План эвакуации

— Ты сидишь на арт-объекте. Нет-нет-нет. Нет, пожалуйста. Хотя… А вот похуй. Окончательно и бесповоротно. Он выберется. Или разъебет себя, сойдет с ума и ему станет плевать. — Чего ты от меня хочешь? — произнес Гарри ровно, поднявшись. Задница все еще ныла от сидения на арт-объекте. — Спасти от позора? Все же ты венценосный Гарри Поттер, а тут такой конфуз, — тянул Малфой с классическим апломбом. Мерзавец, великолепный, острый мерзавец. Как же Гарри сильно в него вляпался. Как тупо было искать какой-то там план эвакуации. — Ты слизеринец. Ты Малфой. Три года назад ты сделал вид, что мы не знакомы. Ты весь про подтексты и скрытые мотивы. Сейчас подошел. Скажи почему, — произнес Гарри ровно, врубая аврорский тон. Тот самый, который про допрос и про «не подчинишься — будет хуже». Серые глаза напротив полыхнули чем-то диким. — О, ну раз ты настаиваешь, — промурлыкал Драко, вдруг подходя ближе. Гораздо ближе, чем раньше. Малфой пах чертовой грозой. Штормовое предупреждение. — Ты, Поттер, нарушаешь все мыслимые границы. Серьезно, это закрытое суарэ, сюда в очереди стоят за приглашениями… А ты, драккл, в джинсах и берцах, почти рабочая форма, которая диктует что-то типа «на колени, придурки». У тебя на голове пиздец, уставшая рожа и адски обтягивающая футболка с теми самыми шестью кубиками, которые видно. Это горячо. Это очень горячо. Я не могу отказать себе в попытке затащить тебя… — Тащи, — усмехнулся Гарри. Окей, ему нужна была передышка. Вместо этого Драко Малфой решил вскипятить его кровь и мозги. Да почему, собственно, нет? Чего еще ему терять? Цепкие прохладные пальцы на запястье. Двери, через которые он уже давно не мог пройти без черноты перед глазами и тупого повторения «ты сидишь на арт-объекте». Магловская часть галереи. Какие-то отвлекающие чары. Какой-то пустой зал. Драко Малфой, с нажимом скользящий по его животу — татуированные пальцы в сантиметре от ремня его джинс. Поплывший, безумный, больной взгляд. Один на двоих. Гарри сам не понял, как его ладонь оказалась на чужом затылке — короткие жесткие волоски царапали кожу. Глаза в глаза. Позади экспонат. Перед ним — пропасть и бездна. Поцелуй больше похож на поединок — столкновение губ и языков, вперед и ближе на инстинктах и каком-то животном желании быть ближе. Больно, привкус крови, смешанный со слюной, обжигающий почти укус в подбородок и по шее. Он вылизывал бледную хрупкую шею и сжимал ее, зная, что чуть сильнее — и он с хрустом переломит позвонки. Драко кусался, Драко провел языком по его щеке, грязно, пошло, очень живо, оставив размашистый влажный след. Драко лапал его руки, живот, засунул пальцы под ремень, прошептал какую-то изумительную пошлость в ухо. Аврор Поттер честно вспомнил про свои тренировки выдержки и все такое. Не работало. Малфой под его пальцами ощущался самым правильным, что могло быть в жизни. Да-да-да, только подростки оставляли следы и засосы, но вот такому взрослому аврору хотелось сжать, пометить, укусить — до красноты, раздражения и синяков. У Драко, черт возьми, была самая горячая задница во всем Соединенном Королевстве. Поттер прижимал его к какому-то экспонату — маска фараона на каком-то многотонном саркофаге смотрела на них с осуждением — и пытался не захлебнуться в ощущениях. Это было ни разу не эротично-красиво, никаких соблазнительных изгибов, правильных поз или сладких полустонов с придыханием. Только хриплые ругательства, болезненно-сильные нажатия и бешено колотящееся сердце. Хорошо, что кто-то из них двоих догадался наложить отталкивающие чары. Плохо, очень плохо, что у них не было ни одной причины остановить безумие. Наверное, стоило начать это как-то по-другому. Какая это уже их попытка? Малфой поймал его взгляд — зрачки топили стальную радужку. Улыбнулся открыто. Пошло. С обещанием. И Поттер поддался, поддался, разворачивая Драко спиной, прикусывая изумительно влажную кожу на загривке, ловя губами и языком мелкую дрожь. Горячо, значит? Ладно, Драко, ты увидишь пожар. Даже если потом они оба в нем сгорят. Пальцами по жесткой дорожке коротких волосков внизу живота, распахнуть дурацкий пиджак, вытащить рубашку — баснословно дорогая ткань затрещала от неаккуратных прикосновений. Дурацкий ремешок брюк с какой-то очень хитрой застежкой, Гарри пришлось сосредоточить магию в руке, чтобы испарить его на хер. — Варварство, — выдохнул Драко полузадушенно. — Скажи, что тебе не нравится, — прорычал Поттер, сжимая малфоевский член, такой горячий, влажный и твердый. — Умеренно увлекает, — процедил этот мерзавец, но Гарри лишь снова прикусил чувствительную бледную шею, помня, как Драко это нравилось, и размашисто задвигал рукой, ловя хриплый выдох. Лучшая пошляцкая симфония, эти выдохи, заклинание смазки и развратное хлюпанье. До дрожи и проверки хрупкой выдержки — вжиматься стояком в малфоевскую задницу, помня, как может быть. Зная, что сейчас, вот прямо сейчас будет так. И даже лучше. — Не пизди, — выдохнул Поттер. Свободной рукой сжал себя через джинсы — сука, до неудовлетворенных мурашек и горячей стыдной волны на пределе. — Отсосешь или… — Или, придурок, я пришел смотреть современное искусство, а не это все. Так что давай по-быстрому. Драко вывернулся из-под его рук, на удивление ловко. Вжикнул поттеровской ширинкой, стащил джинсы и боксеры, насухую провел ладонью, грубо и быстро. Затем медленно облизнул свою руку, глядя в глаза — дразняще. Прошелся по члену уже медленнее, и слюны было явно недостаточно, но ощущалось так остро и критично нужно, что Гарри со стоном выругался. Малфой всегда был так остро хорош, этот накал на грани, эта уверенность и абсолютно не картинная пошлость. Драко нравилось, и он трогал и брал, открыто и со стоном, не сладко-выверенным, а таким надрывно-искренним. — Ненавижу твои блядские зеленые глаза, — сообщил Малфой ровно, а затем порнушным тоном произнес самые порнушные заклинания. Смазка-растяжка, хотя Поттер обожал делать это сам, и, Мерлин, его пальцы в заднице Драко — такое забытое и горячее зрелище, но… Но, очевидно, не в этом полубезумном бреду. — Ненавижу твой надменный взгляд, — сообщил Поттер из вредности, дернул за полы распахнутой рубашки — дорогущая ткань затрещала, — поцеловал смазано и развернул Драко спиной к себе. Обычно он любил, чтобы долго и правильно, чтобы растягивать тугую бледную задницу, слишком худую, и впиваться пальцами в выступающие ребра, и оставлять поцелуй-укус на торчащем почти трогательно позвонке, но… Но сейчас хотелось подчинить, заявить свои права, отомстить за всю эту дурную гамму боли и любви. Сейчас не про довести до грани, а чтобы просто мозг не расплавился и вены не разорвались от бушующего адреналина. И первым движением внутрь — почти больно, но вместе с тем так правильно-сладко. Драко выдохнул резко, когда Гарри вцепился пальцами в выступающие косточки и толкнулся бедрами, заполняя полностью и сразу же беря тот бешеный ритм, который только на поражение, без малейшей паузы. Так, чтобы захлебнуться. Это не секс. Это не страсть и даже не любовь. Это больно: чем физически более прекрасно, тем в душе сильнее разрасталась зияющая пустота, но чертов кайф от резких движений будто заполнял ее, даря временное ощущение бесконечного удовольствия. Сука, секс с Малфоем — такой кайф. Такой кайф, потому что это не про физиологическое, это на самом деле про очень больные, резкие, острые чувства. Это не было бы ни разу прекрасно, если бы сам Драко не подавался под каждое движение, не выгибал спину, не ругался. К его пояснице липла пропитанная потом дорогая рубашка, а щегольской пиджак валялся уже где-то в ногах, а Гарри захлебывался воздухом и сжимал малфоевский член, пытаясь попасть в такт толчкам, но, конечно же, не попадал. Они кончили ни разу не сопливо-одновременно, сначала Драко с «да пошел ты», а потом Гарри с низким рыком. Так, что гребаная вселенная сдохла под новым большим взрывом перед глазами. Картинка расплывалась, и сначала зрение сфокусировалось на каком-то саркофаге с рожей фараона. Затем на малфоевском затылке — полностью мокрые короткие волоски, хрипящие выдохи. — Умеренно увлекает? — не удержался Поттер. Ну потому что их язык — такой, а не какой-то другой. Драко Малфой бормотал очищающие заклинания и улыбался так сыто-безумно, что Гарри, если бы мог, в эту улыбку влюбился еще сильнее. — Да. Ты хорош, Поттер. — Поговорим? — Нет, это все испортит. Гарри не нашел слова. Драко исчез за дверями, где толпились маглы, не понимающие, почему очередной зал закрыт, а Поттер снова не успел…