Гончий времени

Внимание!

В данной истории упоминаются некоторые существующие местности и люди, однако сюжет не претендует на достоверность. Все события и герои являются фантазией автора!

1511 год

Деревня, скрытая от лишних глаз

Сильный ветер, пробирающий до костей, бьёт в хлипкое окно покосившегося маленького дома. Встретить кого-то в такое время и погоду невозможно. Все спят, спрятавшись по своим жилищям, обогреваясь теплом, что исходит от печек. Но даже так исключения найдутся везде. Тихо шепча себе под нос, старик медленно тянет худые руки к глазам, вынимая их, крепко удерживая. Пустые глазницы медленно закрывают веки. К иссохшим морщинистым губам старик подносит глазные яблоки, начиная шептать: — Да вознесётся имя твоё, и свет и тьма станут моему глазу видны. Прозреют мои очи так, как прозрел ты, и уста мои пусть глаголят истину. Да будет так. Одним резким движением немощная рука с худыми крючковатыми пальцами и кривыми ногтями отправляет глаза в раскалённое блюдце. Громкое шипение ударяет по ушам. Но это совсем не отвлекает старика. Он выгибается, поднимает голову к потолку, громко взывая к своему идолу. Тому, кому он служит. — Не жив, не мёртв, наказан, но кем? Скитаться тебе до окончания времён, и имя тебе Гончий. За окном совсем рядом ударяет молния, освещает на мгновение всё пространство вокруг, отчего тени на стенах заплясали намного активнее. — Будто черти пляшут, — с грустью сам себе произносит Юнги, наблюдая за колдуном. По крыше дома заколотили капли дождя, и буквально через пару минут с потолка начинает просачиваться вода. — Не будет тебе искупления! Не будет тебе смерти! Не будет! Не будет! Нет… Старик резко поворачивает голову, и теперь пустые глазницы смотрят на ночного гостя. Это не пугает. Эта тьма, что таится в человеческом теле, кажется совсем не настоящей. Чушь. Юнги забыл, что такое страх. Забыл, что такое боль. Забыл, что такое любовь… — Как мне избавиться от этого? — спокойно спрашивает он, поправляя плащ. Вместо ответа старик хватает источенный годами нож и в пару шагов оказывается рядом. Всего один взмах руки — и тупая сталь прорезает плоть, проникая между рёбер. Доставая до самого важного в человеке — до сердца…

2025 год.

12 ноября

Холодный ноябрьский ветер не щадит никого. Он пробирается сквозь одежду, касаясь своими холодными щупальцами тел прохожих. Запах после дождя, как всегда, особенный. Мокрый асфальт, земля и листья. Чимин делает глубокий вдох, поправляя чёрный вязаный шарф. Смотря на редкие лужи, он начинает шагать быстрее, ведь замечает мелкие капли, что вызывают рябь на воде. — Чёрт. — Сам себе говорит он, отскакивая от дороги, чтобы его не обрызгали проезжающие на велосипедах люди. Пак тихо шмыгает красным носом, на губах появляется улыбка. Ведь здание, к которому он идёт, наконец перед ним. Музей древнего искусства. Для кого-то работа — это мука, а для Чимина — способ отвлечься от учёбы и проблем, которые наваливаются с каждым днём всё больше и больше. Он открывает двери, и в нос тут же бьёт такой знакомый приятный аромат чистоты и старых вещей. — Привет, ты почти опоздал. Чимин поднимает взгляд на своего напарника, что ждёт его у входа. Это значит только одно — что у него есть что рассказать. — Я сегодня даже не поел, чтобы точно успеть. Чонгук присвистывает и треплет ярко-рыжие волосы Чимина. — Ты просто дурачок, раз выбрал работу, а не своё здоровье. Чимин тихо фыркает, закатывая глаза, и пихает друга в плечо, несмотря на то, что Чонгук — альфа и в несколько раз больше его самого. Это не останавливает. Да, Чимин понимает, что друг прав, но что он может поделать, когда столько всего по планам, а времени нет совсем? — Да знаю, знаю. Я проведу экскурсию и сразу поем. Не волнуйся. Без сознания на твоих руках лежать не буду. Чимин направляется в свой кабинет, уже там снимая верхнюю одежду. Чонгук плетётся следом. Помещение, в котором обитает омега, маленькое. Бóльшую часть пространства занимает стеллаж, набитый книгами и папками с документами. Этот музей хранит в себе огромное количество экспонатов из прошлого. И всё это из разных стран — Корея, Англия, Германия и множество других. Чимин поправляет волосы, ведь друг их бессовестно растрепал. — Чонгук, ты вроде охранник, взрослый альфа, а ведёшь себя как ребёнок. Брови Чона медленно ползут к переносице. — Эй, мне всего-то двадцать пять. Я старше тебя на пять лет. Ты чего выдумываешь? Говоришь так, будто мне пятьдесят! Чимин начинает громко смеяться. Усаживается за старый стол и достаёт папку с документами. Отмечает, что заступил на смену. Пишет время прихода: «15:23». — Я пошутил, пошутил. Прости, что задел твои чувства. Чонгук снисходительно смотрит на младшего, тут же наклоняясь и шёпотом, как будто их могут подслушать, говорит: — Я тут узнал, что в наш музей скоро привезут новые экспонаты. Завтра или послезавтра. Тебе их нужно принять. Чимин поднимает взгляд на Чона. В ярко-зелёных глазах застывают интерес и предвкушение. Внутри всё сжимается, на губах появляется лёгкая улыбка. — Это же прекрасно! А откуда они? — Говорят, из Германии, потомок какого-то чиновника, точно не скажу какого, сюда отправляет экспонаты. Чимин задумывается и привычно принимается сдирать тонкую кожицу с губ, отчего порой появляются ранки. — Хм. А какого года они? Чонгук напрягается, пытаясь вспомнить то, что случайно «услышал» в разговоре директора музея по телефону. — По-моему, если память не обманывает, то тысяча шестьсот седьмой или девятый год. Чонгук замечает, как в глазах друга загорается уже не просто интерес, а глобальный интерес к тому, что он только что узнал. — Ты не шутишь?! — Да с чего бы мне шутить? Не веришь — посмотришь сам. Чимин выбегает из-за стола и обнимает Чонгука. — Ты просто чудо. Твои длинные уши — это дар! Чонгук обнимает в ответ младшего и самодовольно улыбается. — Да-да, я такой. Сказанная Чонгуком информация не даёт покоя. Чимин ходит по музею с чувством предвкушения. Темно-серые стены, на которых висят картины, привлекают его внимание. Он останавливается, подходит к ограждению и прищуривается. Ничего необычного. Переводит взгляд со стены на первую попавшуюся картину, и по спине пробегает холодок. Это полотно он часто видел, но именно сейчас почему-то становится страшно. Масляными, чуть выцветшими красками изображено поле. На зелёном фоне мелкими разноцветными каплями нарисованы цветы. А посредине этого поля стоит человек, изображённый со спины. С ярко-рыжими волосами. По бледным рукам течёт кровь. Чимин тут же отскакивает, тяжело дыша. Ему кажется, что силуэт начинает медленно поворачивать голову. — Что за бред? Он отворачивается, смотрит в окно, за которым продолжает капать дождь. — Картина, написанная в тысяча четыреста семьдесят пятом году неизвестным художником-простолюдином. На этой картине он изобразил Августа… — Чимин сжимает кулаки, — спиной к себе, так как никогда не видел его лица. Он повторяет официальную версию истории этого холста. Но это не помогает. От этого только появляется ощущение, что в спину кто-то смотрит. И взгляд этот тяжёлый, проникающий в самую душу. Чимин прикусывает губу и медленно поворачивается, чтобы убедиться, что всё это — плод его воображения. Громкий галдёж отражается от поверхностей. Чимин резко поворачивается в сторону лестницы на первый этаж, а в голове мелькает мысль о том, что пришли люди на экскурсию. Чтобы убедиться в своём предположении, он подходит к окну и со второго этажа сквозь решётку видит два белых автобуса, откуда выходят люди. Махнув головой и поправив одежду, он достаёт из кармана бежевых свободных брюк гигиеническую помаду. С его привычкой обдумывать и обдирать губы она незаменима. Спустившись на первый этаж, он наблюдает, как туристы и жители Пусана сдают верхнюю одежду и получают номерки. Спустя пять–семь минут все готовы. Пак делает глубокий вдох и громким поставленным голосом произносит — Добро пожаловать! Я безумно рад вас всех здесь видеть и рад тому, что ещё больше людей узнает об искусстве прошлого. Сегодня мы познакомимся с экспонатами из Англии XV века. Прошу убрать напитки и еду в сумки и проследовать за мной. — он уверенным шагом направляется в первый зал. Толпа, тихо переговариваясь, медленно плетётся следом. Все готовят камеры телефонов и фотоаппараты. В музее это не запрещено. Главное — не пытаться трогать экспонаты руками, хотя все они закрыты стеклянными кубами. — Прошу обратить внимание на статую великого Чосонского императора. Раньше в Корее не было скульпторов и художников, но в тысяча четыреста семьдесят первом году Эдуард VI, правитель Англии, отправляет своего шестнадцатилетнего сына Августа в Корею. — Извините. Чимин поднимает взгляд на толпу и в первых рядах сразу замечает поднятую руку. — Да? — А какую цель преследовал Эдуард VI, отправляя своего сына в Чосон? Разве это не глупо, учитывая, что Август, как пишут в книгах, был омегой? Чимин мягко улыбается и снова смотрит на глиняную статую. — Нет, это совсем не глупо. Эдуард очень хотел познакомиться с культурой азиатского народа. На тот момент Чосон поддерживал политические связи с Англией. Правитель Ёнсан-гун принял решение отправить свою дочь, которая должна была познакомить Эдуарда с их обычаями. Позже она стала фавориткой, а затем супругой. — А что стало с Августом? Чимин делает паузу, затем продолжает: — Август остался в Чосоне и нашёл любовь в лице приставленного ему охранника. Он прожил недолго — всего двадцать один год. Позже он трагически погиб от рук евнуха. Чимин делает несколько шагов вперёд и указывает на картину. — Это портрет жениха Августа, Мин Юнги. Картина написана в тысяча четыреста семьдесят первом году, двадцать первого июля. На обороте зафиксирована дата, поэтому информация считается достоверной. Он прячет руки за спиной. — Сначала Юнги был охранником, но в тысяча четыреста семьдесят третьем году благодаря своему упорству и честности получил звание капитана армии. Он и небольшая группа соратников подавили восстание мятежников в тысяча четыреста семьдесят четвёртом году, после чего император Чосона разрешил ему и Августу заключить брак. Но, как известно, Август умер раньше. На полотне альфа смотрит в сторону. В его карих глазах читается смущение, которое художник сумел передать удивительно живо. — А вы слышали легенды об этом случае? — спрашивает кто-то из толпы. Чимин тихо смеётся и кивает. — Конечно. Но легенды не являются историческими фактами. Поэтому давайте продолжим. Он идёт дальше, отвечая на вопросы заученными фразами. К концу экскурсии у него начинает болеть голова, но это уже привычно. Пасмурная погода, недосып, голоса людей и щелчки камер дают о себе знать. Чимин подходит к последней картине, где снова изображён Август. Лицо почти полностью повреждено, различимы лишь волосы и глаза. — Эта картина написана за неделю до гибели Августа… — начинает он и осекается. Слышится щелчок камеры. Затем ещё один. Чимин моргает, пытаясь сосредоточиться. — А как погиб Август? — звучит вопрос из толпы. Он выдыхает. — Точной информации нет. Одни говорят, что его отравили. Другие — что евнух вырезал сердце и съел его. Третьи утверждают, что это сделал брат Юнги. Версий много, и каждый выбирает ту, в которую верит. — А вы как думаете, его сердце было вкусным? Чимин резко замирает. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Он медленно оглядывает людей, пытаясь понять, кто это сказал. — Что? — тихо переспрашивает он. Слышится хриплый смех, похожий на скрип ржавых качелей. — Как думаете… его сердце такое же вкусное, как ваше? И тогда он замечает старика. Тот стоит среди людей и щёлкает жёлтыми гнилыми зубами. Чимин отступает назад, хватая воздух ртом. Старик медленно хромает вперёд. Его одежда выглядит иссохшей, с дырами и грязными разводами. Он босой, и за ним остаются странно блестящие следы. — Твоё сердце такое же вкусное, как его?! Скажи мне! Скажи! — хрипит он. Чимин судорожно ищет взглядом Чонгука, но его нет рядом. Колени дрожат. Голос застревает в горле. Старик резко бросается вперёд. Чимин падает на спину от удара. Боль простреливает затылок. Он пытается оттолкнуть старика, но тот сильнее, будто в нём нет ничего человеческого. Запах гнили ударяет в нос. В свете люстр блестит нож. Старик тянется к груди. — Сердце… дай мне его попробовать! Дай мне его попробовать!