Я уволен

- Адлер, иди в пятую палату и проверь показания датчиков у Раднаева... Ах да! Можешь ещё провести тесты, чтобы понять в себе ли он вообще. Главврача я слушаюсь и иду в пятую палату, на ходу проверяя карту пациента. Ильяс Раднаев, двадцать один год, перенёс операцию по удалению злокачественной опухоли в мозгу. Очевидно, что что-то могло пойти не так, могли задеть важные отделы мозга, но... То что он выжил уже сенсация. Опухоль была обнаружена на довольно поздней стадии, да еще и расположение такое, что любое лишнее движение могло на всю жизнь оставить парня инвалидом. Спускаясь в лифте, я читаю его мед книжку. На удивление серьезных проблем со здоровьем у Раднаева нет, а вот с головой наоборот. В официальных диагнозах числится простая форма шизофрении и аутизм. В пятнадцать лет Ильяс Раднаев лежал в психиатрической лечебнице после того как был замечен на самоповреждении. По сей день вынужден принимать таблетки от своей головушки. Для людей и для себя больше не опасен, вышел в ремиссию. Заходя в палату, я уже сама хочу увидеть этого Раднаева. Тот оказался щуплым худощавым азиатом, без волос на голове выглядит совсем уж уязвимым. Руки порезаны, ногти искусаны в мясо. Кажется ни в какую ремиссию он и не выходил. Взгляд у него какой-то отрешенный, на меня он даже не взглянул, поэтому про себя я уже начала думать худшее. Проверив все показатели, которые оказались не хуже чем у здорового человека, я решила провести тест. Я даже не насчитывала что всë пройдет гладко, нужно узнать какие отделы мозга были задеты, другого исхода операции и быть не может. Когда я представляюсь, Раднаев поднимает на меня свои чёрные глаза. В детстве я видела оленят в контактом зоопарке, так вот у него точно такие же глаза. Хоть он и не сказал ни слова, но циферблат часов он нарисовал правильно, хоть цифры и были римскими, я списала это на его аутизм. Когда формальная часть теста была закончена, нужно было провести опрос. Раднаев говорил тихо и неохотно, половину слов я не слышала из за кашля. - Извините, вы можете говорить погромче? Мне совсем ничего не слышно. На это Ильяс оскалился, закряхтел и поманил к себе пальцем. Выглядело жутко. Пиздец как жутко. Я только отстранилась подальше, не понимая, что мне делать. Звуки, которые издавал Ильяс были странными, не похожими ни на кашель, ни на приступ. А оскал даже близко не был похож на инсульт. Через некоторое время таких звуков я поняла что он... Смеётся. Смеётся и улыбается. Теперь-то стало ясно что, и где мы задели во время операции. - О, да, очень смешно Раднаев. Я чуть богу душу не отдала, пытаясь понять, что с тобой, а ты просто ржешь надо мной!? На это Раднаев снова оскалился и спросил немного громче, видимо специально чтобы я слышала. - Верующая что-ли? Я кивнула. Ещё никогда не было такого, чтобы меня осуждали за веру. Хотя может быть он мусульманин, и в его понимании я непременно должна покрыться? Ильяс снова открыл рот, и я приготовилась услышать что-то оскорбительное в свой адрес. - А я не верю. Будь бог, минии эжы эгэшэ хоёр үхэхэгүй байгаа. Половину слов я не поняла, но смысл до меня дошёл. И я не в праве менять его представления о мире. Единственное, что бы мне хотелось поменять, это его шрамы на руках. Я мягко взяла его за руку, возомнив себя первоклассным психологом и вкрадчиво сказала, чтобы даже до аутиста дошло. - Послушай, самоповреждение это не выход. Если тебе трудно, ты можешь поговорить с тем, кому ты доверяешь. Ильяс ничего не ответил, глупо пялясь на мои сиськи и сжимая мою руку. Вот чёрт, я слишком близко к нему. Я снова спросила, словно малого ребёнка. - Если лезвия у тебя с собой, ты можешь мне их отдать? На что, губы Ильяса растянулись в уродливой косой гримасе и он ответил. - Отдам если отгадаешь загадку. Я уже мысленно готовилась к поражению. Я никогда не понимала прикола абстрактных загадок по типу "что общего у ворона и письменного стола". Я тихо хмыкнула, мол "вляй", за чем последовала гениальная загадка от незнакомого азиата-аутиста, который только что пережил операцию на мозге. - У бабы две, у девки нету, а у кобылы посередине. Я покраснела и чуть не влепила затрещину этому извращуге. Сначала на грудь пялится, а потом такие загадки. Нахрен я вообще взялась помогать этому аутисту, психолог хуев... Пока я кляла себя и свою тупость на чем свет стоит, Раднаев снова подаёт голос. - Ты сдаешься? Даже не узнаешь ответ? Я резко разворачиваюсь к нему, топая каблуком так сильно, что паркет под ним, кажется даёт трещину. Я уже раздражаюсь от него, попрошу больше не отправлять меня к этому ненормальному. - Ну. И какой же ответ. Он опять скалится. И тихонько кряхтит, пытаясь подавить свой смех. - Глупенькая, это же буква "б". А ты про что подумала? - Извращенец. Заключила я и уже порывалась было уйти, но совесть во мне так и подбивала меня обернуться у входа. - Так ты не отдашь лезвия, да? На что получила краткий тихий ответ. - У меня их нет.