Глаза цвета улиц.
***
Оливия Лоусон сидела на заднем сиденье старенького семейного "Шевроле", подогнув ноги под себя. Сквозь слегка запотевшее стекло она смотрела на унылый пейзаж за окном: поля, деревья, редкие дома, похожие друг на друга как клоны. Иногда попадались почерневшие амбары или полусгнившие рекламные щиты с облезлой краской и выцветшими слоганами. В наушниках играл её любимый плейлист — смесь панк-рока и калифорнийского инди. Это был единственный голос из прошлого, который до сих пор был с ней.
За рулём, как всегда бодрая, сидела её мама — Сара Лоусон. Весёлая, энергичная, с волосами, стянутыми в высокий хвост, она тараторила о "новых началах", "возможностях", "чистом листе". Каждое слово, как игла. Всё, что Оли слышала: "Ты должна забыть то, что любила".
— Мы почти у цели, зайка, — обернулась мама через плечо, выдав улыбку. — Я уверена, тебе понравится. Тут тихо, спокойно, как в кино. Уютно.
Оливия не ответила. Только чуть сильнее натянула капюшон на голову и отвернулась. Всё в ней бурлило — раздражение, горечь, бессилие. Как можно вот так взять и выдернуть человека из его жизни? Из его мира? Из города, где были друзья, ночные покатушки по побережью, музыка на всю громкость, кофе на крыше торгового центра? Там она была Оли — душа компании, любимая всех, та, кто всегда смеялась громче всех. А теперь...
Теперь она - просто пассажир в чужой машине по дороге в неизвестность.
— Смотри! — радостно воскликнула мама, указывая вперёд. — Добро пожаловать в Хоукинс!
Оливия подняла взгляд и увидела ту самую табличку. Потемневшая от времени, накренившаяся набок, она встречала каждого проезжающего.
«Welcome to Hawkins, Indiana
Population: 30.000»
Она скривилась.
- Тридцать тысяч человек. Это что, шутка? У нас в Калифорнии больше народу жило в одном квартале.
Она склонилась вперёд, чтобы получше рассмотреть убогий знак — и чуть не врезалась лбом в стекло. От неожиданности дёрнулась и ударилась головой об спинку переднего сиденья.
— Ай, черт! — прошипела она, потирая лоб.
— Осторожней! — рассмеялась мама. — Этот город ещё не знает, с кем связался. ха-ха-ха
Мама звонко засмеялась.
Оливия отвернулась, скривившись.
"Он и не должен знать."
Дом.
Новый дом оказался маленьким. Слишком маленьким. Одноэтажный, с облупившейся белой краской и скрипучей веранде. Во дворе рос только одинокий клён, да и тот казался унылым. Сара восторженно ходила из комнаты в комнату, заглядывала в кладовку, проверяла воду, пыль, свет.
Оливия лишь бросила рюкзак в свою комнату, не раздеваясь, села на пол. Стены — голые, с потёртыми обоями. Окно выходило прямо на соседский забор. Где-то вдалеке скулила собака. Было глухо, как в гробу.
Из бокового кармана рюкзака выпал дневник — её единственный спутник. Оливия взяла ручку и, уставившись в стену, начала писать.
"Ненавижу это место.
Хоукинс пахнет старыми шинами и чужими взглядами.
Я уже скучаю по *, ,*, и даже по этому идиоту * который всегда сбивал меня со с моего скейта.
Тут нет ни одной живности, как будто все вымерли.
Я хочу домой."
Слёзы подступили к глазам, но она резко моргнула. Никаких слёз. Только злоба. Она стиснула зубы, закинула ноги на кровать, вытянулась и включила музыку снова.
***
Вечером, за ужином
На ужин мама принесла китайскую лапшу из коробок найденных самой ею. Телевизор фоново вещал местные новости — какие-то пожары в округе, собачья выставка, школьный сбор. Сара поставила коробку перед Оливией и присела напротив, сияя.
— Ну что, как тебе твоя комната? Я постараюсь купить тебе новую лампу, а ещё можно переклеить обои, если хочешь. Можно даже рыжие, ты ведь любишь?
— Всё нормально, — пробормотала Оливия, ковыряя вилкой, приготовленную лапшу.
— Завтра твой первый день. Я уже записала тебя. "Hawkins middle school" Небольшая школа, но, говорят, уютная. — Класс. — в голосе ни капли энтузиазма. Мама помолчала. Взгляд стал чуть тревожнее. — Я знаю, что ты злишься... но ты правда справишься. — Мама, я не злюсь. — сказала Оливия и посмотрела прямо ей в глаза. — Я разочарована в этом городке. Сара замерла. — Разочарована? — Я не хотела переезжать, остаться с друзьями для меня было лучшим решением. — Я хотела, чтобы тебе было лучше. Тут спокойнее. Безопаснее. Можно начать жизнь с нового листа! — Для кого начать новый лист? Для тебя? Мама прикусила губу. Несколько секунд между ними повисло молчание. Потом она выключила телевизор, медленно, нажатием кнопки на пульте. — К тебе хорошо отнесутся. — Угу. — Ты же заводишь друзей быстро. — Иногда. Мама кивнула, делая вид, что не слышит подкола. — Ты завела друзей? Оли почувствовала, как горло сжалось. Она вспомнила шумный пляж, вечер с пиццей, смех друзей, фальшивые татуировки на руках, фото в полароиде. В Хоукинсе её пока никто даже не спросил, как её зовут. Да и не с кем. Она кивнула. — Да. — Правда? — Мама улыбнулась. — Я же говорила. Ложь. Глухая, тяжёлая, как бетон на груди. Поздно ночью, на часах било ровно 02:00. Оли снова сидела на полу, на коленях — дневник. Она достала ручку, и медленно, чёрной пастой, почти царапая страницу, написала своим основным почерком:: "Я солгала маме. Я не завела друзей. Меня никто не замечает. А те, кто замечают — смотрят, как на пришельца из другого мира." Она закрыла дневник и легла в кровать, не включая свет. В темноте сквозь окно слышался гудок машины где-то вдалеке. Она закрыла глаза и прошептала вслух:: — Я хочу к друзьям. И город Хоукинс в ответ — молчал.
