последнее лезвие.

снова. снова холодное прикосновение лезвия к коже. снова. это навязчивое "помогу" со слов ви... его невозможно было вытеснить из памяти. оба запястья Шелли были испещрены алыми дорожками, запекшаяся кровь темными корками покрывала кожу. она этого не хотела...? хотела. хотела. хотела. хотела. чтобы прекратилось. чтобы хоть что-то почувствовать, кроме этой гнетущей пустоты. чтобы доказать себе, что все еще может ощущать. ...Шелли уснула. снова сон. снова голос Ви, режущий, как лезвие: "никчемна". снова. снова резко проснулась, вся в холодном поту, простыня прилипла к спине. снова на полу, щека прижата к шершавому ворсу ковра, который впитал слишком много темно-красного. снова разочарование, застывшее в безмолвном лице тишины вокруг. снова попытка укрыться в кровати. снова. следующая ночь прошла по тому же сценарию. только на этот раз лезвие зашло глубже, оставив после себя более жгучую боль и больше крови. вдруг... глухой стук в дверь. "кто это? астро, Ви? тиша? спраут... денди?" — мелькнуло в голове, но все имена казались чужими, призрачными. она с усилием поднялась, подошла к двери, оперлась лбом о прохладное дерево. "кто?" — выдохнула, голос хриплый от неиспользования. — я, — проговорил голос с другой стороны. астро. — открой, пожалуйста. я знаю... в каком ты состоянии... он был прав. Шелли была в ужасном состоянии — опустошенная, бледная, с темными кругами под глазами и руками, на которых застыли свидетельства отчаяния. мысль "мне нечего терять" промелькнула с горькой ясностью. она повернула ручку. астро стоял на пороге, и его лицо выражало шок, граничащий с ужасом. он не мог оторвать взгляд от ее рук, от засохшей, темной крови на бледной коже. — могу ли я... пройти? — осторожно спросил он, словно боялся спугнуть. — да, — без интонации ответила Шелли, отступая вглубь. — заходи. астро переступил порог, и его взгляд тут же упал на ковер. бежевый ворс был испещрен бурыми, неровными пятнами, большими и маленькими, как карта страданий. воздух в комнате был спертым, с едва уловимым металлическим запахом. — можем ли мы... быть друзьями? — выпалил он, явно не зная, с чего начать, как помочь. — да, — ответила Шелли почти автоматически, опускаясь на край кровати. — я не откажусь... наверное. — что ты чувствуешь сейчас? — спросил он тихо, оставаясь стоять посреди комнаты. — я не знаю, — честно призналась она. пустота. тяжесть. ничего. — может, поесть? — предложил он, пытаясь найти что-то практичное. — я могу принести тебе что-нибудь? — нет... — она покачала головой. — не надо. — Шелли, ты не была ни на завтраке, ни на обеде, ни на ужине, — его голос звучал мягко, но настойчиво. — ты должна поесть хоть что-то. пожалуйста. — я не хочу есть! — в ее голосе впервые прорвалось что-то живое.. раздражение, отчаяние? — не заставляй меня. — ладно, — он вздохнул, подняв руки в умиротворяющем жесте. — прости. может... мне пойти? — иди, — прошептала она, снова глядя в пол. астро медленно повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Шелли не видела, куда он направился — к лифту ли, по коридору ли. она просто услышала удаляющиеся шаги. дверь щелкнула. она осталась одна. снова. она сидела на кровати, неподвижная. мысли... они накатывали, как тяжелые, маслянистые волны. зачем он пришел? зачем спрашивал? друзья... что это слово значило сейчас? пустота в желудке сводила спазмом, но мысль о еде вызывала тошноту. кровь на ковере... ее руки... голос Ви в голове... холодное лезвие... все это снова замыкалось в один бесконечный, мучительный круг. снова. тишина после ухода астро продержалась недолго. стук в дверь снова. настойчивый, гулкий. Шелли не двинулась. может, пройдет? но стук повторился, громче. потом голос ви, прорезающий дерево: — открой, ляллит. знаем, ты там. астро слюнявенький всё рассказал. про твои... художества. сердце Шелли упало. "всё рассказал." значит, знают. все. холодный пот выступил на спине. она медленно подошла, повернула ручку. на пороге стояла ви. за ней – гул толпы. конни, фин, луи, блистающий неестественной улыбкой глистен, тиган с подносом и фальшиво-сладким выражением лица, и мрачно маячивший блот. они влились в комнату, как нашествие, заполняя спёртый воздух чужими запахами, смехом, слишком громкими голосами. — ооо, какая милая берлога! — фальцетом воскликнула конни, оглядываясь с преувеличенным интересом. — я, конечно, в своих апартаментах привидений живу куда роскошнее, но тут... уютненько. если не считать этого, — она брезгливо ткнула пальцем в ближайшее бурое пятно на ковре. фин прыгнул следом, чуть не наступив Шелли на ногу. — привет, ляллит! — заорал луи, широко улыбаясь, его цирковая энергия била через край, грубая и не к месту. — слышал, ты тут шоу с кровью устроила? драматичненько! можно глянуть на шрамы? а? Шелли попятилась, прижимая окровавленные руки к животу. ви тут же шагнула вперёд, её холодный взгляд скользнул по рукам, по ковру. — да, ляллит, — прошипела она, и каждое слово било как пощёчина. — покажи класс. всем интересно, как глубоко зашло твоё... отчаяние? или это новый способ привлечь внимание? всё равно никто не смотрит на тебя, если не на такие... "перформансы". — ой, ви, не груби! — вставила тиган, ставя поднос с чашкой на тумбочку, заляпанную каплями засохшей крови. — мы же пришли помочь! попить чайку, успокоиться. правда, ляллит? ты выглядишь ужасно. надо подкрепиться. — её голос был сладким, как сироп, но глаза бегали по комнате, по Шелли, с любопытством, лишённым сочувствия. — подкрепиться? — фин прыгнул на кровать, заставив пружины скрипеть. — да на неё смотреть тошно! ляллит ляллит, целлюлит! ха! особенно после таких спектаклей. живот точно не втянешь! глистен фыркнул, поправляя воображаемую прядь волос. — пожалуй, единственное интересное, что ты сделала, ляллит, — пренебрежительно бросил он. — хоть немного драмы в эту скучную рутину внесла. но даже тут ты перестаралась. выглядит... дешёво. как и всегда. — согласен, — глухо пробурчал блот, его тёмная фигура казалась ещё мрачнее в этом свете. — грязь. кровавая грязь. и всё равно ничего не изменится. зачем пачкаться, ляллит? чтобы стать ещё некрасивее? давление. оно висело в воздухе, тяжёлое, липкое. слова обрушивались градом: "ляллит", "отвратительно", "дешёво", "некрасиво", "тошно". они кружили вокруг неё, тыкали пальцами в ковёр, в её бледность, в её руки. ви стояла рядом, её молчание было хуже крика – оно одобряло. конни рассказывала какую-то нелепую историю о своих "подвигах", бросая на Шелли презрительные взгляды. фин и луи перекрикивались, передразнивая её позу, её молчание. глистен искал отражение в окне, брезгливо морщась. тиган настаивала: "пей чай, ляллит, тебе нужно прийти в себя!". а блот мрачно комментировал каждое пятно. — может, повторишь? — вдруг предложил луи, его веселье стало зловещим. — прям при нас? для полноты картины? покажи, как глубоко ты умеешь, ляллит! Шелли сжалась. каждый нерв кричал. она хотела закричать, чтобы они ушли, закрыть уши, спрятаться. но голос не шёл. только тихий хрип. она была парализована этим натиском, этой кажущейся заботой, переходящей в жестокость, жизнерадостностью, ставшей оружием. их присутствие было пыткой. каждый взгляд – уколом. каждый смешок – ударом по и без того разбитому "я". они заполнили её последнее убежище, превратив его в арену для издевательств, в ярмарку её унижения. "ляллит". прозвище звенело в ушах, смешиваясь с голосами, с визгом фина, со слащавостью тиган. ви наблюдала. уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. это было именно то, чего она хотела. стая набросилась на раненую, и она руководила травлей молчанием, одобрением. Шелли стояла посреди своей комнаты, залитой свидетельствами её боли, и чувствовала себя голой, выставленной на посмешище. пустота внутри сжалась в тугой, болезненный комок. а они давили. давили. давили. словами, смехом, ложной заботой, откровенной злобой. чтобы она сломалась окончательно. чтобы доказать ей её никчемность. "ляллит". чтобы она поверила. они не уходили. чай остывал. разговоры и смех гремели, раня тишину. Шелли медленно опустилась на пол, в угол, подальше от кровати с её ужасными напоминаниями, но и от них. она прижала колени к груди, спрятав лицо. заживающие порезы на запястьях горели под повязками из рукавов. голоса бульдозером шли по ней, не обращая внимания на её попытку исчезнуть. она была здесь. она была "ляллит". она была их мишенью. и выхода не было. только это давление, этот гул, эта всепоглощающая, уничтожающая пустота, которую они усугубляли каждым своим словом, каждым взглядом. снова. она была одна. снова. даже посреди них.