».       Каса наконец с облегчением выдохнул.       Зажмурившись, словно ему в лицо светят фонариком, Каса открыл глаза. Перед собой увидел белый потолок. Справа — милое и тихое сопение кошек, уютно устроившихся под боком. Справа — медленно плывшие тусклые облака пара от ароматной чашки чёрного чая на тумбочке, рядом с которой блестела тарелка красной клубники. Летний ветерок колыхал шторы, принося свежесть в дом. Он снова дома. В их кровати, в чистой, прохладной одежде.       — Каса, ты проснулся, — услышал он тихий голос справа, из двери. В комнату вошёл Куромаку. Вид у него был одновременно и печальный, и радостный. Около чая он поставил поднос с жареной печенью и рыбой. — Ты как, родной?       Каса потупился на своего Куромаку, словно прямо в комнате перед ним Луна, а не его любимый человек. Хоть и разозливший его часами ранее. Серый глаз приглушённо сиял волнением. Хотевши привстать с кровати, в голове запульсировала тупая боль, будто на него напялили кастрюлю и со всей силы ударили по ней.       — Нормально... Уж точно лучше, чем было.       Куромаку подвинул кошек и пристроился к Касе сбоку, уткнувшись носом в его шею. Демон подцепил когтём одну клубнику и съел. Куромаку молчал. Только размеренно дышал, ритмично покрывая шею Касы короткими поцелуями. Он всё ещё думает. Каса решил первым нарушить воцарившуюся, на удивление, отнюдь не неловкую тишину своим вопросом:       — Человек, а ты как там появился?       — Администратор онсэна перед тем, как на него напали, успел позвонить Данте, описал всю ситуацию. Ну он сразу и понял, что меня уведомить тоже нужно.       — Ясно... — Каса запил клубнику остывшим чаем. — А одержимый?       — Выяснили, что он стал жертвой Демона-Ежа, — ответил Куромаку. Каса вздохнул. — Сначала он напал на того администратора, но добить не успел: понял, что в онсэне полудемон Крови, и решил пойти за девчонками. Но и там промахнулся: Наки успела сбежать к тебе на помощь. Это по её же словам.       — Кстати об этом... — он закинул в рот очередную клубнику. Голос его дрогнул. — Девчата как вообще? А тот мужик на регистрации?       — Все живы и более менее здоровы. Управляющему, конечно, повезло меньше, но и его откачать смогли, — Куромаку положил руку на плечо Касы, нежно поглаживая его. — Знаешь, благодаря кому? Благодаря тебе, Кас.       Каса глянул на Куромаку. Смотрел большими, выразительными глазами прямо в его душу. Нельзя было не заметить, как они заблестели на свету от одного торшера.       — Благодаря... мне?       — Да, Каса, конечно! Медики, конечно, тоже помогли, но всю остальную работу сделал ты!       — Куромаку, я помог людям?       Он аккуратно взял в руку прелестное лицо демона, словно оно из стекла.       — Ты, ты, Каса! Конечно, ты!       — Я...       Каса не понимал, что происходит. Почему внутри словно распускается тугой узел, но вместе с этим в глазах собирается печаль? Он приоткрыл рот, рвано вобрал воздух и зажмурил глаза.       — Боже, я... Куромаку, я только сейчас понял, в какой опасности они были! — его нос покраснел, зашмыгал, а нижняя губа поджалась. — Я-я не мог контролировать кровь, слышишь? Я лил свою кровь, а она не действовала, только со-совсем немного!       Конечно, Куромаку слышал. Обнял совсем легко, чтобы не припугнуть Касу, а наоборот не дать ему закрыться.       — Кровь меня не слушалась из-за этих... этих... дурацких писем, из-за нашей ссоры, из-за... боже, я мог просто потеряться, не успеть, и они бы...       С каждым словом он хватал всё больше воздуха, будто не мог наглотаться им. Сквозь тихие шмыганья носом со временем стали пробиваться всхлипы. Такие тревожные, что Куромаку самому стало страшно.       — Каса, — позвал его Куромаку, такими же осторожными движениями заглядывая в стеклянные глаза любимого. Он так распереживался... Видеть его застланные страхом и волнением «небеса» было так больно, что у него самого защипало в краю глаза. — Каса, послушай меня. Ты успел. Слышишь меня? Успел, ты всем помог, Каса...       В ответ короткое хныканье, послужившее ответом.       — Ох, Каса... ты так перенервничал, любовь, — он осыпал лоб демона поцелуями, утешая не только словами. — Смотри сюда, Кас.       Он всё ещё держался. Но чувствовал, как внутри снова натягиваются струны, пару часов назад порванные... Однако в этот раз они были какими-то другими. Всхлипывая, демон наблюдал за Куромаку. Он вытащил из кармана своего халата... четыре конверта.       — Что это за... — поморгав несколько раз, тихо спросил Каса и взял в руки листки как что-то очень хрупкое.       — Из-за потери крови ты отключился, я сразу повёз тебя домой, а те девушки через мою коллегу, которая тоже пришла туда, передали тебе эти письма. По их словам, им очень жаль, что они не смогли должным образом тебя отблагодарить. И вот...       И вот письма. Лежали открытые перед ним на его коленях. И каждое — от разного человека. Разными иероглифами. Но с одинаковыми чувствами.       «Полудемон Крови Каса, как бы мне хотелось сказать вам «спасибо» лично!...» — писала Айра       «Господин Каса, я искренне желаю вам скорейшего выздоровления! Понимаю, вы нечеловек, но всё же кушайте хорошо!...» — это было от Наки.       «Полудемон Каса, примите мои благодарности в виде сертификата на пять бесплатных обедов в кафетерии моего отца. Я наслышана о вашем аппетите!...» — так было написано в письме Фумики.       «Господин Каса, слов у меня нет, чтоб описать мою вам благодарность!...» — вот что адресовано ему от Тацуми.       На каждый листок попало по росе искренней заботы о людях. Да, пускай они бывают бесячи. Прям до дрожи невозможны. Но они всё ещё человечны. В носу закололо, ресницы трепетали.       — Тебя признают, любовь. И явно благодарны тебе не только эти четыре дамы, — говорил ему Куромаку. И был абсолютно прав.       — О боже! — сначала негромко лепетал Каса, и следующую же секунду внутри него взорвался фейерверк: громкий плач захлестнул комнату. — Меня признаю́т, Куромаку! Твою ж... Я помог людям, господи...       — Признаю́т, дорогой, и должны это делать, — прикрыв глаз, Куромаку прикоснулся своим лбом лба демона. С трудом сглотнул ком в горле, чтобы дальше разговаривать.       — Прости меня, я... ой, стоп, я не должен был извиняться! В смысле... я в голове решил... — Каса новой волной звонко заплакал. А Куромаку только сильнее хотелось его к себе прижать. — Всё, что я тебе сказал, человек... Тебе тоже сложно. И-и ты тоже сталкиваешься порой с грубым об-обращением, знаю, но... но... Вся эта ситуация она такая... Ещё и эти два месяца я без продыху... Она такая... Я уже не так уверен, что я не должен извиняться, блин!       — Родной, выслушай меня. Эгоистом был я. Это мне не стоило говорить те слова, мне нужно было сказать другое... — он приподнял подбородок Касы, всхипывающего, с красными щеками и блестящими глазами. — Каса, я так тобой горжусь, ты бы знал.       Мокрые от слёз голубые ресницы вспорхнули. Он кусал нижнюю губу, давясь всхлипами. Прислушался к словам Куромаку:       — Каса, ты не моя собака. Ты не мой напарник, — большие ладони взяли лицо демона за щёки, крепко и ласково. — Ты не только мой партнёр. В самую... ты меня слышишь? — Каса закивал, сжимая губы и готовясь по новой зарыдать. — В самую первую очередь, ты — Каса. Полудемон Крови. Потрясающий врач. Прекрасный охотник. И только потом всё остальное. Ты — это ты. У тебя есть цели. У тебя есть мечты.       Крупные слёзы градом полились из голубых глаз. В горле встал ком, такой колючий и душащий. Как же ему нужны были эти слова от него. Они играли облегчённым смычком на струнах души.       — Ты имеешь право злиться, сердиться, срываться, швырять и метать. Ты всё это можешь делать. Каса, ты можешь от меня уйти, строить свою жизнь без меня, ты всё это можешь, и ты всё еще будешь Касой. Не извиняйся. Ты был прав, я...       За мгновение до этого Каса ощутил, как стена серьёзности человека даёт слабину и трескается. Куромаку повернулся в сторону и тихо дал волю своей паре скупых слёз, но таким настоящих.       — Я всегда буду хотеть ещё и твоего счастья, любовь. Спасибо тебе и от меня.       — От... Тебя? — шёпотом спросил Каса.       — Спасибо, что говоришь, Каса. В тысячи раз хуже твоей обиды то, что ты можешь её умолчать. Спасибо за то, что ты со мной разговариваешь...       Они прильнули друг другу в необычно крепких, настолько тёплых объятиях, что Касе даже стало жарко. Снизу ещё и кошки примостились.       — Каса, ответишь теперь на один мой вопрос?       — Да.       — У нас всё хорошо?       — Кажется, гораздно лучше, чем было. Спасибо, человек.       — Отдыхай, Каса. Хоть до вечера, хоть до обеда. Ты, главное, скажи, что завтра поесть хочешь. Я приготовлю. Или закажу. У меня завтра тоже совпадает выходной.       — Если бы... у меня в больнице завтра смена, я...       — Остаёшься дома. Или нет. Выбор, конечно, за тобой, но чтоб ты знал: я вырвал тебе полторы недели выходных. Распоряжайся ими как хочешь.       — Я... что ты сделал?!       — Узнал и обговорил всё с Данте. Он дал добро.       — Тогда... — Каса прижался к груди Куромаку, расслабленно выдыхая. — Давай займёмся сексом на часик или два. Завтра. Сейчас... Давай просто положим, а? Вымотался...       Куромаку кивнул и губами обласкал лоб и щёки Касы. Лёгкий летний порыв ветра проник в комнату, охлаждая разгорячённое лицо, ранее со слезами, но теперь — с улыбкой.

***

      — Так за что ты там любишь меня, говорил? — со смешком спросил Каса, съев огурчик с правого глаза. Он лежал на деревянном шезлонге в бархатном халате, которые выдали при входе.       — Кас, вообще-то эти огурцы действуют как маска, их не кушают... — заметил Куромаку, лежащий в горячей воде бассейна.       — Огурцы — еда? Еда. Вот и всё. Это их первое предназначение, на остальное насрать, — взмахнул он рукой и подкинул себе в рот ещё один круг огурца.       — Искренность, Каса, — с обожанием вздохнул Куромаку, подперев голову рукой. — Твоя честность.