Холод и презрение

Шуршание страниц, приглушенный треск дров в камине – вот все, что нарушало тишину библиотеки. Я ценил эти моменты. Моменты уединения, когда можно было отгородиться от мира, от его интриг, предательств и лжи. Моменты, когда можно было побыть наедине с собой. Хотя, если честно, даже наедине с собой я чувствовал себя в окружении врагов. Я погрузился в чтение, стараясь не думать ни о чем. О политике, о врагах, о… Виктории. Она стала для меня какой-то навязчивой идеей. Непонятной, раздражающей, но от этого не менее притягательной. Ее присутствие в моем доме, в моей жизни… это было похоже на инородное тело. Что-то, что нужно было либо извлечь, либо ассимилировать. Но ни то, ни другое не получалось. Я чувствовал, как она смотрит на меня. Ее взгляд… он был странным. В нем не было страха, не было ненависти. Только… сочувствие? Это раздражало. Я не нуждался в сочувствии. Я не нуждался ни в чьей жалости. И тут… я почувствовал ее прикосновение. Легкое, невесомое, словно дыхание ветра. Сначала я подумал, что мне показалось. Но потом… она коснулась меня снова. Я вздрогнул. Поднял голову. Увидел ее. Стоит рядом с моим креслом, смотрит на меня. В ее глазах… что-то новое. Что-то, чего я раньше не видел. Я не понимал, что это. Сочувствие? Интерес? Желание? Не знаю. Да и знать не хотел. Все эти эмоции… они были мне чужды, непонятны. Она не отводила взгляда. Смотрела прямо мне в глаза, словно пыталась заглянуть в мою душу. Увидеть то, что я так тщательно скрывал. Не знаю, что на меня нашло. Поддался минутному порыву. Просто… сжал ее руку в своей. Она была теплой. Странно. Обычно ее руки были холодными. Моя рука была тоже не горячей. Но под этим ледяным покровом я почувствовал… что-то вроде трепета. Как будто бы там пульсировала жизнь. И вот тогда мне стало не по себе. Не от ее прикосновения. А от того, что оно вызвало во мне. Какое-то смутное, непонятное ощущение. Что-то вроде… заинтересованности? Любопытства? Я не мог понять, что происходит. Это было… неправильно. Недопустимо. Я не должен был ничего чувствовать. Она была инструментом. Средством для достижения моих целей. Я не должен был видеть в ней человека. Но… что-то менялось. И это меня пугало. Пугало сильнее, чем любой враг. Пугало сильнее, чем сама смерть. Я не отпустил ее руку. Просто смотрел на нее. Пытался понять, что она делает. Пытался понять, что она хочет. И тут я понял. Она пыталась меня изменить. Растопить лед в моем сердце. Заставить меня почувствовать. И это было… самым страшным, что могло произойти. Если бы она смогла это сделать, я бы потерял все. Свою силу, свою власть, свою волю. Я не мог этого допустить. Я должен был остановить ее. Пока не стало слишком поздно. Но как? Как оттолкнуть того, кто пытается тебя согреть? Как отказать тому, кто предлагает тебе надежду? Я не знал. Но я знал, что должен найти ответ. И найти его как можно скорее. Иначе… я потеряю себя.

***

Вечерний ужин проходил, как обычно, в парадной столовой. Серебряные приборы, белоснежные скатерти, дорогие вина – все, чтобы подчеркнуть мой статус, мою власть. Виктория сидела напротив, ее глаза, как всегда, были устремлены на меня. Но сегодня в них не было ни страха, ни вызова, ни даже презрения. Было… что-то другое. Мягкость? Понимание? Я старался сохранять непроницаемое выражение лица, но внутри меня кипела странная смесь чувств. Растерянность, гнев, любопытство. И что-то еще, что я не мог определить, что-то… хорошее? Я рассказывал о предстоящей встрече, о политических интригах, о своих врагах. Виктория внимательно слушала, иногда задавая вопросы. Она задавала те вопросы, которые я обычно задавал сам себе. Это раздражало. Но… в то же время… было интересно. Я заметил, что она сегодня особенно красива. Ее платье облегало ее фигуру, подчеркивая все достоинства. В ее глазах играли блики свечей, делая их еще более выразительными. Я взял бокал с вином, сделал глоток. Вино было превосходным, но я не чувствовал вкуса. Мои мысли были заняты ею, ее прикосновением, ее взглядом, ее словами. Я вспомнил, как она коснулась моей руки в библиотеке. Как я почувствовал ее тепло. Как что-то дрогнуло во мне. И это… это было неправильно. Недопустимо. Внезапно я понял, что начал оттаивать. Что лед, сковывавший мое сердце, начал таять. Что я начал видеть в Виктории не инструмент, а… человека. И тогда… я почувствовал прилив ярости. Ярости на себя. Ярости на нее. Ярости на то, что она заставила меня почувствовать это. Я стиснул зубы. Сжал бокал. И… Стекло хрустнуло. Бокал разлетелся в моей руке. Острые осколки вонзились в кожу. Кровь потекла по пальцам, окрашивая белую скатерть в алые пятна. Я отпрянул, выронив обломки. Виктория вскрикнула. Ее глаза расширились от испуга. Она тут же вскочила со своего места. - Владимир! Что случилось? Ты в порядке? - ее голос дрожал от беспокойства...