Холод и презрение

Утро наступило серое и мерзкое, словно отражение моего внутреннего состояния. Я проснулся первым. Комната была пропитана запахом страха и поражения. Взглянул на Викторию. Она лежала, отвернувшись ко мне спиной, неподвижная, словно мёртвая. Только редкое вздрагивание плеч выдавало, что она ещё жива. На простынях алели пятна крови. Символ её сломленной чести, символ моего триумфа. Нельзя сказать, что я садист, но вид сломленного сопротивления всегда доставлял мне… своеобразное удовлетворение. Нельзя сказать, что мне это доставило удовольствие в физическом плане, не чувствовал никакого наслаждения. Нельзя назвать меня извращенцем, испытывающим наслаждение от мучений, испытывающим радость от чужой боли, но, смотря на неё, я был доволен. Доволен тем, что сломал её. Доволен тем, что показал ей её место. В этом браке не было и не будет любви. Только власть и подчинение. И сегодняшний акт насилия стал первым шагом к установлению этих правил. Её сломленное лицо… Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Глаза, обычно полные жизни и огня, теперь тусклые и пустые. Слезы выжгли дорожки на щеках. Она выглядела жалко, ничтожно, беспомощно. Но именно это зрелище и доставляло мне удовлетворение. Я сломал её гордость, унизил её достоинство, лишил её воли. Я превратил её из сильной и независимой женщины в свою рабыню. Я чувствовал, что одержал победу. Победу над её упрямством, над её гордыней, над её свободой. Я доказал ей, кто здесь хозяин, кто решает её судьбу. Эта кровь на простынях - не просто символ физического насилия. Это символ моей власти над ней. Символ того, что она теперь принадлежит мне всецело. Я не испытывал угрызений совести. Не чувствовал жалости. Только удовлетворение. Удовлетворение от того, что я контролирую ситуацию. Удовлетворение от того, что я играю по своим правилам. Виктория станет моей пешкой в этой игре. И она будет делать всё, что я ей скажу. Иначе… последствия будут ужасными. Впрочем, это ее проблемы.