Бесит твоя жажда жить.

Безвыходных ситуаций не бывает. А что, если я скажу что бывает? Вернее, из всех ситуаций есть выход, но некоторые люди не пытаются найти выход, ищут простой способ избавить себя от всего этого. И в конце концов находят. Только вот это далеко не решение всех проблем, это всего навсего лишь избегание. Пытаясь сбежать от проблем, человек находит себе новую, да вот только от неё невозможно самостоятельно избавиться. Начиная убегать от этого, он понимает что вот оно, это и есть выход, ему хочется всё больше и больше ведь для них это выход- спасение от всех проблем, это помогает им расслабиться. Да только, каков будет выбор, если на кону стоит собственная жизнь? Одинокий парень сидит на крыше гаража, свесив ноги, смотрит на вечерний город с сигаретой в зубах. В руках зажигалка, скрыв её своей ладонью от ветра, он поджигает очередную сигарету. Сколько раз он сюда приходил? Сколько времени провёл находясь здесь? Ответа не было, да впрочем, ему он и не нужен. Буквально в паре метров от заброшенного, старого, потрёпанного временем гаража, находиться склон, ведущий прямиком в город. Вечерние огни уже потихоньку зажигаются, словно огонь в зажигалке, а за городом виднеется яркий, оранжевый закат. В глазах начало всё плыть, и первая слеза упала прямиком на черные, потёртые джинсы. Сглотнув, парень смахнул слезу, услышав как кто-то окликнул его снизу. Затушив окурок об крышу, он поспешно перекатился по крыше к источнику шума. -Тебе чего? - безразлично спрашивал парень. -Юта, ты долго здесь? - спросил друг детства, с которым он рука об руку вот уже семнадцать лет подряд. -Спрыгивай с крыши, хватит там сидеть. -Зачем пришёл? - спрыгнув с крыши, темноволосый оттряхнул с себя пыль, которую собрал будучи сверху, на гараже. Перед другом предстал образ Юты. Темно-серая, старая футболка, с какими-то рок группами. На ногах у него свободные черные, потёртые джинсы, на ногах у него черные вансы, а на голове небрежный хвост. Впрочем, Юта как всегда, года идут, а стиль остаётся прежним. Казалось что в их дружбе не меняется только он. Правда, в последнее время он изменился, стал более закрытым, чем раньше, перестал делится секретами, отдалился ото всех. Они всегда всё делали вместе. В начальной школе, когда они были помладше, они всячески бесили учителей, пакостничали. Раньше это были различного рода мелкие пакости, по типу: подложить подушку-пердушку на учительский стул. Последней же их пакостью, стало кидание в учеников петардами. Пока все дети кричали от страха, они смеялись и им было весело. Ненормальные, реально. Юта попробовал свою первую сигарету благодаря своему другу детства, это было в седьмом классе. Тень от гаража ложилась косо, размазывая границы между светом и темнотой. Хечан щурился, зажигая зажигалку, и пламя отражалось в его насмешливом взгляде. — Ты что, до сих пор ни разу? — он выдохнул дым прямо в лицо Юте. Тот сморщился. Запах горелой бумаги и химии въедался в одежду. — Не боись, — Хечан сунул ему сигарету. — Просто вдохни. Юта взял. Пальцы чуть дрожали — не от страха, а от чего-то другого. От желания доказать? Или, может, от злости. На маму, которая вечно уставшая. На школу, где всё давило. На себя, потому что даже петарды под ноги одноклассникам уже не приносили того кайфа. Первый вдох обжёг горло. Второй — заставил закашляться. Хечан хохотал, хлопал его по спине: — Ну как, взрослеешь? Голова кружилась, во рту горчило. Но где-то внутри, под рёбрами, ёкнуло что-то тёплое и грязное. Приятное. — Да нормально, — буркнул Юта и затянулся снова. С тех пор дым стал частью его дня. После школы, когда мама задерживалась на работе. Перед сном, когда в квартире наконец стихали её шаги. Он не курил "для крутости" — он курил, потому что это было просто. Потому что сигарета не спрашивала, почему он злится. Не требовала объяснений. Не говорила, что он "должен стараться". А Хечан... Хечан тем временем перешёл на что-то покрепче. Иногда Юта ловил его стеклянный взгляд и понимал: они уже не стоят в одном ряду у гаража, смеясь над петардами. Но сигареты остались. Как и это горькое послевкусие, которое не смыть никакой жвачкой. -Я пришёл потому что, хотел тебе предложить одну темку. - он многозначно посмотрел на Юту, странно улыбаясь. -Темку? -кареглазый вопросительно выгнул бровь. -Хечан, что ты опять придумал? - Накомото устало потер лицо руками. -Там парни нашли кое-что, тебе понравится, приходи сегодня к Марку на хату. -Хечан подмигнул, похлопал друга по плечу и ушёл. -Если что, ты знаешь где меня искать! Темнота в этом районе всегда была густой, липкой, словно старая краска на стенах заброшенных домов. Юта шагал по узкому переулку, подняв воротник потрёпанной черной худи — не столько от холода, сколько от привычки прятаться. Под ногами хрустел битый стеклом асфальт, а где-то впереди, у обочины, темнела бесформенная масса — бомж, распластанный в неестественной позе. Лицо в тени, пальцы судорожно сжаты, будто в последний момент он пытался ухватиться за жизнь. Юта перешагнул через него, даже не замедлив шаг. "Чёрт... опять эти твари валяются" — мелькнуло в голове, но тут же погасло. Он уже не морщился, не испытывал ни отвращения, ни страха. Просто факт: ещё один конченый на дороге. В этом городе их становилось всё больше. Но вот что действительно заставляло его кожу покрываться мурашками — то, что Хечан предложил ему сегодня. «Заходи на хату к Марку. Будет тема» Юта нахмурился, затягиваясь сигаретой. Оранжевый огонёк на секунду осветил его резкие скулы, тёмные глаза, напряжённо сжатые губы. "Какая ещё тема?" Хечан в последнее время менялся. Слишком быстро. Сначала это были просто сигареты, потом какие-то таблетки, которые он глотал со смехом: «Расслабься, это просто фишка такая!» А потом... Потом начались эти странные звонки ночью, шёпот в трубку, резкие перепады настроения. И вот теперь — Марк. Юта знал его лишь по слухам: высокий, с татуировкой змеи на шее, продавал что-то "покрепче". Хечан начал тусоваться с ним пару месяцев назад, и с тех пор будто кто-то подменил его изнутри. Юта сгрёб пальцы в кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается холодный пот. "Чёрт, ну и нахуй я вообще иду?" Но шаг не замедлил. Потому что это был Хечан. Его друг. Последний человек, который ещё помнил его настоящим — тем Ютой, который смеялся до слёз, кидался петардами и верил, что взрослая жизнь — это просто более долгая версия детства. Дверь в квартиру Марка была приоткрыта. Из щели лился тусклый желтый свет и глухой гул баса. Юта сделал последнюю затяжку, бросил бычок под ноги и вошёл. А где-то за спиной, на темной улице, бомж так и лежал, уставившись в никуда пустыми глазами. Будто предупреждение. Губы Юты были сухими, язык словно прилип к нёбу. Он сидел, сгорбившись, локти упирались в колени, пальцы сплетены в замок. Перед ним на грязном стекле журнального столика лежали две ровные белые дорожки — тонкие, аккуратные, как рельсы, ведущие в один конец. Только гул в висках и голос Хечана, который звучал на переферии, будто навязчивый джингл из рекламы, от которой невозможно избавиться. "Братан, давай, ты что, слабак?" —Юта сжал челюсть. "Давай, это так весело!" Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть этот голос, но тот только звенел громче. "Ты что, хочешь разочаровать меня?" Вот оно. Последний гвоздь. Юта закрыл глаза. Он знал, что это плохо. Знать — не значит остановиться. "Один раз. Просто попробую. И всё." Он наклонился, свернув купюру в трубочку. Секунда. Две. Вдох. И мир взорвался. Сначала — резкий химический привкус, стекающий по задней стенке горла. Потом — волна. Тепло разлилось по жилам, ударило в голову, заставило сердце колотиться так, будто оно рвётся наружу. Всё стало чётким. Слишком чётким. Краски ярче, звуки громче, кожа будто наэлектризована. Юта откинулся на спинку дивана, широко раскрыв глаза. "О бля..." Это было... Это было... Неописуемо. Он засмеялся. Сам не понимая почему. Просто смех вырвался наружу, и остановить его было невозможно. А потом пришло другое чувство. Беспричинная, всепоглощающая радость. Всё, что давило — мама, школа, этот ебучий мир — испарилось. Он чувствовал себя... Непобедимым. Юта ухмыльнулся, глядя на оставшуюся дорожку. "И это... Это всё?" —Он ожидал чего-то страшного. А получил... Это. Лёгкость. Уверенность. "От одного раза ничего не будет." —Он потянулся к купюре снова. И в этот момент дверь распахнулась. — Ну что, как ощущения? — Хечан стоял на пороге, ухмыляясь во весь рот. Юта даже не ответил. Он просто улыбнулся в ответ. Широко. И Хечан понял — точка невозврата пройдена. Теперь Юта их. -Да ладно Юта, весело же! - говорил улыбающийся Марк, развалившись на диване, с огромными зрачками, шмыгал носом. -Бляя, Юта братан! - Хечан полез на него обниматься. -Каайф, согласись? - обкуренный брюнет улыбался во все тридцать два. Юта облокотился на спинку дивана, опрокидывая голову назад. Нос начало щипать, по телу прошёлся холодок. Зрачки расширились, а дышать становится труднее. Голова закружилась, заболела, перед глазами всё начало плыть. Через пару минут, он уже лежит и хихикает, для него это ощущение новое, он такого ещё не видел, это нечто необычное. Кончиками пальцев Юта чувствует приятное покалывание. Ноги будто стали ватными, а тело перестало реагировать на окружающую среду. Он весь покрылся мелкой дрожью, его начало потряхивать, но ему это нравилось, он увидел то, чего не видел раньше. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом. Сознание возвращалось обрывками — сначала звуки: хриплый смех кого-то за стеной, дребезжание старого холодильника. Потом запахи — затхлый воздух, смешанный с потом и сладковатым химическим душком. Юта медленно поднял голову. — Юта, ну как? — Джехён сидел напротив, ухмыляясь. Его глаза блестели неестественно, пальцы нервно постукивали по коленке. Губы Юты были сухими, язык прилип к нёбу. Он попытался сглотнуть, но во рту было пусто. — Неплохо, — его голос прозвучал чужим, хрипловатым. — Лучше, чем я ожидал. Джехён засмеялся, хлопнул себя по коленям и встал. — Ну и славно. Значит, ещё повторим. Юта не ответил. Он просто поднялся с дивана, почувствовав, как мир слегка качнулся. Ноги были ватными, но держали. — Ладно, — он потянулся за своей потрёпанной курткой, висевшей на спинке стула. — Мне пора. Хечан что-то крикнул ему вслед, но Юта уже не слушал. Он вышел на улицу, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Схватив с тумбы в прихожей свою маленькую сумку, перекинул её через голову, и открыл входную дверь. Марк даже не додумался закрыть её. "Что, блядь, только что было?" Он шёл, не разбирая дороги. Фонари расплывались в его глазах в грязные жёлтые пятна. Где-то внутри ещё тлело то самое кайфовое тепло, но теперь оно смешивалось с чем-то другим. Со страхом. Со стыдом. С пониманием, что он только что переступил черту, которую нельзя было переступать. Уже стемнело. На улице темнота, машины нет ни одной, улицы пустые, и только уличные фонари освещают пустой тротуар. Достав телефон из сумки, он посмотрел на часы. Четыре утра. Юта закурил, но сигарета вдруг показалась ему мерзкой. Он швырнул её под ноги, так и не докурив. Юта зашёл домой. Мама, наверное, уже спит. Он тихо закрыл дверь, снял обувь и прошёлся на цыпочках в свою комнату. Лёг и уставился в потолок. И впервые за долгое время почувствовал себя "грязным". Но где-то в глубине, под всеми этими мыслями, уже шевелилось другое чувство. "А когда ещё повторим?" —Юта закрыл глаза. И попытался не думать о завтра. Солнечный свет, пробивающийся сквозь грязные шторы, резал глаза. Юта застонал, натянув одеяло на голову — тело ломило, как после драки, а во рту было сухо, будто он наглотался песка. Часы на тумбочке показывали 6:47. "Чёрт... всего три часа сна..." —Он резко сел на кровати, пытаясь прогнать остатки тяжести в голове. Вспышки вчерашнего вечера мелькали, как обрывки плохого фильма — белый порошок, смех Хечана, неестественная эйфория... и потом — пустота. Юта потёр лицо ладонями, глубоко вздохнул и потянулся за одеждой. Чёрная футболка простая, без принтов — сегодня ему не до вызовов. Потрёпанные чёрные джинсы, кеды, стоптанные до дыр. Перед зеркалом он автоматически собрал волосы в небрежный хвост, подчеркнул глаза карандашом — привычный ритуал, маска нормальности. Запах перегара ударил в нос ещё до того, как он вышёл на кухню. Мать сидела за столом, обхватив бутылку водки, как спасательный круг. Голова её тяжело лежала на руке, мутные глаза с трудом сфокусировались на сыне. — Даже доброе утро не скажешь? — голос хриплый, с издёвкой. Юта стиснул зубы, проходя мимо к двери. — Вот какова она, благодарность, — мать громко стукнула бутылкой по столу. — Родила, воспитала, а он и стакан воды в старости не подаст... Юта резко развернулся, шагнул к столу. Молча вырвал бутылку из её рук. — Ага, "воспитала", — прошипел он, хватая её под руку. — Вставай. Она забормотала что-то невнятное, но сопротивляться не стала. Юта почти на руках отволок её в спальню, грубо уложил на кровать. — Спи. Потом будешь страдать. Мать уже бормотала что-то во сне, когда он захлопнул дверь. Холодный воздух обжёг лёгкие. Юта закурил, затягиваясь так, будто сигарета могла сжечь всё внутри — и вчерашний порошок, и сегодняшний стыд, и этот ком в горле. "Один раз... больше не будет." Но где-то в глубине уже шевелился червь сомнения: "А если захочешь ещё?" Он резко потушил сигарету и зашагал в сторону школы. В кармане завибрировал телефон. Хечан: "Чё как, братан? Вечером зайдёшь?" —Юта медленно выдохнул. Не ответил. Но и не удалил. Юта ввалился в класс в середине урока, нарочито громко хлопнув дверью. Всё замолчало на секунду — тридцать пар глаз уставились на него: кто-то с любопытством, кто-то с раздражением, а в углу мелькнули усмешки. — Ах, вот и наш знаменитый прогульщик почтил нас своим присутствием, — учитель литературы, господин Танака, медленно поднялся из-за стола. Его тонкие губы искривились в язвительной улыбке. — И без извинений, конечно. Юта молча прошёл к своей парте, чувствуя, как за спиной нарастает шепоток. — Я с тобой разговариваю, Накамото! — Танака стукнул кулаком по столу. — Я слышал вас, — Юта бросил рюкзак на стол, не глядя на учителя. Класс затаил дыхание. — Вон из класса! — А что я такого сделал? — Юта наконец поднял глаза. В них не было ни страха, ни злости — только холодное равнодушие. Танака покраснел. — Ты... Ты... — Я опоздал. Ну и что? —В классе кто-то хихикнул. Учитель задыхался от ярости. — К директору! Немедленно! —Юта медленно поднялся, нарочито не спеша собрал вещи. — Как скажете. Он вышел, хлопнув дверью, и тут же услышал взрыв смеха за спиной. "Ну и ладно", — подумал он, закуривая в туалете. Но когда он шёл по коридору, то почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Дун Сычен. Младше на три года, но с глазами мудреца. Раньше они иногда курили вместе, болтали о музыке. Потом Юта перестал приходить. — Привет, — Сычен преградил ему дорогу. — Отвали, — Юта попытался обойти его. — Ты опять с Хечаном тусуешься? — Какое твоё дело? —Сычен пожал плечами. — Просто спросил. —Юта хотел что-то сказать, но передумал. — Иди уже на уроки, малявка. —Он прошёл мимо, чувствуя, как взгляд Сычена жжёт ему спину. "Почему он вообще лезет?" Но где-то в глубине души Юта знал ответ. Потому что Сычен был единственным, кто ещё видел в нём "человека", а не просто "плохиша". И это бесило больше всего. Грязные кафельные стены, резкий запах хлорки и табачного дыма. Юта стоял у раковины, выпуская кольца дыма в потолок, когда дверь резко распахнулась. — Юта... Сычен. Опять он. Юта даже не повернулся, просто затушил сигарету о край раковины и бросил окурок в урну. — Ты что, преследовать меня начал? — его голос звучал хрипло, с едва сдерживаемым раздражением. Сычен стоял в дверях, его обычно улыбчивое лицо сейчас казалось напряжённым. — Я просто хотел поговорить... — О чём, блять? — Юта резко развернулся, его карие глаза сверкнули холодом. — Ты же уже всё понял. Сычен попытался улыбнуться, но получилось неестественно, будто он заставлял себя. — Ну, просто... — Избавь меня от своего присутствия. — Юта перебил его, отчеканивая каждое слово. — И убери эту дурацкую улыбку с лица. Тебе не идёт. —Сычен сразу сник. Его плечи опустились, взгляд упал на пол. — Ладно... хорошо, я понял. Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Юта задержался на секунду, сжав кулаки. "Почему он вообще лезет? Почему не может просто оставить меня в покое?" Он шагал быстро, почти бежал, будто пытаясь убежать от собственных мыслей. И тут — резкий удар плечом. — Эй, смотри куда идёшь, баклан! — какой-то парень из старших классов, выше и шире его, оскалился. Юта даже не остановился. — Невозможно... — прошипел он себе под нос, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. И вдруг — белый пакетик на полу. Маленький, смятый, но узнаваемый. Юта замедлил шаг, оглянулся. Никто не смотрел. Он наклонился, будто завязывая шнурок, и быстрым движением поднял пакетик, сунув его в карман джинсов. "На всякий случай." В голове уже крутились мысли: "Чей это? Кто-то обронил? Или подбросил?" Но разницы не было. Он сжал пакетик в кармане и зашагал дальше, чувствуя, как тяжесть в груди немного ослабла. "Теперь у меня есть запасной выход." А где-то в конце коридора мелькнула спина Сычена, уходящего в противоположную сторону. Вечерняя Осака раскинулась внизу, как живой организм — мерцающие огни неоновых вывесок, тёмные ленты дорог, по которым ползут светлячки фар, далёкие окна многоэтажек, где кипели чужие жизни. Отсюда, с крыши старого гаража на краю обрыва, город казался игрушечным, ненастоящим. Юта сидел, свесив ноги в пустоту, сигаретный дым смешивался с прохладным ветром, уносясь куда-то в темноту. "Как же всё это надоело." Он затянулся глубже, чувствуя, как горький вкус табака заполняет лёгкие. Сегодняшний день всплывал в памяти обрывками. Мать с бутылкой и её жалкие слова.Учитель, красный от злости. Сычен с его глупыми глазами, полными непонятной жалости. И этот пакетик. Юта потрогал карман джинсов — там лежало это маленькое "решение". Он резко затушил сигарету о бетон и достал свёрток. Юта развернул пакетик дрожащими пальцами. Высыпав содержимое на гладкую поверхность крыши, ключом от квартиры аккуратно разровнял порошок в две тонкие линии. "Один раз. Последний." —Но он уже знал, что это ложь. Юта наклонился и резко втянул порошок через свёрнутую купюру. И вот оно. Снова. Сначала — резкая горечь в носу, слезящиеся глаза. Потом — холодная волна, поднимающаяся от шеи к затылку. И наконец... Освобождение. Он откинулся на спину, холодный бетон прохладно касался кожи. Небо над Осакой было чёрным, без звёзд — только мутный ореол городской засветки. Но сейчас это не имело значения. Всё, что осталось, лёгкость в теле, будто он вот-вот взлетит. Покалывание в кончиках пальцев, как от слабого тока. - И главное — тишина. Нет голосов. Нет воспоминаний. Нет этого вечного чувства, что он застрял где-то между "надо" и "не могу". Только пустота. Юта закрыл глаза. Где-то далеко гудели машины, кто-то кричал, жизнь шла своим чередом. А он лежал здесь, на краю обрыва, и на несколько мгновений стал свободен. "Вот всё, что мне нужно." Рука бессознательно потянулась к пакетику — проверить, осталось ли ещё. И в этот момент где-то в глубине, под кайфом, шевельнулось крошечное чувство стыда. Но оно было слишком слабым, чтобы что-то изменить.