вы действительно желаете удалить сообщение?

сейчас

— как ты думаешь, — он немного нервно вздыхает. — зачем он согласился? — я думаю, ему стыдно, — чимин отпивает молочный коктейль. — два года — это, конечно, долгий срок, но у него же тоже есть совесть. или нет? чонгук не заинтересовано жуёт картошку фри. — а юнги что? ничего не знает? — я ему ничего не рассказывал. я думаю, что и он тоже не особо распространялся, — даже произносить чужое имя кажется чем-то неправильным. словно он вновь ворошит, лезет пальцами в зудящую рану. — последнее сообщение перед тем, как он заблокировал меня в какао, было что-то вроде «давай не будем делать из этого драму». так что, может быть для него это действительно ничего не значило. — да-да, — чимин хмыкает. — и два альбома по десять песен с «переосмыслением» и «диалогами со стеной» были, потому что тэхёну абсолютно плевать. когда какое-то событие не имеет веса, люди обычно так себя и ведут — избегают вопросов на интервью, отсаживаются на премиях, а по пьяни выставляют грустные песни про любовь в сторис. ты вроде не дурак, чонгук, — его всегда восхищала эта способность чимина помнить такие глупые мелочи. потому что чонгук запрещал себе смотреть даже программы с его участием, а про соц сети вообще и говорить нечего. он формировал такие условия, будто тэхёна никогда и не существовало в его жизни. — тогда к чему это возвращение? — а ты у юнги не спрашивал, был ли он трезв, когда соглашался? — я у юнги про него уже два года ничего не спрашиваю. — зря, — он вытирает руки салфеткой. — держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. чонгук грустно вздыхает. — я не считаю его своим врагом, — он сёрпает колу из стаканчика. — я просто чувствую себя бесконечно виноватым, а извинения будут выглядеть, как… — он молчит некоторое время. — ты даже придумать не можешь, почему не можешь извиниться, — чимин ловит его уставший взгляд. — я тебе уже говорил, что в вашей ситуации у одного слишком длинные рога, а другой думает, что этим он его принижает. ты успешный, а он — вдвое успешнее, и вместо того, чтобы в восхищении падать к чужим стопам, ты почему-то решил отстоять свою честь. — хочешь сказать, он ушёл, — его постепенно начинало заполнять раздражение. — потому что я его недооценивал? — ты говорил, что он хвалил тебя, и я говорил тебе, ещё когда всё можно было вернуть безболезненно, что тебе нужно всего лишь поставить чувства к этому человеку выше своего раздутого достоинства. что ты сделал? сказал ему, что ты не каблук. и кто из вас в итоге долбаёб-то? вместо раздражения чонгук чувствует мерзкие скопления по всему пищеводу. спустя два года, он смотрит на эту ситуацию иначе, понятное дело, он понимает, что главный злодей — он, но нужно ли тэхёну его слезливое «извини»? по тем отсутствующим взглядам, которыми тэхён одаривал его всё это время, чонгук, почему-то, думает, что нет. — и чо делать-то? — он начинает кусать заусенец на пальце. — а чего ты хочешь? чонгук хочет, чтобы его послушали. просто, молча, без непонятных фраз между, без агрессии и злобного взгляда. чонгук хочет, чтобы с ним поговорили. не сухо, отстранённо, как с тумбой, а хотя бы заинтересованно. — не знаю, — ему удаётся выдать лишь это. — как узнаешь — просто делай. я думаю, он не против, раз согласился работать с тобой. это же каждый день надо будет тебя видеть — жесть, — резюмирует чимин, заканчивая трапезу.

***

чонгук сидит с чужим открытым профилем в инсте. ему нужно всего лишь написать сообщение, не нужно ничего придумывать.

V

привет

слышал ты хочешь

записать фит со мной

не думаешь

что нам нужно встретиться

и обсудить детали?

сообщение горит непрочитанным примерно десять минут. этого времени ему хватает, чтобы понять, что он полноценный идиот — тэхён не хотел даже слышать про него, а сейчас так просто согласиться на встречу? вы действительно желаете удалить сообщение? он зажимает сообщение большим пальцем и нажимает «да».

***

полтора года назад

— вот твой кофе, — он ставит его перед тэхеном. — помнишь, какой завтра день? — да, нам с тобой уже триста дней, — чонгук улыбается. — ты хотел как-то отпраздновать? — можем просто вечером увидеться. — я думал, мы сходим куда-то, — тэхён пьёт из стаканчика. — в кино, например? а потом, можем ко мне поехать, — он ловит чужой взгляд и подмигивает. — останешься у меня, утром разъедемся по агенствам. — можно, в принципе, — чонгук проверяет телефон. — как кофе? — нормальный.

***

сейчас

воспоминания об их отношениях всплывали в голове чонгука слишком часто. ему нравилось думать, что таким образом он не позволяет себе забыть о своей ошибке. словно, тем самым, он оставляет себе место для раздумий о том, чтобы он сделал по-другому. он полностью осознавал свою вину. ему действительно не хватало сдержанности, учтивости и терпения. он так и не смог принять, что тэхён вот такой — яркий, дерзкий, не затмевающийся и оглушающий. чонгук не пытался переделать его, скорее, просто не принимал чужой характер. и считал себя, на самом деле, почти героем, потому что принял это — долго и методично выковыривал изнутри, боролся с самим собой, со своей гордостью. ему казалось, особенно грустными одинокими вечерами, что он готов в любой момент предстать перед бывшим с полностью обнажённой душой и повержено выслушать все чужие возмущения, соглашаясь со всем. он нёс воспоминания о тэхёне, как самое драгоценное, храня их около сердца, так больно ноющего, стоило ему вспомнить чужую улыбку. не было ничего грандиозного в их ссоре — они не разбили даже ни одной тарелки, но явно задели что-то внутри, найдя способ сделать больно друг другу. её он помнит отрывками, теми самыми, заставляющими скривить лицо.

***

год назад

— то есть это моя проблема, что пиар-группа плохо работает с тобой? — тэхён чувствовал, как кровь в ушах скоро начнёт кипеть. — так иди и еби им мозг! от меня ты что хочешь?! — я хочу, чтобы ты поддержал меня! — после того, как ты сказал, что я всего лишь зазнавшийся придурок? серьёзно, чонгук? да, у меня сейчас золотое время в карьере, но мне двадцать пять! а тебе немного двадцать. прекрати равнять всех под одну линейку!

***

— хватит соперничать со мной! я верю в тебя, не потому что пытаюсь подъебнуть тебя, а потому что действительно считаю тебя талантливым! у меня не было и половины того, что есть у тебя сейчас! да и знаешь ли ты, — тэхён буквально кричал на него. — как мне всё это досталось?! да нахуй не нужны мне все эти премии и регалии! — не делай из себя жертву. и тэхён закрывает рот, словно чонгук сказал что-то ужасно оскорбительное. — ты добиваешься всего своими силами, потому что у тебя внутри — склады талантов и умений, — он перестаёт кричать, переходя на тихий голос. чонгук в удивлении поворачивает голову. — я продвигался по карьерной лестнице, потому что однажды меня попытался иметь начальник агентства. мне было всего семнадцать, когда мне чётко объяснили разницу между такими как ты и такими как я, — чонгук поднимает брови. — тебе необязательно даже стараться, у тебя всё равно получится. твоё «среднее» для меня — «непостижимое». я привлекателен только своим телом и лицом, во мне нет ни грамма творческого потенциала. меня продвигают, потому что реклама со мной — это миллионные контракты, потому что фанаты ссутся кипятком от моих глаз. тебя продвигают, потому что ты поёшь, как соловей и двигаешься, подобно кобре. ты хотя бы попросил снимать свои практики, чтобы убедиться! я уже год пытаюсь убедить тебя в этом, но ты продолжаешь кривить лицо, когда я забираю награды! — я не знал… — да потому что ты пытаешься возвысить свои достоинства за счет унижения более сильного, как ты считаешь, соперника, но чонгук! работай мы в одной агентстве, я давно был бы безработный! — нет, это просто ты не хочешь признать, что мой альбом должен был получить премию альбом года, а не твоя третьесортная хуйня, которую ты поёшь уже который год. — если я такой уёбищный, как ты считаешь, то нахуй я тебе вообще нужен?! собирай свои манатки и уёбывай в свою общагу обратно! — ты серьёзно сейчас? — чонгук видит, что тот почти плачет. — мне тебе помочь?!

***

конечно, сейчас чонгуку двадцать два. возможно, у него сформировались окончательно какие-то доли в мозге, потому что за свои слова кроме стыда он ничего не может испытывать. он не уверен, что не будет машинально конкурировать с тэхёном в дальнейшем, потому что как это вообще можно контролировать? но представлять тэхёна с кем-то ещё, так же трогающим и так же ласкающим, не вызывает ничего кроме рвотного позыва и агрессии. может ему нужно что-то изменить в своей жизни? но ему сегодня предстоит самое страшное, как ему кажется, в жизни — вновь увидеть тэхёна, скорее всего, курящим в студии. да господи, пусть он курит прямо ему в лицо, если бы это означало, что чонгук снова сможет его поцеловать. он не чувствует ничего кроме подкатыващего к горлу комка тревоги, когда садится в такси. чонгук даже потратил лишние десять минут, чтобы выглядеть чуть более опрятно — он так давно гладил рубашки, что почти забыл, как это делается. и духами этими тяжёлыми брызнулся пару раз на шею — тэхён говорил, что они его возбуждают. открывать дверь в студию, по крайней мере, страшно. они не говорили нормально целый год, даже не здороваясь, не говоря уже о том, чтобы работать вместе. первое время тэхён намеренно игнорировал его везде, где было возможно, но если он согласился приезжать каждый день к юнги и видеть чужое лицо, то, может он уже и остыл? сжав в кулак всё, что было в чонгуке от мужчины, он дёрнул за ручку и почти задохнулся от тревоги, увидев тэхёна, листающего тик ток и парящего вейп. тэхён не изменился вообще, хотя чонгук был уверен, что увидит у него хотя бы другой цвет волос. всё такое же безразлично надменное лицо, но, почему-то сегодня, в очках. — дверь закрой, дует, — и в чонгуке что-то ломается. нет, не остыл. — и тебе привет, — он на едва сгибающихся ногах дошёл до второго диванчика, появившегося за это время с другой стороны от монитора, напротив первого и упал на него, откинув сумку чуть поодаль. некоторое время чонгук слышит только собственное сердце и звук кнопки агрегата в чужих руках. даже телефон доставать не хотелось — он периодически поглядывает на тэхёна. — юнги опаздывает, — он пытается ухватиться за любую возможность диалога. — я тут только потому что юнги предложил мне снова поработать с ним. поверь, я согласен даже на такое унижение, как работа с тобой, лишь бы юнги почувствовал себя чуточку лучше, — он говорит это, даже не смотря на него. — я рад поработать с тобой, — тэхён показательно выдыхает дым в его сторону. — мне тебя терпеть две недели, постарайся не проесть мне плешь, — он говорит это почти синхронно с тем, как юнги всё же появляется в студии. — о, ребята, вы уже здесь, — он быстро тыкает на кнопку на мониторе. — я честно пытался не опоздать, но таксист слишком долго ехал, так что, — он кидает кофту куда-то рядом с чонгуком. — завтра можете не торопиться. — если бы не ты, меня бы здесь вообще не было, — тэхён заметно приободряется с чужим появлением. чонгук чувствует себя бесконечно униженным. первый день проходит отвратительно — юнги просит их по очереди записать демку, но тэхён недоволен ни одной своей записью. они сидят лишний час в студии только потому что тэхёна искренно бесит последняя часть последнего куплета. — завтра, я надеюсь, таких проблем не будет, — тэхён только хмыкает. настаёт второй самый страшный момент в жизни чонгука — они должны зайти в лифт вместе с тэхёном и проехать в полной тишине примерно десять секунд. чонгук уже даже почти начинает отчитывать их, как на пятую лифт ощутимо дёргается и останавливается. ему требуются оставшиеся пять, чтобы понять, что они застряли в этом металлическом ящике на высоте пяти метров над землёй. — мне кажется, мы застряли. тэхён только раздражённо пытается ткнуть какие-то кнопки на табло, всячески пытаясь найти контакт с диспетчером. — она ниже, — мягко направляет чонгук, слыша в свой адрес только: — не нужно указывать мне, я сам разберусь. — ты сам сможешь достать нас из лифта? — по крайней мере, тэхён хотя бы посмотрел на него. — заткнись лучше. ему удаётся переговорить с диспетчером только через пять минут. им говорят, что бригада сможет достать их только через два часа — тэхён громко вздыхает. — я очень надеюсь, что они вызволят меня быстрее, — и он усаживается на пол, доставая телефон. — тут нет интернета. тэ поднимает глаза на него, обречённо убирая гаджет обратно в карман. чонгук понимает, что он может, конечно, и дурак, но упускать такую возможность явно не может — будто сама вселенная подталкивает его к такому серьёзному поступку — признать собственную дурость. — тэхён, мне кажется, нам нужно поговорить… — нам не о чем с тобой разговаривать. — хорошо, не говори ничего, просто послушай меня, — он чувствует прилив мужества и страха одновременно. чонгук точно также, напротив тэхёна, садится на пол. тэхён так никогда на него не смотрел, словно насквозь. чонгука будто не было в этом месте. — я долго думал, нужен ли нам этот разговор, — он смотрит себе на коленки. — но потом понял, что никак не могу повлиять на то, простишь ты меня или нет. несмотря на это, я всё равно хочу извиниться, — он видит, что тэхён смотрит на него. — я был очень глуп тогда и наговорил много всякого бреда, который является чистой ложью. я никогда не думал, что то, что досталось мне определённым образом, кому-то в итоге пришло совсем по-другому. ты не рассказывал про свою связь с начальником и вообще редко делился комплексами. я воспринимал тебя таким, какой ты на публике — яркий, в перьях и лучах славы. мне было всё равно, чувствуешь ли ты себя хорошо со мной, мне было важно только то, чтобы я чувствовал себя лучше тебя. я думаю, что моя главная ошибка — это то, что я не смог поставить свои чувства к тебе выше, чем своё раздутое достоинство, — он повторяет слова чимина. — я понимаю, как это может выглядеть и звучать, но мне правда жаль, что я не смог найти общий язык с тобой, потому что я и не стремился к этому, — тэхён заинтересованно слушает его. — я воспринимал отношения исключительно как социальный лифт. встречаясь с тобой, я думал, что тем самым, заимею себе дополнительные награды и быстрее стану, как ты говоришь, суперзвездой. представляешь, я ей стал, — они держат зрительный контакт. — но, как ты сказал тогда «нахуй не нужны мне эти премии и регалии». без тебя это всё бессмысленно, никто кроме тебя не считает меня талантливым, — он сглатывает слёзы. сейчас нельзя плакать. — весь этот год мне было очень стыдно. и мне до сих пор стыдно, я всего лишь хочу извиниться. прости меня, — он слышит, как тэхён вздыхает. — я думал, тебе плевать, — он видит, как тот обнимает свои коленки. — ты так быстро собрался и ушёл в ту ночь, а потом ты даже сторис мои не смотрел. я, честное слово подумал, что ты ничего и не чувствовал ко мне, — чонгук сдвигает брови. — я не знал, что тебе важно, чтобы я проговаривал это. — мы с тобой вообще мало говорили о том, чего мы хотим, — он опять ловит чужой взгляд. — я не ожидал от тебя такого напора поговорить со мной сейчас. — я тоже не знал, что ты хочешь поговорить со мной. — я обижался на тебя, конечно, первое время, не без этого, — он вздыхает. — ты наговорил много чего. и я думал, что это со мной что-то не так — я делаю мало, раз ты до сих пор не мог почувствовать себя талантливым и признанным, но потом просто начал много работать. — я не слушал твои новые альбомы, потому что понимал, что просто не выдержу этого. чимин сказал, что там много личного, и эти песни отличаются от тех, которые ты пел раньше. — потому что их полностью написал я, — чонгук вскидывает брови. — от первой ноты до последнего слога. не слушай их, я там изливаюсь злобой и ядом. — на меня? — он легко улыбается. — мне больше не на кого, — он видит чужую улыбку. — ты первый, кто заставил меня писать. чонгук молчит некоторое время. — тебе необязательно прощать меня, — чонгук вытягивает ноги, почти доставая чужие ботинки. — мне просто легче будет жить, если я буду знать, что ты знаешь, что у меня есть совесть. — ты всё ещё чувствуешь ко мне что-то? — тэ смотрит так, когда ему нужен чёткий ответ. — да, мне кажется, что да, — чонгук видит, что тэхён приближается к нему. он садится рядом с ним, укладывая свою голову на чужое плечо. — я готов исправлять ошибки, тэхён. я вырос, мне больше не двадцать. — чонгук-и, — он приподнимает голову, смотря ему в глаза. — дело не в возрасте, а в том, что у тебя в голове. я надеюсь ты понял, что я хотел лишь лучшего для тебя. чонгук перекидывает свою руку через чужое плечо, прижимая тэхёна к себе. — прости меня, — он целует его в макушку. — я долго отрицал это, но я полный дурак. и не хочется ничего, кроме как обнимать тэхёна. тот гладит его коленку, и чонгук почти засыпает, но неожиданный скрежет дверей прерывает их образовавшуюся идиллию. — так, заложники, — он слышит чужой голос. — через две минуты нужно будет быстро выйти из лифта. готовы?

***

— где ты живёшь теперь? — они спускаются по лестнице. — я купил квартиру. не хочешь поехать туда? — тэ едва заметно улыбается. — у меня ещё съёмки рекламы сегодня. я думаю, нам есть что обсудить с тобой, поэтому я приеду позже. ты не против? чонгук быстро проверяет, что на лестнице кроме них никого нет. он делает почти смертельный номер — целует его в щёку, держа за предплечья. чонгук запоминает посекундно, как тэхён краснеет. — я могу даже подарить тебе ключи от неё. тэхён смеётся. и всё кажется прозрачным. чонгук понимает, что мало наделать ошибок, набить шишек и разругаться со всеми. нужно иногда иметь смелость и мужество признать то, что сущее зло — это не припизднутый бывший, а ты сам. и кто знает, может этот припизднутый бывший — это он сам.