МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Заканчивался пятый, выпускной курс обучения Матюши в Консерватории экзаменами, среди которых по специальности экзамен был растянут на два дня. В первый он вместе с однокурсником-бетой, Антоном Нуссом, отвечали на вопросы комиссии относительно тех произведений собственного сочинения, которые в нотном варианте они за два месяца до экзамена передали на кафедру для всех членов комиссии. А во второй они по очереди исполняли свои эти самые сочинения. Матвей пошел первым, совершенно игнорируя все эти глупости, типа - кто у кого на разогреве и что не проснувшиеся с утра преподаватели и музыканты будут вяло воспринимать первого, и что первого всегда судят строже и так далее. В зале Консерватории с невероятно высоким потолком и широкими во всю стену, почти от пола до потолка, открытыми уже по весеннему окнами было немного зрителей. Конечно, пришла вся семья, даже мелких детей Мелани взяли - они уже умели сидеть и слушать музыку молча! Пришли кое-какие студенты со старших курсов, ну, преподаватели, которые не вошли в комиссию, но переживали за своих уже выпускающихся учеников. Матвею, для того, чтобы исполнить то, что он написал, свою симфонию “Die Geräusche herum” номер три, необходим был не только оркестр из студентов-инструменталистов, но ещё и электронное оборудование, которое он с вечера предыдущего дня привез с отцом в Консерваторию, установил и настроил. Сейчас всё уже было готово и все были готовы. Матвей вышел перед оркестром, пожал руку пианисту - знакомому ему очень хорошему парню бете с параллельного курса, встал за дирижерский пульт, но прежде чем взмахнуть рукой без дирижерской палочки, он понял, глядя на Фройляйн Шварцгард, что можно совсем без этого аксессуара обходиться, он что-то включил на пульте, что-то покрутил, подвел ручечки, прислушался к тому, как звук - какой-то заводской машины, переплетающийся с криком чаек, плеском волн и удаляющимся гудком корабля - потек по залу с его сложными акустическими особенностями, и уже только тогда начал управлять оркестрантами. Отыграв, Матвей поклонился сначала оркестрантам, потом повернулся к залу, поклонился немногочисленным зрителям, рассыпающимся в огромном зале нестройными аплодисментами, глянул на неподвижную с кривыми лицами комиссию, - кто-то из них что-то писал в свои бумажки, но никто, кроме Фройляйн на него не посмотрел, - и легко сошел со сцены. Был объявлен перерыв, во время которого Матюша вместе с отцом, Александром и Меланьиным мужем разобрали всё оборудование, упаковали его и перенесли в машины. Мама и Мелани пообнимали Матвея, мужчины пожали ему руку и все уехали, оставив его на обсуждение. То, что Матвей выслушал через полтора часа после окончания экзамена, было сказано при нём, но не ему, а его основному мастеру - доценту Фройляйн Шварцгард. Она выслушивала этот разнос молча, спокойно, с совершенно живым лицом, слегка улыбаясь, но Матвей сильно волновался за неё. Ему казалось, что она очень бледна, что все эти почти оскорбительные высказывания коллег о его сочинительстве её ранят, что ей есть что им возразить, но она сдерживается, чтобы своей строптивостью и резкостью ещё больше не навредить Матвею, которому уже чудилось, что его и вовсе оставят без диплома за такую наглость, как назвать эту какофонию Второй симфонией и исполнить это всё в стенах Консерватории в присутствии уважаемой комиссии! После этого экзамена Матвей сам попросился в гости к Фройляйн Шварцгард. Он не хотел её оставлять одну с такими переживаниями, сам же он нисколько не расстроился из-за того, что выслушал. Музыкой он занимается, потому что это его способ общаться с миром, сочиняет он то, что хочет сказать и исполняет так, как хочет сказать. Мнение старших коллег интересно, но не важно в случае если они не смогли что-то в его работе оценить, понять, принять. Матвей же не перестанет из-за этого их мнения писать и исполнять свои произведения? Нет, конечно. Но вот Фройляйн явно не ожидала, что их так разнесут да ещё и в таких выражениях. И Матюша пошел за ней на парковку у Консерватории, а потом попросился в гости, сел с Фройляйн в её машину и они уехали к ней домой, где заказали на дом обед, почти в тишине, молча пообедали, заварили чай и перешли в гостиную с широкими, тонкого фарфора чашками на блюдечках. У Матвея, как всегда что-то ароматное, но едва окрашенное в кипятке, сейчас это был Белый Улун, нашедшийся в чайной полке у Фройляйн, а у неё самой самый обычный Эрл Грей. -- Конечно, можно делать так, как это делали все раньше до тебя, - опершись о подоконник бёдрами, как всегда с лисьей улыбкой говорили Фройляйн Шварцгард, отпивая из своей чашки маленькими глотками горячий ароматный напиток. - Это верный путь к тому, что всегда будешь хорошо принят критиками и у тебя всегда будет работа. Критики с радостью встречают знакомое, понятное и не тревожащее их. Необычное, и по форме, и по содержанию, но сильно волнующее, сильно и необъяснимо, понимают лишь немногочисленные коллеги, а принимают исключительно простые люди, те, кого мы называем обывателями. Матюша, до этого расположившийся за роялем, поставив свою чашечку с чаем на соседний чайный столик, перестал играть. И во всю смотрел на Натали. Зачем она рассказывает ему это? Зачем эта лекция? Уж кто кто, а она точно знает, что Матвей будет делать в музыке только то, что интересно ему и до тех пор, пока ему это интересно. Ни мнение критиков, ни мнение коллег, ни мнение слушателей его вообще не интересует. И не потому что он такой сноб, а потому что... потому что музыкой он общается с миром. И ему всё равно, это будет пустое пространство зала или даже собственной комнаты или миллионные просмотры и полные концертные залы. В конце концов, зарабатывать можно чем угодно, хоть в музыкальной школе сольфеджио преподавать. Есть же писатели, что пишут в стол или выкладывают свои творения в свободный доступ в Интернет. Ну вот, он спокойно может стать таким композитором, что будет писать для себя. Если миру, как вот этим профессорам Консерватории, не понравится его музыка. Если ему, черт возьми, так и не дадут этот диплом, пусть просто дадут самый простой диплом бакалавра! – Вас так расстроили негативные отзывы на мою работу, фройляйн Шварцгард? - спросил Матюша и увидел, что она почему-то волнуется, вернее - она сглотнула ком в горле и прикрыла глаза, как от боли, а потом и вовсе отвернулась лицом к окну. – Мне жаль, - начала она через паузу, - жаль, что я не смогу дальше помочь тебе, Ларский, и убедить всех, что то, что ты пишешь и то, как ты играешь, это необычно, но восхитительно. А надо ли? Зачем кого-то в чём-то убеждать? Матвей всегда был уверен, что кто-то его слушает. И этого кого-то ему достаточно. Даже если этот кто-то просто тишина в комнате. Да, он не амбициозный. Это плохо в творческой профессии - не искать славы, признания и даже денег. Но вот такой он, Матвей Ларский! Какой есть и другим не будет. Фройляйн Шварцгард стояла у окна и явно сильно грустила. Настолько сильно, что Матвей почувствовал в воздухе горький запах, аж язык защипало. Пахло сильно какой-то хвойной смолой, но так, будто она не свежая, а уже застывшая в срубленной древесине. Матвей ещё раз втянул этот аромат и тут же перестал дышать от осенившей его догадки. Сколько лет он уже знает Фройляйн Шварцгард? Уже заканчивается пятый курс, последний год его обучения в Консерватории, в которую он поступил в девятнадцать лет. Итак, пять лет! Пять лет он, Матвей Ларский почти каждый день находился в одном классе с Фройляйн Шварцгард по несколько часов и он ни разу не догадался, что его мастер, так и не получившая звания профессора, уже почти пятидесятилетняя незамужняя Фройляйн Шварцгард - женщина альфа! Красивая сильной женской красотой, даже не женской, а королевской красотой Фройляйн, как они просто звали ее всей Консерваторией за глаза - она единственная, кто из женщин её возраста ходила с этим статусом, нисколько её не принижавшим: ну, не вышла замуж, не стала чьей-то женой и ничего в этом страшного нет!.. И вот сейчас она, Натали Шварцгард, Фройляйн, их всеобщая любимица и демон, стоит у окна, смотрит вдаль и пытается уговорить Матюшу не боятся идти своим путем в творчестве. Потому что сама она когда-то испугалась. Потому что она знала, что она сама не только женщина, но и альфа - полностью до сих пор табуированный подвид в этом мире. А у Матвея сейчас такие перспективы! Но самое главное, что сейчас почувствовал Матвей, так это… желание Фройляйн. Никогда раньше этого он не чувствовал. Никогда раньше она даже полувзгляда не позволяла себе в его сторону с этим намерением. Колоссальная дистанция. Бок обок пять лет. Всё то время, когда по Матвею только что асфальтным катком не проехались мужские особи альфы! Как сказал тогда брат Александр: места нет, куда клеймо ставить… Матвей встал из-за инструмента, подошел к чайному столику, взял кружку, сделал глоток. Фройляйн не повернулась. Она стояла к нему спиной и явно пыталась справиться со своими чувствами, эмоциями и… феромонами. Зачем?! Матюша поставил кружку на место и подошел к Натали. Встал прямо у неё за спиной очень близко. Ещё раз втянул горьковатый и терпкий аромат, сглотнул набежавшую слюну. И нежно обнял Фройляйн со спины, обвив ей одной рукой живот, другой грудь, а сам уткнулся ей в волосы носом, стал вдыхать её аромат и тереться о щекотные рыжие кудри, уложенные сегодня в высокий рыхлый узел на макушке. Небольшие завитки выбились и стали спускаться по шее Натали. – Нет… – Почему? Ведь мы оба этого хотим? - как всегда тихо, снятым с дыхания голосом сказал Матвей в горячие и сильно пахнущие волосы Фройляйн. – Ты мой студент, Ларский. Нет. – Через неделю диплом. Уже не студент. Уже коллега. Благодаря.. тебе, - Матюша впервые обратился к своему мастеру так фамильярно, на “ты”, и ему это очень понравилось, аж до дрожи в коленках. - Иди ко мне! Ведь знаешь, что люблю тебя!.. Натали замерла от такого признания. Никак не ответила на него. Но через мгновение она развернулась в руках Ларского, осмотрела его лицо задумчиво и намного нахмурено, а потом положила ему одну руку на щеку, другую на затылок, стала гладить его. Ларский быстро поцеловал ладонь, гладящую его по лицу, приблизил своё, переводил взгляд с губ на глаза Натали, немного, как будто от электрического разряда, отдёрнулся, но в итоге дотронулся своими губами до губ Фройляйн. Стал медленно и не отрываясь своими губами трогать её губы, растягивать, а потом и углублять поцелуй, чувствуя, как Натали отвечает ему, но не торопясь, разрешая проявлять инициативу. Матвей неожиданно почувствовал, как на месте той нежности и уважения, что он испытывал почти постоянно к Натали, начинает распускаться какой-то ещё им неведомый цветок, который он про себя назвал - страсть. Его стало мелко трясти, целовать он стал настойчивей, прижимать к себе невысокую по сравнению с ним, тонкую женщину сильней, а руки его стали лихорадочно растирать ей по шелковой блузке спину, лопатки и поясницу, крепко, с нажимом. Натали тоже сильней обхватила его голову, запустила пальцы в короткие на затылке волосы Ларского и стала при этом сосать его язык внутри своего рта. Ларский спустил одну руку на бёдра Натали и прижал низ её тела к себе. И только тогда почувствовал, вернее - НЕ почувствовал привычного, ожидаемого для него в таком состоянии и в этом месте члена. Но это не испугало его. Голова Матвея сильно закружилось, а дрожь по телу стала заметна даже партнерше. Натали прервала поцелуй и внимательно стала рассматривать пульсирующее лицо Матвея с приоткрытым ртом, которым он хватал воздух. – Всё в порядке? - тихо, продолжая рассматривать Ларского, спросила Фройляйн. – У меня не было никогда… с женщиной… - решил всё-таки предупредить Матвей. - Если что-то пойдет не так… Извини. Натали ещё раз внимательно посмотрела на Ларского. Потом взяла его за руку и повела в глубину квартиры, куда Матвей ещё никогда не заглядывал. Привела в спальню, подвела к кровати и, положив руку на плечи, посадила на неё. Расстегнула в своей блузе сначала манжеты, потом начала расстегивать пуговички, идя с верхней вниз, тогда быстро Матвей стянул с себя через голову свой свитшот и начал помогать Фройляйн расстегивать эти крохотные пуговицы, снимать юбку, стягивать колготки, и очень скоро Натали оказалась перед одетым уже только в одни джинсы Ларским лишь в нижнем белье - удобном, телесного цвета, без кружев и рисунков. – Хочешь, в ванную сначала? - спросила Натали, вернув свои руки на его плечи, но Матвей так волновался, дышал через рот, трепетал ресницами и оглядывал необычное для него тело такой привычной ему женщины, не зная, что делать дальше, что стало ясно - никакой ванной! Фройляйн поняла, что Матвей серьёзно подзавис и решила действовать самостоятельно. Она осторожно опрокинула Матвея на кровать, расстегнула ему ремень на джинсах и молнию, стащила их с него вместе с носками, оставив только в белье, ненадолго нависла над ним лежащим под ней, сама стоя на четвереньках, поцеловала глубоко и долго, помогая восстановить спокойствие, а потом спустилась поцелуями вниз по телу, оказалась между его разведённых, стоящих стопами на ковре ног, стянула с него и сняла боксеры, и осторожно взяла в рот небольшую красную головку его члена, посмотрела на лежащего и наблюдающего за ней Матвея не выпуская член изо рта, и стала насаживаться на него, при этом одной рукой перекатывая в пальцах яйца. Матвей застонал, громко и открыто. Он уже давно завязал со случайными партнёрами, к тому же сосредоточился в последний год на учебе и творчестве и у него давно не было секса. Поэтому была опасность кончить очень быстро и только от одних ласк. А Натали ласкала его нежно, но настойчиво, не делая пауз, но при этом явно не желая его быстрой разрядки - как только он был готов кончить, она сжимала его член у основания, не переставая при этом двигаться губами, языком, горлом на нем. И тут Матюша потек! Это стало ясно не только по тому, как сильно увлажнилось у него между ягодиц, но и по тому, какое облачко аромата своих феромонов он выпустил. Это он, вопреки обыкновению, даже сам почувствовал, унюхал, как в комнате запахло какими-то пчёлопродуктами, как пахнет и не мед, и не соты, а то, что делают из меда и воска. Горячий, сладко-пряный аромат. Матюша уже знал, что это его природный запах, но чувствовал его сам крайне редко. Натали тоже всё это и почувствовала, и увидела. Она оторвалась наконец от члена омеги, встала и очень быстро, под пристальным взглядом полностью растерянного Матвея, разделась, подползла по кровати к нему и, перекинув одну ногу через туловище парня, нависла над ним. – Давай, ты попробуешь в меня войти, - предложила она, глядя в бегающие глаза Матвея и гладя его по лицу. - Сверху? И она обхватила Матвея за плечи, крутанула их и оказалась под ним, обвила его своими длинными тонкими ногами, но потом просто поставила ступни на покрывало, развела широко согнутые в коленях ноги. Матвей прикрыл глаза, сделал вдох-выдох и стал пытаться войти членом в лежащую под ним спокойно женщину, но у него почему-то не получалось. Член проскальзывал по влажному и мягкому, но не попадал в нужную дырочку. – Милый, - нежно позвала Матвея Натали. - Можно, я помогу? И она, погладив его по лицу правой ладонью, тут же спустила руку вниз и между ними, взяла его член, от чего Матвей охнул, и приставила его головку к входу в себя. – Добро пожаловать, - прошептала Натали, продолжая одной рукой держать и направлять член Матвея и притянув его другой рукой за плечи. - Вперёд. И Матвей двинул бедрами. А потом ещё, и ещё, и ещё раз. Он как будто провалился в что-то горячее, влажное, скользкое. Он ещё никогда не был ни в ком. Он же омега! Это его брали. Это он впускал в себя. А теперь он двигал бёдрами. Он входил и выходил почти до основания. – Всё правильно делаю? - задыхаясь, как на бегу, спросил Матюша. – Да, да, только не торопись, пожалуйста, - простонала Натали и из-за того, что Матвей впервые услышал такие стоны, у него сорвало крышу. Какое там - не торопись!? Он начал быстро, резко, сам издавая стоны и крики, вдалбливаться в мягкое, влажное, горячее нутро женщины. Неожиданно сам для себя вскрикнул и замер. Он кончил в Натали, даже не спросив у неё разрешения сделать это. Открыл глаза и увидел, что она под ним спокойно лежит, улыбается и рассматривает его лицо. – Извините… Так нельзя было… - начал оправдываться Матвей, но почувствовал, как его член выпал из влагалища. И сам Матвей, немного смущённый, отвалил в сторону, лёг рядом с Натали и перевернулся на спину, уставился в потолок ничего не видящими глазами. – Всё хорошо? - спросила, повернувшись к нему лицом на бок Натали. – Да… Только… Ты… Боже, как же это приятно!.. - не сдержал свои эмоции Матюша. Его действительно отпустило, по всему телу растеклась нежная истома, удовольствие, полученное от такого для него необычного секса, наконец дало о себе знать. Волновало лишь то, что он не выполнил просьбу Натали и ещё то, что она была спокойной после секса, ну и то, что он кончил в неё. А у женщин альф бывают дети? – Тебе… Как со мной тебе?.. - Матвей получив разрядку, чувствовал, что сам не доставил того же своей партнерши. – Мне очень приятно… С тобой, - гладя его по лицу и волосам, ответила Натали. - Очень. – Но… ты как будто?.. нет?.. - Матвей и с мужчинами альфами-то не знал, как говорить об этом, даже во времена своего недолгого экспериментального блядства он оставлял за партнёрами право на все эти разговоры, даже в этом оставаясь пассивным, ведомым. – Ты хочешь, чтобы я кончила? - продолжая гладить его, спросила Натали. - Не испугаешься? Матвей тоже перевалился на бок, посмотрел Натали в глаза, чмокнул её в губы и быстро помотал головой: нет, не испугаюсь. Она привстала, вытащила подушки из-под покрывала мягкого бархатного тёмно-серого, потянула Матвея за руку, посадила его на кровати и подоткнула ему под спину эти самые подушки, а сама села на кровать между его ног спиной к нему и легла на его грудь. – Если будет страшно или неприятно, не молчи, я взрослая девочка, перенесу отказ, - сказал Натали, взяла в свою правую руку правую же руку Матвея, пососала его пальцы и спустила их руки вниз по её телу, запустила пальцы себе в самом начале половых губ, дала нащупать твердый крупный шарик, спрятавшийся в мягком и скользком. - Вот здесь, двумя пальцами, по кругу. – Покажи, как, - попросил её на ухо Матвей, когда почувствовал, что она хочет убрать свою руку и оставить его с этим неизвестным ему делом одного. И Натали показала, водя его рукой, потом убрала свою руку и отпустила себя - стала изгибаться в руках Матвея, стонать, закусывать губу. В какой-то момент, когда Матвей по её участившемуся дыханию, пробежавшей по телу дрожи и тому, как она сама стала телом ускорять движение его пальцев, понял, что вот сейчас и будет оргазм, Натали повернула к нему голову и, взглядом помутневших глаз скользнув к губам, впилась в губы Матюши поцелуем, не глубоким, но страстным, захватывающим. И затем она, разорвав поцелуй, начала долго извиваясь в его руках и дрожа, крича и постанывая, пульсируя чем-то внутри, кончать. От всего увиденного и почувствованного у Матвея, уже давно к этому моменту снова возбужденного, без какого-либо касания произошло семяизвержение прямо на спину прижатой к нему партнёрши, он тоже вскрикнул в губы Натали, мычащие в его же губы в новом поцелуе, и они на этот раз кончили вместе. Через неделю Матвей Ларский на торжественном вручении в Консерватории получил свой диплом из рук ректора. А на ужин в честь выпускников, устроенный попечительским советом и меценатами Консерватории в ресторане неподалеку от их вуза, ни Матюша, ни его преподаватель, доцент Фройлян Натали Шварцгард не остались. У них были свои планы. Через несколько часов перелёта из Гамбурга в Женеву, а потом переезда на заранее арендованном автомобиле до кантона Вале они входили в уютное швейцарское шале, в котором решили отдохнуть после всего пережитого ближайшие три недели, а то и месяц.