Punishment/Наказание

Юэ Ци была пьяна. Вей Цинвей тащила ее за руку через весь город, крича и при этом ужасно фальшивя: Ах, у красавицы Жу длинные рукава Но кто знает, что будет, когда я их подниму! Эта песня вводила в смущение всех немногих, кому в такое позднее время не повезло оказаться на улице, а Вей Цинвей все напевала и напевала, даже раззадоривала себя, часто оборачиваясь на Юэ Цинъюань, которой оставалось только мычать и закатывать глаза. Они добрались до Дома Увеселений, и там, под недовольным и осуждающим взглядом Вей Цинвей девушка заказала комнату с гуцинем и чай на двоих. Ей было этого достаточно, по крайней мере сегодня, когда они только-только закончили приводить в порядок все дипломатические дрязги в этой дрянной секте. Просто чай и гуцинь. Покой и тишина. Красивые мужчины и приятная музыка.

***

Слева на подушках лежала Вей Цинвей, порозовевшая и довольная, все ещё напевая какую-то глупую похабную песенку, подслушанную в трактире. Возле нее вился паренёк, время от времени подливавший в ее кувшин вина, и Цинвей почти мурчала от удовольствия, когда такие мягкие пальчики разминали ее шею. Юэ Цинъюань держалась, но когда Вей Цинвей в десятый раз попросила хозяйку этого заведения пригласить сюда юношу «да помоложе-покрасивее», со вздохом уступила. Всё-таки, у нее давно не было причин для маленьких радостей, а здесь и повод и возможность, почему бы не воспользоваться? Вино не выветривалось из головы, а чай, как ей показалось, сделал только хуже, и теперь ее виски наливались тяжестью наравне со смыкающимися веками. — Этот недостойный готов обслужить вас сегодня ночью, — зазвучал соблазнительный голос рядом с ее ухом. Она немного приподняла голову и открыла глаза, взирая на того, кто нарушил ее сонное состояние. Внезапно лицо юноши исказилось, и он будто бы с отчаянием приблизился к ее лицу, рассматривая каждый из ее глаз. В руке почувствовалась боль, и Юэ Цинъюань зашипела, отцепляя тонкие музыкальные пальцы от своего запястья. — Ци-цзе, ты… Ты узнаешь меня? Ци-цзе! Это я, Сяо Цзю! Девушка попыталась сфокусировать свой взгляд на его нефритовой лице, которое было безвозвратно испорчено потекшей тушью и слезливым взглядом. — Сяо Цзю? — произнесла она, словно ей стало ужасно скучно. — Ты стал уродливым, Сяо Цзю, иди и вымойся. Взмахом руки она указала ему путь из комнаты, но юноша вдруг рухнул к ее ногам и вцепился в ее колени так, что Юэ Цинъюань могла попрощаться с ними, попытайся она их освободить. — Ци-цзе! — теперь названный Сяо Цзю не просто плакал, он рыдал, панически не желая отлипать от Юэ Цинъюань, будто она может стать его спасителем. Если приглядеться, то юноша казался знакомым — все его черты были схожи с кем-то, кого она все никак не могла вспомнить. Из детства, юности, Цинъюань не могла точно сказать, откуда, но этот человек был частью ее прошлого. Давно забытого похороненного прошлого, где были два голодных и бездомных ребенка. Они согревали друг друга и заботились каждый о другом, как мог. Но что-то произошло, и тогда один из них ушел, а другой… другой… Она не могла вспомнить, что случилось с этим сиротой, но, кажется, Юэ Ци дала ему обещание. Обещание вернуться и взять его в мужья.

***

Сяо Цзю живёт у нее несколько месяцев на правах супруга, но уже показывает зубы. Каждый раз дело не обходится без скандала, если Юэ Цинъюань задевает тему его статуса или старается убедить в том, что ее забота о нем — дань их прошлому. О, тогда Цзю становится императором яда и сарказма! Он выливает на нее по две или три чаши в день своего отвара «я ведь ничтожный раб, да, Ци-цзе? Зачем тратить на меня свое время, Ци-цзе? Я был ненужен тебе десять лет, а сейчас ты вспомнила обо мне, да, Ци-цзе? Сейчас-то ты хочешь обо мне позаботиться!» Каждый раз Юэ Цинъюань сдерживает себя, чтобы не высказать этому неблагодарному ублюдку все, что она думает о его статусе, чрезмерном самолюбии и высокомерии. Но каждый раз после скандалов Шэнь Цзю робко приходит просить у нее прощения, и… Юэ Ци не может отказать. Поэтому ее тянет в бордель, подальше от наглого раба, подальше от всей этой суеты — она не уверена, оставит ли он хоть каплю своей гордости, чтобы измениться к лучшему. Юэ Цинъюань и так много работает, чтобы сделать этот мир лучше, так зачем ей стараться ради человека, который не делает для нее ровным счётом ничего? Из полезных навыков у него лишь игра на цине, да красивая каллиграфия, а толку от нее, если Юэ Ци не может даже спокойно поспать в собственном доме, слушая его бесконечные рыдания и недовольства? И, конечно же, именно сейчас, когда она пришла с каким-никаким запасом спокойствия после хорошо проведенного времени, Шэнь Цзю не упустил возможность разодрать ей нервы. Давил на жалость и совесть. — Неужели тебе мало любви, которую даю я? — Послушай же, — мягко начала она, чтобы успокоить. — Я даю тебе все, что имею: мой дом, деньги - все в твоём распоряжении, так чего тебе еще нужно от меня? Я сделала тебя своим мужем, выполнила все обещания, зачем же ты мучаешь меня? – Ты не делаешь ничего для меня! Я лишь пустое место в этом доме, зачем мне твои деньги? Если думаешь, что мне достаточно видеть тебя лишь раз в неделю, когда мы только и делаем, что ссоримся, то нет, мне этого недостаточно! Лицо Шэнь Цзю выглядело обиженным, ужасно трогательно раскрытым и раненым. Но Юэ Цинъюань знала его уловки, и знала, что сегодня день уж точно не пройдет спокойно. — Я спасла тебя из борделя, а ты все хнычешь и хнычешь, все хнычешь и хнычешь! Мы ссоримся лишь из-за твоих истерик и требований! Ты действуешь мне на нервы, Шэнь Цзю! В горле уже начинало жечь от необходимости поставить этого человека на место. – Ты не меньше меня раздражаешь, шастая по борделям, думая, что я глух и слеп, ты издеваешься надо мной, заключив брак и так пренебрегая нашими отношениями, Юэ Ци! Внутри у Юэ Ци что-то вспыхнуло, что-то злое, неостановимое, то, что она старалась спрятать ото всех и далеко не каждому выпадала возможность вывести ее из себя но Шэнь Цзю преуспел и в этом, Юэ Ци не смогла удержаться: – Ты так печешься о моей верности тебе, но был ли ты хоть раз ее достоин? Ты всего лишь шлюха из борделя, и я пожалела тебя, но от тебя одни проблемы! Да, мне мало любви от такой грязной шлюхи как ты, Шень Цинцю, да, мне недостаточно любви от такого падшего человека! После этих слов воцарилась гробовая тишина. В первые секунды Юэ Цинъюань показалось, что она сильно погорячилась со словами, потому что Шэнь Цзю резко побледнел, брови его сошлись в сильной судороге, а сам он навалился на прикроватный столик, чуть не снеся зеркало. Юэ Ци хотела заставить себя сделать шаг, но внутренний голос подсказывал: если дать слабину сейчас, он снова почувствует ее болезненную точку и воспользуется этим. Шэнь Цзю внезапно резко поднял на нее взгляд и глухо процедил: — А разве все, с кем ты спишь не такие же шлюхи, как я?

***

Она ударила его ещё раз. После их последнего разговора Шэнь Цзю стал просто неуправляемым. Озлобленным. Он даже не осознавал тяжесть своих проступков, когда их совершал, но сейчас упорно молил прощения и возможности объясниться. Ужасно скользкий человек. Использовать темную магию, проклясть женщину, чтобы она не могла иметь связи ни с одним мужчиной, а затем молить о прощении! Что за нелепица! – Выродок! Да как ты посмел так поступить со мной? За что? Что я тебе сделала? Я дала тебе все, чего бы ты ни пожелал, я осыпала тебя богатствами, но тебе было все мало! Что ты за человек такой Шэнь Цзю, - она злобно выплюнула его имя, будто горькую пилюлю, - ты демон, ненасытный жадный демон, губящий даже своих благодетелей! Ее муж вздрогнул, когда Юэ Ци ударила его плетью, вымещая всю злость и досаду из-за своего положения. Она чувствовала себя оскорбленной до глубины души. Шэнь Цзю слегка приподнял голову и взглянул на свою жену с таким искренним раскаянием, что Юэ Ци на секунду поверила ему. – Прости меня, Ци-цзе, - его голос дрогнул, когда он практически шептал эти слова. - Я сожалею. Я правда ужасно сожалею... – А я ужасно сожалею, что вообще когда-то дала тебе то треклятое обещание! Лучше бы я никогда его не говорила, лучше бы я никогда тебя не знала! Шэнь Цзю засмеялся, и Юэ Цинъюань уже испугалась, не сошел ли он с ума, как его горький смех разразился тяжёлым плачем, он рыдал так, будто из него вынимали сердце. Это было выше ее сил.

***

После того, как Юэ Цинъюань выгнала Шэнь Цзю из дома, он убил себя. Вонзил заколку в самое сердце. В первый момент она чувствовала опустошение и нечто такое... Потустороннее. Но после даже сочла это благословением, ведь его интриги на этом закончены, и некому более плести заговоры, да ставить ей палки в колеса тоже. Но несмотря на все это Юэ Ци не могла смириться с такой хорошей жизнью без Шэнь Цзю. Ей не давали покоя сны, беспокойные мысли о человеке, который уже давно должен был умереть в ее сердце. Каждая ночь в кошмарах, где Сяо Цзю приходил к ней в окровавленной одежде и просит коснуться его.

***

Во время восстания демонов заклинательские школы недолго прожили: падая одна за другой, они ознаменовали пришествие новой эры правления демонических владык. После того, как демон с горящими глазами отрубил ей голову, Юэ Цинъюань ощутила на себе печать пустоты. Несколько минут или тысячелетий она пребывала в одиноком пространстве, где все ее чувства сходились к одной единственной мысли: безвыходность. Как вдруг врата бездны открылись и она увидела чистый белый свет.