Холод и презрение

Макаров позволял мне жить в роскоши, но держал на расстоянии. Он был учтив, но непроницаем. Его взгляд скользил по мне, словно я была мебелью, не более. И вот, я решила изменить правила игры. Заставить его увидеть во мне не пленницу, а женщину. Растопить лед в его сердце. Это было непросто. Каждое мое прикосновение он встречал ледяным взглядом. Каждое слово нежности отскакивало от него, словно от каменной стены. Его прошлое, его боль – они возвышались между нами, как неприступная крепость. Я пыталась говорить с ним о его детстве, опираясь на рассказы Юрия. - Ты не виноват в том, что с тобой случилось, - говорила я, надеясь достучаться до его души. - Ты можешь быть другим. Но он лишь кривился в презрительной усмешке. - Ты ничего не знаешь, Виктория. И лучше тебе не знать. Я не сдавалась. Я пыталась вызвать в нем хоть какие-то эмоции. Однажды, когда я читала ему, то увидела, как дрогнул уголок его губ. Это было едва заметно, но этого было достаточно. Это дало мне надежду. Я не знала, получится ли у меня растопить лед в его сердце. Но я знала, что должна попробовать. Потому что если бы я позволила ненависти и страху захватить меня, я бы превратилась в такую же машину для убийства, какой был он. И тогда бы победила тьма. А я этого не хотела.

***

Вечер опустился на поместье густым бархатом, заглядывая в окна холодным лунным светом. В библиотеке потрескивал камин, отбрасывая причудливые тени на книжные полки и на лицо Макарова. Он сидел в кресле, погруженный в чтение, его лицо, обычно непроницаемое, казалось задумчивым. Я подошла к нему, стараясь не нарушить тишину, словно боялась спугнуть хрупкий момент. Я знала, что он не любит, когда его беспокоят, но сегодня я чувствовала непреодолимую потребность быть рядом. Быть ближе. Я остановилась возле его кресла, наблюдая за ним. В свете огня его лицо казалось менее суровым, более… человечным. Я не знала, что сказать. Слова казались лишними, неуместными. Просто хотелось прикоснуться к нему, почувствовать его тепло. С дрожащей рукой я потянулась к нему. Медленно, неуверенно, словно боясь получить отпор. Я почти коснулась его руки, лежащей на подлокотнике кресла. Кожа казалась прохладной, твердой. Я замерла, в нескольких миллиметрах от его руки, затаив дыхание. Боялась пошевелиться, боялась нарушить хрупкий момент. И, наконец, решилась. Кончиками пальцев коснулась его руки. Легко, едва заметно, словно прикосновение бабочки. Макаров вздрогнул. Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось привычным холодом. Он ничего не сказал. Просто смотрел на меня, прожигая взглядом. Я не отвела взгляда. Я смотрела ему прямо в глаза, пытаясь донести до него то, что не могла выразить словами. Сочувствие. Понимание. Надежду. Он медленно повернул свою ладонь, беря мою руку в свою. Его прикосновение было сильным, уверенным. Но… не отталкивающим. Его рука была холодной, как лед. Но под холодом я почувствовала тепло. Слабое, едва заметное, но все же тепло. Я не знала, что это значит. Не знала, станет ли это началом чего-то нового. Но я знала одно: я сделала первый шаг. И этот шаг был самым трудным. Я продолжала смотреть в его глаза, надеясь, что однажды увижу в них не только холод и жестокость, но и… что-то еще. Что-то, что докажет, что под маской чудовища скрывается человек. Человек, который заслуживает сочувствия и надежды.