Gossip

Чу Ваньнин терпеть не мог сплетни. Бесполезная болтовня, которая не имела никакой ценности. Неужели подобные разговоры и впрямь доставляли людям удовольствие? Им всерьёз нравится обсуждать, кто на кого и как смотрит, с кем спит и как выглядит? Сущая бессмыслица, что пробуждала в нём лишь неприязнь и желание заткнуть рты всем тупицам, кто лезет не в своё дело. К сожалению, статус профессора не позволял ему такой вольности. Чу Ваньнину оставалось только сжимать в бессилии зубы, проходя мимо своих студентов, которые резко затихали, едва завидев его на горизонте. Но конспираторы из них дерьмовые, в принципе, как и будущие инженеры (и тут вина не в том, что Чу Ваньнин плохой преподаватель), поэтому ему было известно абсолютно всё, о чём они трепались в свободное от учёбы время. Это было первой проблемой. Второй проблемой являлся тот факт, что слухи были о самом Чу Ваньнине. Вообще-то он стойко пережил тот период, когда только начал свою карьеру в этом университете. Близкая дружба с ректором повлекла за собой некоторые последствия, поэтому весь год он закатывал глаза, слыша отовсюду, каким именно образом он получил здесь работу. Сюэ Чжэнъюн, узнав обо всём, лишь посмеялся и забил. Конечно, шлюхой-то выставили тогда не его. Ну, и третьей проблемой было то, что на этот раз часть слухов была всё-таки правдивой. Чу Ваньнин ни в коем случае не злопамятный, но студентов в свой воображаемый список добавил. В этот раз не карандашом и даже не ручкой. Перманентным маркером, чтоб их всех. В конце этого семестра у них зачёт по высшей математике, а в следующем – экзамен по ядерной физике. Репутация о нём сложилась как о весьма требовательном преподавателе, так что, если он отправит пару-десятку студентов на допку, всё сведут к тому, что те просто недостаточно подготовились. – Нет, я ничего не говорю, профессор Чу весьма хорош для своих лет, но с первокурсником? Будь бы у Чу Ваньнина такая возможность, он бы поспорил. Ну, во-первых, возраст даёт о себе знать, тридцать лет как-никак. У него есть зеркало, он регулярно в него смотрится, и ничего хорошего в своём отражении не находит. Во-вторых, да, Мо Жань первокурсник, но после школы решил сначала отслужить в армии, дождаться Сюэ Мэна, а потом вместе поступить в универ. Так что, теоретически, он старше первокурсников. На один год. Блядство, он закапывает себя только глубже. Вдобавок к тому, что Чу Ваньнин строгий, холодный, уродливый старик, он ещё и спит со своим студентом. Но Мо Жаню, видимо, этого было мало. Этот засранец пошёл на ковёр к дяде, состроил морду жалостливого пса и попросил, чтобы Чу Ваньнина назначили куратором его группы. А потом воспользовался своим красивым личиком и природным обаянием, когда эта самая группа во главе с куратором Чу Ваньнином выбирала старосту. Чу Ваньнин многое повидал в своей жизни, но лицезреть в личном чате сообщение «на какие дни нам поставят пропавшую лекцию по информатике», вслед за которым идёт фото полуголого Мо Жаня, он не готов. Спасибо и на том, что разница между ними в пару часов. Не хотелось бы знать, что он решает старостские вопросы, будучи в ванной с весьма непотребным видом. – Да похуй на возраст. Вы вообще этого Мо Жаня видели? Блядун, каких поискать. Без понятия, что профессор в нём нашёл. Он же ведёт себя как ребёнок. А вот этого можно будет и на вторую допку отправить. Этот парень либо не знал, что Чу Ваньнин сидел за столиком позади него и ел приготовленный Мо Жанем обед, либо не имел понятия о том, как следует обсуждать кого-то за их спиной. Тихим, блять, шёпотом. У Чу Ваньнина скоро кровь из ушей польётся, честное слово, он уже не мог это выносить. Что значит блядун? Да если б Е Ванси подобное услышала, смеялась бы до потери сознания. На его памяти, она назвала Мо Жаня по имени только один раз – при знакомстве. Потом он автоматически переименовался в каблука и даже не принимал каких-либо попыток по изменению своего прозвища. Да, Мо Жань отказался ради него от острого (и это при том, что раньше жить без него не мог), готовил ему еду, терпел его дурной характер и ужасный беспорядок в доме, ласково называл Золотцем и во всём с ним соглашался. Ладно, если так задуматься, то и правда каблук. И если верить Мо Жаню на слово, а Чу Ваньнин, безусловно, верил, то с первого дня их знакомства и до начала отношений он больше ни с кем и никогда. А это, между прочим, пять лет, и с таким либидо, как у Мо Жаня, это так-то нихуя себе. А что значит ребёнок? Чу Ваньнин впервые встретил его в приюте, и от ребёнка там, на самом деле, мало что осталось. Он уже в пятнадцать выглядел так, будто пережил все беды мира (что недалеко от правды) и если в двадцать был способен шутить глупые шутки и искренне смеяться с них, собачиться с Сюэ Мэном и сразу же мириться, пропускать пары, чтобы ходить в кино с Е Ванси и Наньгун Сы, то Чу Ваньнин был только рад, что его Мо Жань смог переступить через прошлое и наконец зажить так, как ему хотелось. Но за пропущенные пары он ему, конечно, вставил, чтобы не расслаблялся. Чу Ваньнин замечает Мо Жаня сразу. Тот и в одиночку довольно громкий и заметный, но в паре с Сюэ Мэном эти громкость и заметность возводятся в несуществующую степень. Сюэ Мэн плюётся отборным матом, Мо Жань заливисто смеётся, наверняка, зараза такая, опять нашёл, над чем поиздеваться, и тот парень, который наболтал себе как минимум на отчисление, замолкает. Ну, Мо Жань и правда выглядел внушительно после армии. Чу Ваньнин вот вообще не ожидал таких изменений. Провожал девятнадцатилетнего подростка с ямочками на щеках, который своей побритой головой еле дотягивал ему до носа, а встретил двадцатилетнего парня, с такими же ямочками и бритой головой, только вот уже Чу Ваньнин своей макушкой не доставал ему даже до подбородка. Чем его в армии кормили, он так и не выяснил, но не сильно жаловался. Чу Ваньнин встаёт с насиженного места, убрав все контейнеры, бросает презрительный взгляд на слишком болтливого парня и направляется к выходу из столовой. Мо Жань, увидев его, начинает улыбаться так ярко, что он тихо фыркает. Ну вот за какие такие заслуги ему это счастье привалило? Его парень чуть ли не хвостом воображаемым виляет при виде него, а Чу Ваньнин только и может предупреждающе сверкнуть глазами, чтобы не вытворял лишнего. Мо Жань такой замечательный, что кажется сном. Чу Ваньнин множество раз задавался вопросом «а чем он заслужил»? Чем он заслужил эти влюблённые глаза, когда сам не может ответить тем же? Он спиной чувствует чужие любопытные взгляды и тратит все силы, чтобы остаться с прямой спиной и не сжаться. И когда Мо Жань откидывается на задние ножки своего стула и напрашивается на ласку от мимо проходящего Ваньнина, чувствует лишь руку на затылке, которая возвращает его вместе со стулом в устойчивое положение. Как долго Мо Жань сможет терпеть такое грубое отношение к себе? Как скоро Чу Ваньнин услышит «я не хочу быть с человеком, который даже обнять меня на людях не может»? Он бросает быстрый взгляд на Мо Жаня, ожидая и, одновременно, боясь увидеть обиду на чужом лице. Обиды нет. Наоборот, улыбка так и остаётся, словно приклеенная. Чу Ваньнин видит, как чужие губы слабо шевелятся, тихо шепча «я люблю тебя», и вся кровь разом приливает к его голове. Он не обращает внимания ни на Сюэ Мэна, который мастерски изображает рвотные позывы, ни на свои горящие и наверняка красные уши, ни на чужие перешёптывания. Он убегает, надеясь, что со стороны его побег выглядел как быстрый шаг. Кровь в ушах шумит так, что он совершенно не слышит голосов, сердце на грани того, чтобы достигнуть ста двадцати ударов в минуту и остановиться, а ноги подгибаются, что стечь бы сейчас по стеночке на пол и больше никогда не вставать. Ему так тяжело поверить, что Мо Жань и впрямь в него влюблён. Двадцать пять лет он жил с твердой уверенностью в своей уродливости и неспособности вызвать у другого человека такие светлые чувства. Сперва он оправдывал благодарность Мо Жаня тем, что просто оказался в нужный момент рядом. Встал на его сторону, защитил, поверил. Потом воспринял его благосклонность, как восхищение ученика, направленное на своего учителя. Но признание в любви он уже никак не мог оправдать. Может, Мо Жань всё-таки рано прекратил свои встречи с психотерапевтом? Иначе как объяснить его влечение к Чу Ваньнину? Тогда он ответил ему, что Мо Жань слишком мал, чтобы понимать в любви хоть что-то. Это он сейчас из чувства благодарности смотрит на него влюблённым щенком, а лет через пять будет счастлив, что ему дали от ворот поворот и не испортили жизнь. – Мне шестнадцать, – крикнул в тот день Мо Жань. – Я уже взрослый, и сам решаю, кого мне любить. – А мне двадцать шесть, и я уже более чем взрослый, – холодно бросил в ответ Чу Ваньнин. Понадеялся, что его тон и взгляд помогут осознать Мо Жаню, что он не тот человек, который ему необходим. – И дети мне не нужны. Мо Жань на долгую минуту захлопнул рот, сдерживая злые слёзы. – Когда я стану совершеннолетним, вы сможете ответить мне взаимностью? – Когда ты станешь совершеннолетним, ты уже забудешь о моём существовании. Как бы не болело его сердце, но он заранее знал исход этой истории. Пройдёт два года, Мо Жань найдёт себе подходящего омегу, доброго и заботливого, молодого, и больше ни разу не вспомнит о нём. Чу Ваньнин привык, что всегда выбирают не его. Но прошло два года, а Мо Жань стоял на пороге маленькой квартиры Ваньнина, и был таким смущённым, будто пришёл в любви признаваться. Чу Ваньнин захлопнул дверь. Видимо, таким людям, как Мо Жань, нужно чуть больше времени, чтобы осознать, что для них хорошо, а что плохо. Но Мо Жань упрямо не хотел ничего осознавать и продолжал ходить за ним хвостиком и клясться в вечной любви. Пока Чу Ваньнин наконец не сдался и не разрыдался прямо у него на глазах. Вот тогда-то Мо Жань и поднапрягся. Начал извиняться, мол, не хотел давить, вы только скажите, и я свалю в закат, вы меня больше не увидите. И Чу Ваньнин хотел бы ответить «катись и никогда не попадайся мне на глаза», но решил, что пошло оно всё нахуй. Почти тридцать лет он жил в одиночестве, ни на кого не полагаясь. Почти тридцать лет он не слышал ни одного ласкового слова. Да, он будет грёбанным эгоистом, если сейчас согласится, но он так устал. Устал смотреть на Мо Жаня и думать, что это чудо не для него. Он чувствовал себя таким мерзким, когда осознал, что радуется влюблённым взглядам и улыбкам. Ему бы прекратить всё это непотребство, но язык не поворачивался. Пусть Мо Жань наиграется и найдёт себе кого получше. Чу Ваньнин не обидится. Но хотя бы на короткое время почувствует тепло человеческого тела. А дальше уже проблемы будущего Ваньнина. Проблем у будущего Ваньнина так и не возникло. Мо Жань всё ещё продолжает будить его по утрам мягким поцелуем в шею, кормить вкусными сладостями, присылать смешные картинки с котами и шептать перед сном «я всегда буду любить тебя». И если уж он решил, что полностью доверяет Мо Жаню, то, в конце концов, можно поверить и в то, что даже такой человек, как он, может быть достоин любви и заботы. Пусть хоть до смерти ушепчутся своими глупыми разговорчиками. Пусть продолжают верить в то, что он совратил студента (хотя, если посмотреть на Мо Жаня, совращает тут только он). Пусть думают, что они не подходят друг другу. Чу Ваньнину в очередной раз за день признался в любви его мужчина мечты, и честно, ему уже так плевать на эти сплетни. Сейчас он вернётся в свой кабинет, отправит в личный чат скромное «я тебя тоже» и начнёт готовиться к предстоящему семинару. Он наконец-то счастлив, и он всем сердцем верит, что в этот раз это надолго.