Ты не один

Дом для инвалидов "Тихое утро" был серым, даже в солнечные дни. Стены, когда-то выкрашенные в бледно-голубой, теперь покрылись сетью трещин и пятен. Полы скрипели под ногами, а из-под плинтусов вечно тянуло холодком. По коридорам медленно двигались люди — кто на костылях, кто в колясках, кто просто шаркая ногами. Некоторые разговаривали сами с собой, другие молчали, уставившись в стену. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь пыльные оконные стёкла, ложились на потёртый линолеум бледными прямоугольниками. Где-то в коридоре мерно капала вода – глухие удары капель о металлическую раковину сливались в монотонный ритм. Воздух пах лекарствами, дезинфекцией и чем-то затхлым – как в старом шкафу с забытыми вещами. На стене висел телевизор с размытым экраном. Там мелькали кадры какой-то медицинской драмы, но звук был выключен. Под ним, на потертом диванчике, сидела пожилая женщина и беззвучно шевелила губами, повторяя реплики актёров. Он сидел у большого окна в углу холла, отгороженный от всех высоким растением в горшке. Его рыжие волосы, давно не стриженные, спадали на лоб, почти скрывая тонкий шрам над бровью. Голубые глаза, когда-то яркие, как лед, теперь были тусклыми и пустыми. Нил ненавидел эти "добровольческие акции". Каждый раз одно и то же — приезжают улыбчивые люди в одинаковых футболках, раздают подарки, фотографируются для соцсетей и уезжают, оставляя после себя лишь чувство унижения. Сегодня было хуже. Медсестра Марта, с натянутой улыбкой, забрала его костыли. — Нил, дорогой, тебе нужно социализироваться! Посмотри, какие замечательные ребята приехали! Они чемпионы! Он не ответил. Если бы мог — ушел бы. Но без костылей он не пройдет и двух шагов. Его пальцы – бледные, с жёлтыми пятнами от никотина и синяками от недавних капельниц – нервно перебирали страницы "Преступления и наказания". Левая нога, одетая в дешёвый спортивный ботинок на размер больше, была вытянута перед собой. Если присмотреться, можно было заметить, как она слегка подрагивает – не от холода, а от хронической боли. Дверь распахнулась с громким стуком, нарушив привычную тишину. – Ну что, ребята, давайте заряжать позитивом! – раздался звонкий голос Кевина Дэя. В холл ввалилась группа молодых людей в одинаковых оранжевых толстовках с эмблемой команды. Они шумели, смеялись и перекрикивали друг друга, как стайка шумных птиц. Эндрю Миньярд вошёл последним. Его чёрные ботинки с громким стуком ударили по полу. Он не улыбался, в отличие от своих товарищей, а лишь лениво оглядывал помещение, медленно выдыхая дымок от сигареты, которую не успел докурить перед входом. Его внимание сразу привлекла фигура у окна. Рыжие волосы, выгоревшие на концах до почти медного оттенка. Слишком худые плечи, чётко проступающие под тонкой хлопковой футболкой. И главное – поза. Каждый мускул был напряжён, будто перед ним не безобидный пациент, а загнанный в угол зверь, готовый в любой момент броситься в атаку. Эндрю медленно направился к окну, намеренно громко стуча подошвами по полу. – Тебя сюда приковывают на ночь? – спросил он, останавливаясь в метре от Нила. Тот даже не повернул головы. – Уйди. Голос был низким, хрипловатым – как будто его обладатель давно не использовал его по назначению. Эндрю усмехнулся, доставая новую сигарету. – Или что? – нарочито небрежно спросил он, наблюдая, как напряглись плечи собеседника. Нил наконец повернулся. Его голубые глаза – не просто светлые, а почти прозрачные, как лёд в солнечный день – холодно сверкнули. – Ты что, специально пришёл потроллить калек? – прошипел он. – Иди развлекайся со своими друзьями. Эндрю неожиданно рассмеялся – коротко и беззвучно. – Во-первых, они мне не друзья. – Он сделал шаг ближе. – Во-вторых, ты единственный здесь, кто не смотрит на нас, как на приезжий цирк. За его спиной раздался взрыв смеха – кто-то из Лис уронил клюшку, и она с грохотом покатилась по полу. Нил вздрогнул, его пальцы вцепились в подлокотники кресла. Эндрю заметил это. Заметил и то, как парень непроизвольно прикусил нижнюю губу, как его зрачки сузились от внезапного шума. – Я завтра приду, – неожиданно сказал он. Нил фыркнул: – Не трать время. – Моё время – мои проблемы. Он повернулся уходить, но на прощанье бросил: – Кстати, Достоевский – переоцененное дерьмо. И ушёл под звук Нилового возмущённого вздоха. За окном медленно проплывало облако, на секунду затенив солнце. Нил снова остался один – с больной ногой, потрёпанной книгой и странным ощущением, что что-то только что изменилось. Но что именно – он понять не мог.