сладкий.

Увидеть цветение сакуры прямо в Японии — то, что определённо того стоит. Но, кажется, абура-соба ещё лучше, чем те прекрасные урбанические пейзажи. — Я не думал, что это настолько вкусно! Минги улыбается так, что чувствует: ещё немного, и просто треснет. Но не видит ничего плохого в этом. Здесь, в ресторане, сидя напротив Юнхо и уминая божественного вкуса японскую кухню, Минги ощущает себя по-настоящему счастливым. Это счастье такое, не в чём-то глобальном. Оно в мелочах. В нежных касаниях рук, в невесомых поцелуях, в крепких объятиях и где-то глубоко во взгляде, под радужкой — тот самый внутренний свет, пробивающийся через тёмные, но сверкающие на солнце янтарём глаза. Не факт, что всё это — мелочи. Однако складываются они в такую полную и цельную картину, которая кажется самой лучшей в мире. Это счастье в словах и без слов, в беззвучии тёплого, но не обжигающего взгляда. В растрёпанных волосах ранним утром и в накрашенных губах вечером — Минги нравится видеть Юнхо каким угодно, хотя, думается, видел его ещё далеко не во всех состояниях. Всё впереди — это точно. Счастье — это что-то простое, но такое сложное в достижении. Минги уверен, что в шаге от него. И становится на полшага ближе, когда Юнхо, крепко сжимая его ладонь в своей, предлагает оплатить счёт и уйти. Уже поздно. Они спускаются в лифте долго — ресторан был на одном из последних этажей высоченного здания, — и Юнхо стоит не рядом, а прямо напротив, причём так близко, что у Минги перехватывает дух. Даже от вида, открывающегося из панорамных около, такого ощущения не возникало. — Что такое? — спрашивает он негромко и оставляет поцелуй в уголке губ. — Думаю, — Юнхо окольцовывает его талию и прижимает к себе всем телом. Знает, что может себе это позволить. Хоть они ещё не были слишком близки друг с другом, прикосновения успели стать неотъемлемой частью отношений. Правда, не на работе. Субординацию всё же нужно было сохранять, или хотя бы пытаться это делать. — О чём? — Минги поднимает бровь. Он, хоть и догадывается, хочет знать наверняка. — М-м, — тянет Юнхо, — приедем в отель, и всё, спать? Ты устал? — Нет. И пусть Юнхо сам гадает, на какой из вопросов это был ответ. — А что? — Минги поддаётся вперёд, чтоб прошептать прямо на ухо: — У тебя есть какое-то предложение? Лифт останавливается прежде, чем Юнхо успевает что-то ответить, и они приходится оторваться друг от друга — неизвестно, окажется ли кто-то за уже открывающими дверями. Поездка в такси проходит тихо и спокойно — ну, внешне. Они сидят сзади, и Юнхо всё же даёт ответ, пускай и молчаливый: кладёт тяжёлую ладонь на колено Минги где-то в середине пути. И, не встретив никакого возмущения, постепенно ведёт пальцами вверх — так, что к концу поездки ладонь крепко сжимает бедро Минги в опасной близости от паха. Хорошо, что по пути в номер всё скрывает длинное худи. А, стоит замку щёлкнуть — Минги разворачивает Юнхо лицом к себе и тут же впечатывает в стену. Недостаточно резко, чтобы это оказалось больно, но ощутимо, и по прихожей люксового номера разносится глухой стук. Юнхо набирает побольше воздуха в лёгкие и замирает, будто выдохнуть не может: чувствует, как сильно в бедро упирается Минги, уже явно напряжённый. Тем не менее, это ощущение вызывает довольную улыбку — Юнхо добился своего. — Так что? — голос Минги звучит прямо рядом с ухом. Так близко, что при каждом слоге губы едва касаются ушной раковины, и это приятно до мурашек. — У тебя есть предложение или ты ждёшь его от меня? Языком он лижет ухо, и от этого на удивление громкого звука Юнхо даже вздрагивает, хотя тут же пытается сосредоточиться — он не то, чтобы хочет сдавать позиций. Поэтому самым правильным кажется пойти на опережение: он обхватывает своими длинными пальцами тонкую талию Минги и спустя секунду с нажимом ведёт ниже, к широким, покатым бёдрам. Таким на вид мягким, что хочется прожать их кончиками пальцев, что Юнхо в своё удовольствие и делает. Даже через ткань он чувствует, как продавливается плоть, и заодно слышит, как громко выдыхает в этот момент Минги. — Есть одно предложение, — хихикает Юнхо и ведёт руками дальше, укладывая на ягодицы — помещаются они так, будто для его рук и созданы. Целомудренный поцелуй на губах — для контраста и чтобы Минги потерял бдительность, а Юнхо встретиться с ним взглядом. Так близко. В полумраке зрачки не блестят янтарём, скорее отдают чернотой и чем-то таким вызывающим и ещё больше распаляющим, отчего Минги закусывает губу. — Не думаю, что ты сможешь принять меня сегодня, — начинает Юнхо, не отводя глаз и, кажется, даже почти не моргая. — Но я хочу увидеть, как ты кончишь от моих пальцев на своём члене и в заднице. Минги сглатывает скопившуюся во рту слюну и ловит себя на ощущении, что от одних только слов его возбуждение усилилось минимум раза в два. То, что будет с ним от действий, представлять он не хочет. — Если потом дашь тебе отсосать, — не поставить своё условие Сон не может. Он тоже хочет быть полезным, хотя это, очевидно, будет сложно. Они ещё не заходили так далеко, как зашли уже сейчас, хотя за прошедшие две недели успели несколько раз обменяться нюдсами. И Минги видел, насколько большой у Юнхо член — всё же он энигма, высший в их иерархии вторичных полов, поэтому это просто логично. Но Минги, как альфа, никогда не был снизу и совсем не думает, что это окажется для него простым испытанием. Приятным — да, но в другой раз. Лучше начинать с чего-то попроще, а вот оттраханным Минги предпочёл бы быть в постели Юнхо в Сеуле, а не в каком-то японском отеле, пускай и престижном. Там, где запах Юнхо давно отпечатался на всех поверхностях, будет легче должным образом расслабиться. А пока хочется просто стать ближе. Юнхо в подтверждение кивает и целует влажно, с напором, пытаясь перехватить инициативу и в конце концов умудряется оторваться от стены и, пошатнувшись, подталкивает Минги пройти вглубь номера. На то, чтобы снять верхнюю одежду и банально помыть руки, уходит, кажется, не больше минуты. Уже распалённые, они оба спешат, чтобы поскорее снова слиться в поцелуе — прямо в ванной, наслепо выкручивая кран и этим останавливая воду. — Как ты думаешь, здесь хорошая звукоизоляция? — оглядывает Юнхо по сторонам, пока тянет Минги в комнату. — Не знаю, — хмыкает тот. — Неважно, я обычно тихий. Хорошо? — Я постараюсь это исправить, — самонадеянно, может, малость. — Попробуй. — Иди сюда, — Юнхо усмехается и, усевшись в изножье кровати, хлопает себя по бёдрам. Минги, себе ж удивляясь, оказывается послушным: предварительно стянув толстовку, забирается на эти самые бёдра, причём садится так близко, что возбуждением упирается прямо Юнхо в живот. Кровать под их весом продавливается как пластилин, а Чон пытается усесться поудобнее, чтобы ноги не затекли через пару минут. Это, конечно, проблематично, но он в любом случае готов терпеть ради того, что задумал и уже успел озвучить. Никакой интриги. Минги, однако, времени не теряет: скользит ладонями по груди, по напряжённым мышцам и с небывалой проворностью расстёгивает пуговицы рубашки. Удаётся это на удивление легко, и вот она уже летит в сторону, а Юнхо в отместку поддевает края чужой футболки и неловко стягивает её с Минги, начавшего кажется, немного стесняться. Краснея, он прячет лицо в изгибе чужой шеи, поглубже вдыхает родной аромат — хвоя чувствуется не так сильно, будто где-то в отдалении, зато солонота ощущается как лёгкий морской бриз, как спокойствие и доверие. Юнхо гладит его по волосам и по спине, трёт поясницу и пальцами проводит снизу вверх по позвоночнику. — Что такое? — шепчет Чон беспокойно. — Ты стал пахнуть кисло, что-то не так? — Не знаю, — Минги качает головой и резко взгляд поднимает: — А тебе точно, ну, нормально? Я никогда не был в таком положении и, кажется, боюсь тебя разочаровать. Он жмурится, будто пытаясь скрыться от действительности и собственного смущения, а Юнхо мягко проводит ладонью по его лицу и поправляет растрепавшиеся волосы у глаз. — Вишенка, — зовёт он и терпеливо дожидается, когда Минги посмотрит: — я хочу тебя с того самого момента, когда мы встретились на выходных, а ты был в той охуенной обтягивающей футболке. И ещё больше я хочу тебя после того, как ты прислал мне ту фотку с высунутым, блять, языком. Как меня может разочаровать тот, кого я мечтаю заполучить? Вспоминается та самая фотография — на прошлой неделе у Минги было хорошее настроение и он, возбуждённый, сделал пару снимков в зеркало, почти в полный рост. Посчитал их забавными, но отправил только на следующий день, когда в офисе был перерыв, вынудив Юнхо отвечать кучей сообщений с шуточными угрозами выговора и жалобами, что в кабинете нет салфеток. Это заставляет улыбнуться, причём довольно, и скованность уступает никуда не уходящему возжеланию: Минги наклоняется, чтобы коротко поцеловать Юнхо. И следом шепчет в его полуоткрытые губы: — Я, может, тоже хочу тебя заполучить. В другой раз. — Обязательно, — соглашается Чон и снова гладит его по спине. — А сейчас всё в порядке? Ответом служит кивок и ощущение, как запах Минги меняется — кислость ягоды сменяется терпкостью, тяжело оседает в лёгких и не душит только потому, что фоном чувствуются вишнёвые цветы, лёгкие и нежные. Как сам Минги. Он кажется таким по-настоящему брутальным мужчиной, хотя внутри он оказывается нежным — Юнхо знает и обращается с ним, как с хрупким бутоном, как со своей личной драгоценностью. Ласками Юнхо спускается ниже — терзает губами шею, ключицы, наклоняется к груди и дотягивается до рельефного живота, вместе с тем помогая Минги окончательно избавиться от одежды. Вздох облегчения — единственное, на что хватает Сона, когда он, полностью обнажённый, вновь устраивается на чужих бёдрах, всё ещё скрытых тканью брюк. Трение ощущается непривычным, но что-то в этом есть, думает Минги и решает оставить так, если Юнхо сам не захочет обратного. Только расстёгивает его ремень и пуговицы, чтобы облегчить положение — в глазах напротив видит благодарность. А в руке лубрикант, хотя не заметил, откуда и когда Юнхо его успел достать. Неважно. — Скажи, если будет что-то не так, — просит Юнхо, не переставая размеренно ласкать его член. Но с добавлением смазки, пускай и пока прохладной, получается лучше. Тихое «хорошо» от Минги тонет в его несдержанном стоне — от того, как пальцы вдруг сжимают головку, становится слишком хорошо. — Я ж говорил, — довольно хмыкает Юнхо. — У тебя просто пальцы… охрененные, — его грудная клетка вздымается с каждым прерывистым вдохом. — Да? — будто неверяще перестрашивает Чон. — Хотел бы их внутри, мой милый? — Да, да, — кивает Минги слишком уж активно. Если бы пару месяцев назад кто-нибудь сказал ему, что ему насколько понравится быть боттомом, — он бы посмеялся и не поверил. А теперь, когда контроля в собственных руках нет ни физического, ни морального, а тело тем не менее напряжено почти до предела, до каждой мышцы и нервного окончания, Минги начинает в этих ощущениях просто тонуть. Ему точно нравится. Но он не уверен, что такими темпами останутся силы на хороший минет. Влага на ягодицах ощущается непривычно, но не как-то странно. Палец надавливает на колечко мышц, а сам Юнхо почти пристально смотрит на лицо Минги — следит за его реакцией, и пока всё в порядке, Сон кивает. Он сам много раз делал всё это с другими и, уверен, Юнхо тоже, к тому же Минги ему доверяет. Поэтому старается расслабиться и в конце концов буквально виснет на его плечах и снова утыкается лицом в избиг шеи, оставляя на коже лёгкие поцелуи. — Давай уже, ну, — поторапливает Минги в своём нетерпении и следом почти вскрикивает, когда Юнхо исполняет его просьбу. — Как ты? — звучит на ухо, немного нервно. — Хорошо, — Сон откликается не сразу, просто пытается дышать глубже. Никто не говорил, что на первых порах будет замечательно. Сейчас больше дискомфортно, нежели что-то другое. Но Минги решает перетерпеть — это несложно, пока в лёгких оседает перевесившая солоноту хвоя, терпкая и теперь навсегда, наверное, ассоциирующаяся с возбуждением. Минги тычется носом в запаховую железу и жмурится, пока привыкает и не просит наконец глубже. У Юнхо ведь не зря такие длинные пальцы. Приятнее становится со вторым, и Минги не замечает, когда сам начинает на них насаживаться — медленно, но до самых костяшек, потому что это ощущение наполненности отдаёт прямо в член, на время оставленный без внимания, и подталикивает всё дальше и дальше в пучину наслаждения. — Ты такой сексуальный сейчас, — шепчет и дорожкой поцелуев проходится по его шее. — Добавить ещё один? — М-м, нет, — тянет Минги, но следом поднимает голову и оказывается предельно близко к лицу Юнхо. — Но хочу, м-м… хочу… — он пытается показать взглядом, хотя, наверное, неудачно. Или Юнхо делает вид, что это так. — Что, вишенка? Говори словами, — он проталкивает пальцы поглубже, вместо слов вынуждая протяжно простонать. Наконец, Минги соединяет мысли со ртом, хотя голова уже совершенно не соображает: — Хочу пометить тебя. Не то, чтобы это было принято делать в первый раз. Чаще — уже после свадьбы или накануне, но никак не… так. Просто затуманенный возбуждением — и этим обволакивающим хвойным запахом — мозг решил, что это нужно сделать. И желание так сильно, что Минги уже чувствует языком, как заострились собственные клыки. — Хорошо, — соглашается Юнхо без раздумий и чуть наклоняет голову, давая больше пространства на шее. Вторую руку он наконец опускает на член Минги и, пока тот целует изгиб рядом с запаховой железой и, закрывая глаза, пытается оставаться в реальности. Это сложно, когда длинные умелые пальцы нежно ласкают спереди и резко двигаются сзади — Минги не может это описать никак иначе, как то, что его этими пальцами трахают. Он постанывает тихо, пока напряжение в паху накатывает всё сильнее и сильнее — и в тот самый момент, когда оно, переходя через край, высвобождается, с силой кусает светлую кожу. Острые клыки без труда прокусывают кожу и на языке тут же ощущается привкус крови, а Минги будто заклинило челюсть, и он остаётся в таком положении ещё несколько секунд, пока не начинает хоть немного приходить в себя. — Минги… — Юнхо со всхлипом оттягивает его волосы. Одной из рук, обе из которых наверняка в смазке или сперме, но это неважно. Тут же становится совестливо — из маленьких на вид, но глубоких ранок продолжает вытекать кровь, и Минги принимается слизывать эти тонкие струйки, обильно смачивая слюной место укуса. Останется шрам, но в этом и смысл. Показатель того, что ты кому-то принадлежишь, а этот кто-то — принадлежит тебе. — Теперь ты, — загнанно дыша, просит Минги. И, опуская взгляд, понимает, что Юнхо ещё возбуждён, причём так сильно, что на его белье уже образовалось заметное пятно предъэякулята. — Не против, если я просто помогу? — Минги обхватывает его длину, твёрдую и требующую скорейшей разрядки. — Боюсь, на большее меня не хватит. — Так и знал, — смеётся Юнхо и упирается лбом в его плечо, отпуская себя. Минги ласкает его на грани с грубостью, так, чтобы поскорее и поярче, как любит сам. И это спустя буквально несколько минут имеет должный эффект — сперма тугими струями остаётся на их животах, а у Минги на секунду темнеет в глазах. Теперь его плоть пронзают клыки — острые и длинные, они ранят кожу и, хоть это больно, в то же время по-особенному приятно. И отчётливо приходит ощущение, что их с Юнхо связь крепнет во много раз, будто они теперь друг к другу прикреплены незримой верёвкой, тонкой, но такой плотной, что порвать её не представляется возможным. Это, думается, навсегда. Они валятся на кровать, и Минги прикладывает последние силы, чтобы оказаться рядом, а не задавить Юнхо собственным весом. — Юнхо, — зовёт Минги хрипло — А? — откликается тот устало. — Люблю тебя, сладкий. Такой яркой улыбки на лице Юнхо Минги ещё точно не видел. — И я тебя.