МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Семья Ларских собралась в деревню с раннего утра в Сочельник. Для этого родители подняли сыновей, Матвея и Александра, и загрузили их практически точно также как и коробки, и пакеты с вещами и едой - в полусознательном состоянии. Всю дорогу мальчики спали среди кучи вещей на заднем сиденье. Когда приехали и разгрузились, занесли все в дом, то скоро подъехала и Мелани со своей оравой детей - шестилетним Беном, четырехлетними Сиршей и Бронах, и самым мелким, двухгодовалым Себастьяном. Они тоже привезли несколько сумок с продуктами и подарками. Матюша, как и всегда, взял на себя украшение елки. Они поставили ее вместе с Алексом в гостиной на первом этаже небольшого, но уютного дома, купленного когда-то отцом для бабушки, а сейчас оставленного им же в наследство. Семья сюда приезжает стабильно на зимние каникулы на неделю и еще летом, обычно на пару-тройку недель. В остальное время дом стоит закрытым. Иногда отец пускает в него пожить кого-то из своих знакомых или знакомых коллег, в основном - эмигрантов, оказавшихся в неожиданных трудных финансовых ситуациях. Ларский старший, практически в одиночку тащивший всю свою немалую семью, сам ни раз бывавший в сложных положениях, не сильно любил заниматься благотворительностью, но если видел, что человеку реально нужна помощь, а у него есть чем помочь, то предлагал. Семья, жена, их дети, дети их детей, до этого ещё - мама, они все всегда были на первом месте у Ларского старшего. На данный момент материальное положение семьи было стабильным, но настолько тонкой была эта стабильность, что случись что-то непредвиденное, требующее каких-нибудь сверх расходов, все могло рухнуть. Об этом не хотелось думать в Сочельник. Поставив елку вместе с Матюшей, Алекс, как и всегда, куда-то испарился. Скорее всего, поднялся на третий этаж в их детскую комнату и там сидит в телефоне. Матюша тоже порылся в своем телефоне, но только для того, чтобы найти рождественские песнопения, записи различных детских хоров музыкальных школ Европы, и, подключившись к стереосистеме в доме, стал создавать всем праздничное настроение. Ему нравился этот детский праздник, нравилось наряжать ёлку, нравилось выкладывать подарки под нее, свои и родительские для остальных, нравились эти ароматы, несущиеся с кухни. Иногда можно просто побыть ребенком, не все же страдать и ждать чего-то плохого в жизни? В середине дня, когда уже был готов простой обед - не ходить же до праздничного ужина всем голодными? - приехал автобусом Джулиан. Ему, конечно, Ларские предлагали ехать с ними, но он отказался, сославшись на утреннюю работу, он сейчас работал официантом на завтраках в одной из гостиниц Гамбурга. С собой, веселый и жизнелюбивый Джулиан принес свой, совсем не рождественский плейлист, кое-что к столу и какие-то свистульки для малышни, с которыми их всех выставили после обеда на улицу - играть в снежки из недавно выпавшего снега, лепить снеговика и свистеть хоть до посинения. К ним вышел и Матюша, уже полностью в одиночку украсивший елку в доме и развесивший везде по лестнице, на дверях и под потолком гирлянды из мишуры под ель, перевитые светящимися фонариками и украшенные разноцветными шарами. От ожидания праздника хотелось то ли свернуться калачиком в плед у еще не зажженного камина, то ли скакать по снегу с ребятней, то ли начать играть на рояле, стоявшем в гостиной, как раз у елочки, какие-нибудь воздушные и светлые мелодии. Матюша очень любил это место, этот дом. Первый этаж дома - это кухня и гостиная, переходящая в широкую застекленную террасу, на которой сейчас было очень холодно. Второй этаж это две спальни и пространство между ними для отдыха и общения, раньше здесь была спальня бабушки и родителей, сейчас - родителей и Мелани с малявками. На третьем этаже под крышей, с косым потолком, тоже две спальни, но одна большая, так как задумывалась как детская, а вторая - гостевая, небольшая, между ними одна душевая с туалетом с выходом в коридор. Пока все одевались, чтобы вывалить на задний двор, Матюша отнес вещи Джулиана на третий этаж в детскую где, как и ожидалось, застал валяющегося на одной из трех кроватей Алекса, играющего в телефон и не участвующего в домашних делах. Гостевую же спальню приготовили на этот раз для настоящего гостя. Хотя на праздники запланирован приезд не только одного почетного гостя, а целых двух, на несколько дней остаться решил лишь один. Матюша вновь вернулся во двор. Играть в снежки было весело, особенно если учесть, что весь ноябрь и декабрь были мокрыми и черными, без единой снежинки. А сейчас эта белизна вокруг, эта чистота и яркость света даже в пасмурный денек приносили настоящую радость, не смотря на то, что этот снежный ковер, сырой и рыхлый, явно продержится не больше суток. Отец, освободившись от кухонных дел, - на него ложилось приготовление основных рождественских блюд, как для ужина, так и для ночных посиделок и, конечно же, для завтрашнего торжественного обеда после мессы, - вышел на задний двор, вынес мангал. Ожидалось, что они тут пробудут еще дней пять, до нового года и вернутся только второго января, уже на работу и на учебу. Поэтому успеют и праздничной еды поесть, и просто что-то пожарить на мангале, и отдохнуть в полную силу. Также отец попросил всех участников снежной битвы помочь ему поставить всякие уличные рождественские украшения - светящихся оленя и снеговика, на переднее крыльцо дома, развесить гирлянды. Джулиан и Матюша, взяв коробки, вытащенные отцом из кладовки в подвале, обошли дом по дорожке, стряхнув на убегающую в дом малышню снег с кустов и деревьев, и стали декорировать крыльцо, периодически продолжая кидаться друг в друга снежками, хотя Матюша уже и устал. Вечерело в это время года рано. Поэтому когда к дому подъехала и припарковалась машина, огромный и высокий черный Мерседес, парни уже все украсили и даже включили - получилось празднично и ярко. Матюша так и остался на крыльце, рассматривая выходящего из машины и достающего коробки с подарками Герра Шеллинга, Анри, тогда как Джулиан минуту назад уже убежал в дом, его тонкая, но стильная и брендовая курточка не грела от слова совсем. Матюша же, зная, что за городом всегда холоднее, предусмотрительно, как и вся семья, оделся тепло - под широким и длинным пуховиком, сейчас уже расстегнутым, был классический рождественский свитер с высоким и широким воротником с оленями и снежинками - вся семья такие надевала на зимние праздники, связанные каждому Меланьей, а на голове у Матюши торчала смешная шапка с помпоном. Именно поэтому, наверное, Герр Шеллинг и не узнал его, пройдя через калитку и только когда уже ступил на крыльцо, разглядел, остановившись в удивлении. – Мэтью, ты? - он разглядывал из-за стопки коробок на руках необычно, очень по-детски одетого Матюшу. - Рад тебя видеть. – Взаимно, Герр Шеллинг, - улыбаясь ответил Матюша. - Давайте, я вам помогу? – Да, конечно, - согласился на помощь Анри. - Сними, пожалуйста, верхние коробки, не хотелось бы, чтобы они упали. Так они и вошли в дом вместе, груженные подарками в коробках. Уже совсем к ужину приехал и другой гость, неожиданный ухажер Мелани, тот самый странный русский, что стал известен всему миру не из-за его политической и протестной деятельности, а после убийства его жены, матери его уже взрослых детей, Алексей. Он тоже привез подарки и угощения к столу, но все уже знали, что Мелани, как девочка, отпросилась у родителей на пятидневное путешествие со своим ухажером в Нью-Йорк и они покинут дом через день. Малявок решили оставить родителям, Ларским старшим. Мелани, мать четырех детей, молодая женщина, которой в будущем году исполнится уже двадцать три годика, волновалась и смущалась, как юная влюбленная невеста всего происходящего сейчас между ней и этим, весьма взрослым, но очень наивным, открытым, разговорчивым и улыбчивым альфой, который всегда предпочитал называть себя человеком, а не по видовому признаку. Все это смущение и беганье на свидания последнее время уже взрослой Мелани, все это были последствия отнятой юности, проведенной в плену, в одиночестве и в репродуктивном рабстве. Поэтому родители к ее гостю, приглашенному ими на встречу Рождества в семью, относились с осторожностью, но с пониманием. Откровенный же, начавшийся буквально на днях роман Матюши с пожилым и весьма важным господином, родителей мягко говоря, шокировал. Ничего ему, Матюше не сказали ни папа, ни мама ни в первый вечер, когда он вернулся почти уже к полуночи, ни в последующие дни. Конечно же, Анри уже рассказал Матюше, что он после приема, на котором разглядел юного омегу, связался с его отцом, пригласил его на обед в рабочее время, но не в рабочей обстановке и напрямую попросил разрешения ухаживать за его сыном-омегой и в случае успеха - вступить с ним в отношения. Когда Матюша узнал об этом, то, пережив невероятное смущение, соединенное и с возмущением, хотел знать: как отец отреагировал на такое предложение? – Очень правильно, - без запинки, ответил Анри. - Он по сути дела не дал мне разрешения на это. Объяснил свой отказ разницей в возрасте и… твоей неопытностью. – И что дальше? - Матюше реально было интересно, как Анри решился обойти запрет отца. – Я ответил, что и молодость, и неопытность, - спокойно поведал ему Анри, - это очень временные явления и точно не могут быть препятствием для долгих и крепких отношений с тем, кто умеет оценить и то, и другое, и многое еще в тебе, Мэтью. Разговор этот у них произошел позавчера, когда Анри приехал забрать Мэтью после последнего перед каникулами дня учебы - ничего потом не было, посидели в кафе, пообщались, но было понятно, что Анри серьезно отнесся к тому, что между ними произошло в его квартире. И знаком этой серьезности был предложенный Мэтью ключ от квартиры Генриха. От которого Мэтью отказался. И вот сейчас за столом - длинным и широким, застеленным специально когда-то заказанными скатертями и салфетками в немецко-рождественском стиле, с расставленными традиционными кушаньями в Северной Европе на Сочельник - сидит все семейство Ларских. Никита и Мария, папа и мама, такие свежие, юные и при этом столько всего пережившие к своим сорока восьми годам!.. Мелани, прошедшая к своему полному совершеннолетию жизнь, которую европейские омеги переживают только к возрасту их родителей да и то не все!.. Ее дети, четверо очаровательных малышей, рожденных ей с разницей в полтора-два года в течении шести лет… На такое в современном мире в цивилизованном обществе не пойдет добровольно никто, ни одна омега это точно!.. Новый любовник Мелани, странный и очень опасный альфа, улыбчивый и открытый при этом, которого пытались убить спецслужбы нескольких стран и который в итоге потерял свою верную жену-соратницу и остался выдворенным из собственной страны с двумя уже взрослыми детьми, получивший на них гражданство США и отказавшийся от нескольких предложенных ему гражданств, живущий сейчас с серым Женевским паспортом под международной защитой. Их Алекс… Александр Ларский, Алексашка, как его звали в семье… юный альфа четырнадцати лет, безупречный как альфа - силен, красив, брутален, глуповат и харизматичен… Единственный в их семье, пошедший не в отца, а в деда, альфу Максима Олеговича Перминова - тёмно-русый, с серыми глазами на светлой, местами веснушчатой ещё по-детски кожей. Алекс, как и его дед, ненавидит всех омег-мужчин и только к отцу семьи Ларских относится с испуганной осторожностью, но не потому что он его отец, а исключительно из-за того, что Ларский старший ведет дела со многими богатыми и влиятельными альфами и даже как будто рулит ими. Вот, например, на их семейный скромный по многим меркам ужин с традиционным жареным карпом в Сочельник, приехали такие влиятельные во всем мире альфы, что можно только удивиться - их что, в более значимые семьи или на вечеринки не пригласили, что ли? А они, эти господа, сидят с ними в какой-то забытой богом немецкой деревушки и готовы самую простую рыбу есть и салатики наворачивать, запивая все это глинтвейном из широких, низких, темно красных стеклянных бокалов! И еще за столом, с двух сторон от Матюши, сидят другие гости, связанные с Матюшей. И сидят все рядом, и тот самый влиятельный альфа, Генрих Вальтер Шеллинг, и его, Матюши, первый и единственный друг - безбашенный омега Джулиан Капуа, открытый омега-гей, сын швейцарца и женщины из Восточной Европы, поэтому - смуглый, кудрявый, но блондинистый, как херувим, с огромными серыми глазами, обрамленными черными, не в масть, ресницами и аккуратно скорректированными бровками, представитель потерянного поколения, живущий только тем, что происходит здесь и сейчас, не умеющий планировать следующую неделю и как будто обладающий вечностью и бессмертием, именно эти, неосознаваемые Джулианом черты его личности и привлекли когда-то Матюшу к нему, но он бы все равно не начал навязывать свое общество, если бы Джулиан сам не стал его другом. Странная компания встречала это Рождество в этом доме! Ужин проходил как самый традиционный предрождественский ужин, вечер Сочельника всё же, с единственным отличием: так как только Герр Шеллинг из всех присутствующих был немцем и лютеранином, то он предложил прочесть молитву перед началом трапезы. Все были обескуражены, но с воодушевлением согласились. Молитва была короткой, очень толковой, как будто сказана была не какому-то богу, а старшему родственнику или другу. После этого, расцепив руки, - до этого все за столом соединили их и получился круг сидящих людей, - все несколько минут находились в приятном смущении, как будто эти простые слова были каким-то откровением для каждого. Матюша даже на миг подумал, что на самом деле ему всю жизнь не хватало именно религиозности для понимания всего происходящего и с благодарностью за такое открытие, робко взглянул на Анри. И только Джулиан оставался все в таком же настроении, как и до молитвы - быстро положил себе в тарелку всякой еды, сообщил всем, что ужасно проголодался, шутил и влезал буквально в каждый разговор, а потом и вовсе признался, что он католик, но такой, что лучше не спрашивайте, просто мама захотела. И только Анри с Матюшей не расцепили руки после молитвы, так и держали их на столе некоторое время, соединенные пальцами, оглаживающими друг друга. Малышню раскидали по двум спальням еще ночью, решив, что торжественное вручение подарков будет завтра, его запишут на видео и выложат в своих соцсетях. Посидев еще какое-то время у зажжённого камина и пообщавшись, уже за полночь все приняли единственно правильное решение - спать! Естественно, Джулиан на их третьем этаже мылся с песнями под душем так долго, что Матюша даже задремал поверх покрывала на своей временной постели - положенном на пол матрасе. Проснулся он как раз от того, что Джулиан как-то прямо вломился в их мальчишковую на эти дни комнату, потом долго вытирался и, в конце концов, плюхнулся на узкую кровать и стал громко зевать, отходя ко сну. Алекс на одной из трех кроватей сильно засопел, но никак сонный человек. Тогда Матюша, решительно собрав свои вещи, сумку и одежду, вышел из комнаты, так и не приняв душ и не почистив зубы, и… постучался в комнату напротив, где разместили на все эти праздники Герра Шеллинга - крохотная, но чистая и светлая гостевая с минимальными удобствами. – Да? - услышал Матюша. - Пожалуйста, войдите! Тон был тихим, удивленным и приглашающим. Матюша вошел, закрыл за собой дверь и стоял, держась за ручку двери, смотрел на Анри из-под своей немыслимо длинной чернильной челки. – Вот так вот просто? - спросил, улыбаясь Анри, откладывая уже закрытый ноутбук и снимая очки. - Без стеснения? Матюша сгрузил свои вещи на кресло перед маленьким туалетным столиком, решив их разложить завтра здесь, постоял еще некоторое время там, у дверей, переводя дыхание, а потом, сняв свитер и джинсы, юркнул к своему любовнику под бок, завозился там, лег головой на его плечо, закинул ногу на бедра Анри и вскоре затих, уснув самым глубоким и спокойным сном за все последние годы. Как и ожидалось, на утро все потекло - снег полностью не стаял, но стал настолько рыхлым и мокрым, что если бы в деревне все жители не убирали бы рядом со своими домами, то Генриху, отправившемуся на рождественскую службу с семьей Ларских в местную кирху, пришлось бы очень несладко в его кожаных городских ботиночках. По сути дела рождественская служба это было единственное религиозное мероприятие в году, которое посещала семья Ларских. Только здесь, в деревне, и только на утро Рождества. Скорее это была для них такая тусовка с односельчанами. Поэтому, показавшись всем деревенским жителям с семьей, - здоровались и разговаривали все с родителями и Мелани, а дети и гости молчали и улыбались, - Матюша через какое-то время незаметно для всех вышел. В скором времени его, сидящего на скамейке перед могилкой, по слабому аромату нашел Анри на небольшом местном кладбище - он тоже покинул кирху. Снег со скамейки уже полностью стаял, но лежал вокруг могилы с надписью - “Любовь Ларская - Lubow Larskaja” - и датами, местами рождения и смерти. Герр Шеллинг осторожно сошел с расчищенной дорожки, ступая по следам, протоптанным Матюшей, надевшим на прогулку высокие почти детские сапоги-дутики. Сел рядом. И сразу его, альфы руки в кожаных перчатках, были забраны посиневшими, костлявыми пальцами Матюши, а свою голову он положил на широкое плечо Анри. Было что-то невыносимо нежное и трогательное в том, как вел себя Матюша. Генрих вначале ожидал, что мальчика надо будет долго приучать, ухаживать за ним и совершенно этого не пугался и был готов и к избегающему типу поведения, и к ломанию и кривляниям, например, таким, какие демонстрировал его друг, Джулиан, весь искрутившийся перед альфами в доме - было очевидно, что этот омежка знает цену своей заднице, но и повилять ей любит. И кстати, Джулиан напугал всю семью утром тем, что от него пахло Алексом, а от Алекса - им, омегой, но при этом не было запаха секса от них обоих, а сам Алекс бросал на как ни в чем ни бывало болтающего со всеми Джуля долгие и взволнованные взгляды. А когда шли на службу, то Генрих услышал часть разговора идущих впереди него парой Мэтью и Джулиана, и последний, отвечая на какие-то вопросы или претензии друга, шепотом вскрикнул: “Да ладно тебе, Мэт! Ну, отсосал я ему. Это всего лишь минет!” Нет, Мэтью, которого его отец всегда называл Матвей, а все остальные в семье - Матюша, он сильно отличался и своим поведением, и даже внешностью, стилем одеваться от омег-мужчин в их мире. Видимо, ему примером был его отец, Никита Ларский, которого вообще из-за его бешенного темперамента, нетерпимости к глупости и косности, из-за его резких высказываний и не менее резкого, почти дерзкого поведения можно было принять за такого вот тонкого, вспыльчивого, но альфу. Но Мэтью не был таким, как отец, скорее в отца пошла эпатажная старшая дочь семьи - Мелани. Мэтью был нежным, ласковым, молчаливым, медлительным мальчиком, но и не отрешенным, и не угрюмым, и не лукавым, как-то по-своему слушающим всех и даже как будто говорящий со всеми, но внутри себя - мышцы лица не были маской, реагировали на все слова и движения вокруг. Он был очарователен. Только вот очень слабо пах для омеги, особенно - юной омеги. И особенно это было странно во время их близости, тогда, в квартире Генриха и сегодня утром. Мэтью пах слабо и едва-едва увлажнялся, так что в их первый раз пришлось даже пользоваться лубрикантом, с банально банановым ароматом, оставшимся у Генриха после его последнего осеннего гона, когда он, взрослый и респектабельный альфа, не выдержал одиночества в таком уязвимом положении и, давясь от отвращения к себе, заказал с сайта “Горячие парни” себе на три дня проститутку - парня бету, хотелось омегу, но у немногочисленных омег в этой профессии не только цены были в три-четыре раза выше, но и запись к ним была за несколько месяцев вперед. Поэтому дома у Генриха и были лубрикант и презервативы с того раза. Непонятно, что там подумал на этот счет Мэтью, но… Вел он себя неожиданно. По сути дела, это Мэтью набросился на Генриха, а последний уже продолжил, подхватил и сделал все как надо. Мальчик явно был неопытным, но страстным, а самое главное - в нем напрочь отсутствовало блядство, а была ранимость и хрупкость, нежность и заинтересованность в партнере, которые точно не уйдут ни с годами, ни с сексуальным опытом. И самое странное, что отметил уже про себя самого Генрих, почему-то сразу хотелось это синеокое чудо забрать себе, спрятать, защитить, хотя никто и ничто ему не угрожало. Вот и сейчас - взял и так доверчиво положил голову на плечо Генриху, а пальцы вложил в его ладони. Генрих сразу сдернул с одной своей кисти перчатку зубами, а с другой - уже рукой, забрал себе обратно ледяные пальцы. – Ты замерз, - проговорил он, повернув голову и уткнувшись в макушку, тихо в волосы Мэтью. - Не простынешь? – Сейчас мои придут сюда, - никак не ответив на вопрос, сказал Мэтью. - К бабушке. Утром сегодня омежка проснулся первым в кровати Генриха и, выпив почти всю воду из стакана на прикроватной тумбочке, стал тереться об альфу, а когда тот, уже полностью проснувшись, допив воду и подмяв под себя Мэтью зацеловал его и хотел в него войти, так и не обнаружив в нужном месте достаточного количества смазки, мальчик остановил его: – Все уже проснулись, - прошептал, глядя в глаза своими бездонными синими озерами, он. - Могу не шуметь, но лучше…а то будет сильный запах. И они только отдрачили друг другу, и Мэтью, как и обещал, был очень тихим на этот раз, едва не прокусив Генриху не только кожу, но и мышцы на правом плече. До сих пор побаливает. Вернувшись уже в ранней темноте со службы, снова, как и прошлым вечером, зажгли камин, тихо поужинали всем, что положено есть на этой семейной трапезе, и пришло время дарения подарков. Самое большое количество подарков, в самых больших и ярких коробках, естественно, предназначалось маленьким детям. В основном это были развивающие игры, а игрушки были только от гостей альф - Генриха и Алексея. Снимал это всё на телефон Алекс. Помогали распаковывать подарки и благодарить дарителей сидевшие с детьми на ковре Мелани и Джулиан, прекрасно справляющийся с ролью аниматора на детском празднике - он из всего делал шоу, восхищался и аплодировал так какими-то пазлами, как будто это были украшения с драгоценными камнями немыслимой стоимости. Мэтью сидел недалеко, уже за роялем, небольшим, кабинетным старым, но не старинным инструментом, улыбался со всеми, крутился на классическом табурете пианистов. В доме вообще был стиль 60-70 годов прошлого века, видимо, некоторая мебель и интерьер остались от прошлых хозяев дома и пришлись по вкусу нынешним. Мэтью от родителей достались, кстати, новые смарт-часы для омег, и он поблагодарил за подарок родителей с улыбкой, но явно загрустил. Вот тогда его отец и попросил сыграть что-нибудь им на рояле. Видимо, это было универсальным средством отвлечь Матюшу от его печальных мыслей о себе. Он не ломался, не отнекивался, как обычно ведут себя подростки или очень молодые люди, не желающие радовать своим творчеством родных. В этой семье так было явно не принято, деятельность каждого считалась важной и заслуживающей внимания, поэтому дети и не боялись показать то, чем занимаются и какие у них в этом успехи. Мелани все время, любую свободную минуту что-то мастерила и сейчас, на все эти семейные посиделки приготовила себе целую сумку с вязанием, четыре спицы так и мелькали в ее руках, а вокруг нее бегало несколько клубков ниток - серый, черный, белый и бордовый, почти винного цвета. Ее дети тоже явно привыкли чем-то всегда занимать себя, и это было очень хорошо - Генрих втайне боялся, что с ума сойдет от шумных детей, но выяснилось, что если их не тормошить, не устраивать с ними беготню и не подбрасывать их,- а именно так играл с детьми Джулиан,- то дети не визжат и не падают, а потом рыдают, но сидят или лежат на полу, рисуют, складывают части картинок или башенки из кубиков и частей Лего. Они так все и остались на своих местах, когда Мэтью окончательно повернулся к роялю, крышка которого была уже открыла, ничего не сказал, никак не пояснил, что будет играть, поправил свою длинную челку назад, на секунду замер, прикрыв глаза, вздохнул-выдохнул и начал. Это были отрывки из всем известного балета “Щелкунчик”, естественно, русского композитора, но сыгранные на рояле и от этого звучавшие как-то неожиданно. Еще неожиданным было то, в каком темпе и с какой нежностью, почти иногда переходя в невесомость звучания, исполнял эту яркую и местами бравурную музыку так и не снявший полуулыбку с лица Мэтью. Когда он исполнял знаменитое “Крысы наступают”, то сыграл это так, что дети запищали и стали прятаться за диван и кресла в гостиной, одновременно визжа и хохоча - это было как страшилка, которой специально пугают малявок, которым нравится так пугаться. Так называемый “Русский танец” стал в исполнении Мэтью каким-то печальным плачем, ностальгическим вздохом немолодого человека, потерявшего навсегда связь со своей родиной. “Вальс снежинок” был полным безумием, не видно было из-за инструмента рук пианиста, но стало понятно, что он играет с немыслимой для человека скоростью. А финал, вот эти известные всем волны торжества и победы любви над ненавистью и злом, это все звучало почему-то совсем не как победа, а как мечта о ней. Несбыточная мечта. Неожиданные паузы, замедления и снова ускорения полностью разрушали ощущение изведанности этой музыки, снимали с нее шлягерность и избитость. Сорок с небольшим минут абсолютного волшебства. Генрих даже не понял, что безотрывно смотрит на мелькающее над крышкой рояля лицо мальчика и спохватился, почувствовав, что его глаза стали увлажняться от неиспытанного им никогда восторга. Когда последний аккорд отзвучал и Мэтью снял руки с клавиш и переложил их себе на колени, все молчали. И только Алексей, видимо не знавший правил поведения в семье при окончании исполнения чего-то детьми, начал аплодировать, к нему присоединились, видимо, только чтобы не смущать гостя, остальные, но похлопали коротко. – Так прекрасно, - сказал Анри, глядя на Мэтью. – Это то, чем тебя мучает все полугодие Герр Бокельман? - спросила Мария, мама Матюши. - Ох уж этот Бокельман! – “Бокельман учил мальчишек, палкой по столу стучал, Бокельман ругал мальчишек и как лев на них рычал”! - процитировала на их языке Мелани отрывок из неизвестного Шеллингу произведения. Все стали немного перемещаться после такого долгого сидения в неподвижности. Кто-то подливал себе глинтвейна, Джулиан, единственный, кажется, не проникнувшийся музыкой, шуршал фантиками от конфет, наперегонки с детьми запихивая их себе в рот. – Герр Шеллинг, - обратилась к нему, так и продолжающему смотреть с восторгом на Матюшу, Мелани. - А какое у Вас хобби или увлечение? Почему-то тут хихикнул противный Джулиан, явно позволяющий себе вести себя везде не особо церемонно. Все обратили внимание на совершенно не смутившегося Генриха. – Ну, во-первых, - начал он, обратившись с любезной улыбкой к Мелани и взглядом одновременно попросив хозяина дома подлить ему в бокал горячего глинтвейна из специальной посудинки со специальным половником. - Мне было бы приятно, если бы в этом доме все называли меня по имени - Генрих, - он обвел присутствующих уже наполненным бокалом и отсалютовал им же Ларскому старшему и его жене. - Во-вторых, я, почти как и вы, фройляйн, и как все члены вашей чудесной семьи не имею хобби, а превращаю то, что мне нравится, что вызывает у меня эмоции, в свое дело. – И что это, например, сейчас? – До недавнего времени это был автоспорт и литература, - через небольшую паузу ответил Генрих, - например, такая, какой занимаются ваши родители - нон фикшн, журналистские расследования, сценарии и продюсирование фильмов на острые социальные темы. Я готов в это вкладываться, мне интересен, как предпринимателю и общественному деятелю, и процесс создания работы и результат, продвижение ее в современном мире, и тот резонанс, какой она вызывает после выхода в обществе. – Особенно это интересно, - вмешался до этого не вступавший ни разу в разговор с Генрихом, Алексей, - когда можно заказать у журналистского агентства расследование на своих конкурентов в бизнесе, естественно, предоставив огромную кучу компрометирующих материалов. – Ого, - удивился Генрих, - а вы хорошо разбираетесь и немало знаете о моих интересах и делах, Герр… – Ко мне вы, Генрих, тоже можете обращаться по имени - Алексей, - перебил его снова этот странный русский. - Тем более, что мы оба - друзья семьи Ларских. – Насколько мне известно, - принял вызов Генрих, - Вы, Алексей, тоже познакомились с Никитой, готовя материал о покушениях на вас и желая сделать его из обычного ролика на Ютубе полноценной книгой, которой заинтересуются не только ваши подписчики и спецслужбы вашей страны, но и многомиллионная аудитория, с нетерпением ждущая новинок от издательства “Современные записки”. – Ох ты ж, божечки ты мой! - вскрикнул Джулиан. - Через двадцать минут последний автобус на сегодня! Всем - приятного вечера и спасибо за Рождество! – Джуль, подожди, - прокричала, побежавшему наверх за своими вещами Джулиану, мама. - Вернее, собирайся, но без моих контейнеров с едой не уходи! Через пять минут все провожали в прихожей быстро одевающегося Джулиана, пихавшего в сумку свои подарки от семьи и завязанные в пакеты контейнеры с едой, которые отец называл “судочки”, и отказывающегося от проводов. Когда он выскочил и побежал, немного завозившись у калитки с замком, Алекс, дождавшись ухода мамы из прихожей в гостиную, тоже схватил свою куртку, прыгнул в зимние ботинки и побежал догонять уже удаляющегося в сторону трассы Джулиана. Еще через час, почитав в детской комнате на кровати детям сказку и уложив их спать, взяв уже приготовленный маленький чемоданчик и сумку, расцеловавшись со всеми, уехала со своим ухажером на такси Мелани - она еще никогда не летала в Штаты, да и сейчас практически все время она проводила с детьми, и ей, как девочке, было все интересно и волновала и поездка, и предстоящий небольшой отпуск с новым в ее жизни альфой, этим странным, улыбчивым, но явно очень боевым русским, позволившим называть себя Алексеем. На прощание Мелани подарила Генриху связанные ей за этот день носки, пестрые, с перемешавшимися цветными нитками - техника “меланж”. А Мэтью Анри подарил очень красивый и элегантный кожаную брелок-сумочку для ключей. Явно намекая на тот ключ, который так и не взял тогда Мэтью и который продолжает его ждать. В доме еще на шесть дней, до самого нового года и день после него, остались старшие Ларские, дети Мелани, оба сына Ларских - Матвей и Александр, и гость - Генрих Шеллинг. На шесть дней и шесть ночей. Каждую из которых Матюша провел в спальне гостя.