План эвакуации

— Ты сидишь на арт-объекте. Сука. Вот же… Блядь. И нет, мысленное красноречие аврора Поттера вовсе не было связано с «арт-объектом» или с тем, насколько неудобно было на нем сидеть. И уж точно не с тем, что он понятия не имел, что в этом зальчике с современным искусством было, собственно, искусством, а что предметом мебели. Он просто узнал голос. Нет, не из тысяч, и нет, сердечко его не дрогнуло. Никаких ранних инфарктов или тупых чувств, спасибо. — Он стоит как твой дом на Гриммо. Сердце билось ровно, гулко, так, что его пульсация неприятным ритмом отбивала в висках чечетку. Он узнал этот голос, потому что от него сразу начиналась мигрень. — Я его продал. Какого хуя он тут забыл? Эта выразительная мысль относилась в равной степени и к тому, что сам Гарри делал в галерее, и к бессменному спонсору его мигрени. — И вместо него приобрел себе сидушку за полтора миллиона? — Эти интонации, бархатные, приторно-заинтересованные. Щедро сбрызнутые ядом. — Концептуально… Слово «концептуально» в данном контексте означает «ебанически тупо». — Съеби. — Слезь с искусства, не позорь Англию. — Не тебе говорить о том, что позорит Англию. — Мудила. Аврорский слух различил удаляющиеся шаги. Отличный диалог. Великолепный. Как и любой диалог с Драко Малфоем. То, чего и следовало ожидать спустя три года с их последней встречи. То, чего в целом следовало ожидать от посещения галереи Тейт Модерн, в чьем магическом крыле представляла свои работы Луна Лавгуд. Гарри попытался сослаться на дежурство (глава Аврората Робардс был в числе приглашенных — не прокатило); посетовать на оживший труп и угрозу нашествия инферналов (не успел зачаровать манекен для правдоподобной инсталляции); притвориться больным (никогда-никогда, даже под угрозой посещения Тейт Модерн не пейте экспериментальные бодрящие зелья от носящих фамилию Уизли); честно сказать, что искусство ему до пизды («ты идешь туда как друг, а не как арт-дилер»). Поэтому хороший друг Гарри сидел на объекте современного искусства, стискивал зубы от тупой боли в висках и остро, рьяно жалел, что все же оказался здесь. И из принципа не вставал, хотя задница уже онемела. Перед ним остановился официант с небольшим подносом, на котором позвякивали фужеры. В зеркальном блеске его начищенных туфель отражались блики сотен ярких лампочек под потолком. — Игристое? Гарри хмыкнул. Где он и где игристое? Туфли не исчезли. Пришлось поднимать голову. Растягивать губы в улыбке. И взглядом щедро обещать обладателю сверкающих туфель самую мучительную расправу. О, Поттер это умел. В какой-то момент даже Ведьмополитен перестал присуждать ему сомнительные в своей ценности премии «холостяка номер один» или мистера «самая сексуальная улыбка Британии». Никаких чар не хватало, чтобы замаскировать то, что Поттер вкладывал в кривые гримасы, глядя прямо в колдокамеры. Гримасой, справедливости ради, Гарри пользовался редко — обычно побеждало дружелюбие. Да и в целом он не испытывал дурной микс из тоски (спасибо современному искусству) и гнева (добрый вечер, Драко) и был человеком приятным. Просто не сегодня. — О, Гарри, — раздалось мелодичное, и он едва-едва успел натянуть что-то относительно благожелательное на лицо. — Не мог бы ты недовольно посидеть на какой-нибудь другой скульптуре, эту желает рассмотреть один премилый джентльмен. — Конечно, Луна. Джентльменом оказался пожилой мужчина, одетый почему-то в бледно-голубую тогу и странную полосатую шляпу — будто бы подарок Луны. Хотя… черт их разберет, странных седых старцев в тогах. Пришлось подняться. Драко Малфой — в татуированных пальцах зажата тонкая ножка бокала — ухмыльнулся, глядя Поттеру прямо в глаза. Будто бы праздновал победу, хотя, Мерлин, это даже не соревнование. Мудила. Из острого чувства протеста Гарри зачем-то схватил игристое у давешних сверкающих ботинок — официант шарахнулся, задел джентльмена в тоге и едва не опрокинул поднос — и принялся буравить взглядом какое-то полотно. С равной вероятностью это могла быть баснословно дорогая картина или план эвакуации. Три года. «Ты сидишь на арт-объекте». Вот бы у него был план эвакуации, а? От Драко Малфоя, ухмыляющегося наяву и в его собственной голове, будто бы не было всех этих лет. Под люминисцентом сотен светильников и уважительным шепотом об экспонатах (нельзя же говорить в полный голос, если не хочешь прослыть невеждой) Поттер убедился, что ему потрясающе нечего делать в галерее Тейт Модерн, кроме как бесполезно раздражаться, поставил пустой бокал то ли на столик, то ли на очередной арт-объект, и с лицом человека, захваченного неотложными делами, свалил.